Светлый огонь

Поместье Алеси встретило Дэанэ запахом дорогих духов, хвои и лицемерия. Дом гудел — готовились к свадьбе. Эльфы носились по коридорам, разнося горы еды, цветов и декора. Мать лично проверяла каждую деталь, Одэт ходила с таким видом, будто уже стала королевой Франции, а отец традиционно прятался в кабинете, выходя только к обеду. Дэанэ чувствовала себя лишней. От всего этого барахла, что установила матушка в доме к рождественскому приему, кружилась голова. В этом году список приглашенных был огромен. Дом был украшен эльфами, во всех французских традициях. Сразу как Дэанэ вернулась в поместье, мать налетела на нее как коршун над гнездом, с вопросами о помолвке. «Месье Коршунов прислал сову, держи!», «Месье Де Лавинь прислал колдографию!». Чтобы скрыться от напора «мамочки», девушка решила отправиться в свою любимую комнату, в которой было — древо семьи Алеси. В детстве после суровых наказаний Дэанэ шла сюда. На зубок заученные имена. Сидя по-турецки и разглядывая гобелен, Дэанэ увидела фамилии, которые совсем не ожидала. Та самая Селестия Малфой была ей шестероюродной сестрой! А профессор Снейп — четвероюродным братом! Взгляд зацепился за свое изображение, рядом сестры, от которой тянутся две маленькие веточки. Выше идут отец и мать. Рядом с отцом два портрета. По сравнению с отцом эти женщины совсем молодые, хотя так оно и есть. У Жанна Алеси было две сестры — Жасмин и Матильда. Жасмин была старшей, в семнадцать лет она сбежала из дома вместе с маглорожденным испанцем, там же родила дочь, была она чуть старше Одэт, ее звали Гарварда. Младшую сестру звали Матильда, из семьи она не сбегала, но презирала все чистокровные взгляды, именно поэтому Дэанэ так ее полюбила. Именно Матильда на балах в их поместье спасала от мужской компании, именно она научила ее кататься на метле. У Матильды были дети и муж, их убили Пожиратели смерти в 1980 году, после этого Матильда одна ходит на тусовки и пьет. Все родственники были как один рыжие, все гнусные и чистокровные. Дэанэ долго сидела перед древом, вглядываясь в лица. Снейп, надо же. И Малфои. Весь этот чистокровный клубок затягивался вокруг нее все туже. — Мисс Дэанэ! Мисс Дэанэ! Ваша матушка просит подойти к ней! Гости вот-вот прибудут! — маленький эльф трансгрессировал в комнату. — Сейчас подойду. Дэанэ встала, поправила платье и вышла. Шагая по мраморным полам поместья Алеси, Дэанэ разглядывала портреты глав семьи: дедушка Мармадюк, и дальше его отец и отец отца — Роберт II Алеси, Алекс Алеси и его жена Дэанэ I Алеси (в девичестве Блэк), Брайан Алеси, Киноар Алеси, и самое начало рода Алеси — Роберт I Алеси и его жена Алеси Виктуар. Здороваясь с каждым из них, Дэанэ признавала, что один в один в ту, чье имя ей дали. Возле портрета Мармадюка стояла Матильда. Кивнув ей, девушка поспешила дальше. Зайдя в кабинет матери, Дэанэ увидела, что ее мать сидит в красном бархатном кресле, а по левое плечо стоит ее сестра Одэт со злорадной ухмылкой. — Дочь, встань для колдографии на память. Пока Дэанэ вставала на позицию, Рэнэ прокричала: — Luliven ! Viens ici, putain d'animal! Эльфийка появилась посреди комнаты, сделала щелчок камеры и испарилась. — Ну что, спешу тебя обрадовать, моя дорогая, — с ухмылкой произнесла мать. Она хотела продолжить, но ее опередила Одэт: — Сегодня твоя помолвка. Не успела она договорить, как Дэанэ выбежала из кабинета и бегом направилась к тете. Слезы стекали по ее румяным щекам. — Ma chérie ! Que s'est-il passé? — тетя сначала улыбнулась, но вскоре улыбка пропала с ее лица. Взяв племянницу за руку, она на каблучках побежала вместе с ней к точке аппарации. Минута — и они аппарировали. --- Особняк Матильды пах пылью, старыми книгами и почему-то мятой. Дэанэ сидела в огромном кресле, поджав ноги, и смотрела на камин. Серебристое бальное платье уже было безнадежно испорчено — она стянула корсет и накинула сверху тёткин вязаный кардиган, от которого пахло травами и чуть-чуть огневиски. — Ma puce, ты уже час смотришь в одну точку, — Матильда плюхнулась рядом с бокалом. — Будешь? — Буду. Она взяла бокал, сделала глоток и обожгла горло. Хорошо. Хоть что-то внутри горит не от стыда. — Тётя, мне нужно написать письма. — Кому? — Всем. Матильда кивнула и ушла, оставив Дэанэ одну с пером и пергаментом. Первое письмо ушло Роджеру. «Роджер. Я знаю, что мы встречаемся всего пару месяцев. Я знаю, что ты не любишь драму. Но у меня реальная проблема. Мать решила выдать меня замуж. Сегодня вечером, на свадьбе сестры, она объявила о моей помолвке с каким-то старым дядей. Я сбежала к тёте Матильде, но здесь мне нельзя оставаться — мать скоро хватится. Можно я приеду к тебе? Поживу немного? Твои родители даже не узнают — я могу аппарировать прямо в твою комнату и сидеть тихо. Пожалуйста. Ты мой парень. Ты единственный, кто может меня спрятать. Дэанэ». Ответ пришел через два часа. Сухой, официальный, на хорошем пергаменте. «Дэанэ. Я понимаю, что ты в панике, но давай мыслить здраво. Твоя семья — одна из старейших чистокровных семей Франции. Моя семья — уважаемые люди. Если я тебя спрячу, это будет объявлением войны. Я не готов к такому. Мы просто встречаемся в школе, это несерьезно. Ты сама это знаешь. Поговори с матерью как взрослый человек. Уверен, она желает тебе добра. Не втягивай меня в это. Роджер». Дэанэ перечитала три раза. На четвёртом её стошнило в тёткин фикус. Матильда, наблюдавшая за этим из кресла, только хмыкнула: — Красавчик. Прямо рыцарь круглого стола. Круглого, мать его, унитаза. — Тётя, не начинай. — Я молчу. Пиши дальше. Второе письмо — Тинне. «Тинна, спасай! Мать выдает меня замуж. Сегодня вечером она объявила о моей помолвке. Я сбежала к тёте, но здесь опасно оставаться. Можно я приеду к тебе в Лондон? Поживу немного? Твои родители магглы, они вообще не в курсе магических разборок. Я буду тише воды — просто посижу в твоей комнате пару дней, пока мать не успокоится. Пожалуйста-пожалуйста! Ты моя единственная надежда! Дэанэ». Ответ прилетел быстро. На милой розовой бумаге, пахнущей духами. «Дэаночка!!! Боже мой, какой кошмар! Я так за тебя переживаю! Ты такая смелая, что сбежала! Но мои родители... они же магглы, они ничего не понимают в магии. Если к нам вдруг заявятся чистокровные и устроят скандал, они с ума сойдут. А вдруг они решат, что магия — это опасно, и вообще запретят мне в Хогвартс?! Я не могу рисковать, прости меня пожалуйста! Но если тебе нужны деньги на отель — я пришлю всё, что у меня есть! Только скажи! Держись! Твоя Тинна». Дэанэ смотрела на розовую бумагу. На три восклицательных знака. — Она хорошая, — тихо сказала она. — Правда. Она просто… боится. — Конечно, хорошая, — кивнула Матильда. — Хорошие люди часто оказываются где-то не рядом, когда нужно. Дэанэ достала новый лист. И замерла. Билл. Она переписывала это письмо четыре раза. Первый вариант порвала — слишком пафосно. Второй — слишком жалко. Третий — слишком зло. Четвёртый полетел: «Билл. Я знаю, что это странно. Мы знакомы всего несколько месяцев. У меня вообще есть парень (который только что подтвердил, что он кусок дерьма). Но ты — единственный, кто приходит в голову. Мать решила выдать меня замуж. Сегодня вечером она объявила о моей помолвке с каким-то старым дядей. Я сбежала к тёте Матильде. У неё есть незарегистрированные портключи. Я могу переместиться куда угодно. Я хочу переместиться к вам. В Нору. Можно? Я не прошу тебя решать мои проблемы. Я просто прошу угол на пару дней. Я умею готовить, убирать и делать вид, что меня нет. Просто спрячь меня. Если нет — я пойму. Тогда пойду в маггловский Лондон и попробую устроиться там сама. Тётя даст денег на первое время. Дэанэ». Она запечатала конверт, отдала сове и выдохнула. Теперь оставалось только ждать. Ответ пришел через час. Сова влетела в открытое окно, скинула на колени Дэанэ маленький сверток и устало уселась на спинку кресла. В свертке была старая вязаная перчатка — серая, с дыркой на большом пальце, пахнущая дымом и чем-то тёплым, домашним. И записка. Почерк был размашистым, нервным, с кляксами: «Дэанэ. Когда читал твоё письмо — руки тряслись. Какой, к Мерлину, Роджер? Какой маггловский Лондон? Ты с ума сошла? Лови перчатку. Это мамина. Она вязала, когда была беременна Чарли, и так и не выкинула. Теперь она твоя. Приезжай. Прямо сейчас. В бальном платье, в пижаме, в чём угодно. Я всё сказал маме. Она уже греет чай и гоняет отца, чтобы он освободил комнату. Она сказала: «Девушка, которая сбегает из дома в бальном платье, — либо сумасшедшая, либо наша. В любом случае надо кормить». Папа спросил, не моя ли ты девушка. Я сказал: пока нет. Он как-то странно посмотрел. Короче. Жду. Перчатку поцелуй перед активацией — тётя же научила? Билл». Дэанэ перечитала письмо. Потом ещё раз. Потом прижала перчатку к губам и зажмурилась. Матильда, которая всё это время делала вид, что спит в кресле, приоткрыла один глаз. — Ну? — Он прислал перчатку своей матери. Она пахнет пирогами. — О, — Матильда села и улыбнулась. — Детка, этот рыжий или идиот, или влюблён по уши. А скорее всего — и то, и другое. — Тётя, я сейчас активирую портключ. — Давай. Я за тобой попозже. Хочу допить это вино и явиться к Уизли при полном параде. Не каждый день знакомишься с людьми, которые забирают чужих детей. Дэанэ встала. Поправила серебристое бальное платье — оно уже помялось, но было плевать. Сжала в руке старую перчатку. — Увидимся, тётя. — Удачи, моя хорошая. Передай рыжему: если обидит — я его прокляну так, что дети будут в красных волосах рождаться. Дэанэ усмехнулась и прошептала активирующее заклинание. Комната Матильды поплыла, скрутилась, и через секунду Дэанэ стояла посреди незнакомой кухни. Кухня была маленькая, тёплая, захламлённая. Пахло дровами, мятой и правда пирогами. На плите что-то булькало. У окна сидел рыжий кот и смотрел на неё с подозрением. А напротив неё стояла невысокая полная женщина в переднике, с скалкой в руке. Она смотрела на Дэанэ спокойно и внимательно, как будто каждый день к ней из ниоткуда падали девушки в бальных платьях. Молли Уизли окинула её взглядом — помятое серебристое платье, растрёпанные волосы, бледное лицо с разводами от слёз. — Боже мой, детка, — сказала она просто. — Ты, наверное, замёрзла. Иди к огню. Чай будет через минуту. И Дэанэ впервые за этот вечер почувствовала, что она дома. А через минуту в кухню влетел Билл. Он замер в дверях, тяжело дыша — видно, бежал откуда-то. Увидел её — серебристое платье, спутанные волосы, осунувшееся лицо — и выдохнул так, будто всё это время боялся, что она не приедет. — Привет, — сказал он хрипло. — Привет, — ответила Дэанэ.