Давай перейдём надоедливую черту

На выходе из здания лондонского аэропорта Добра сразу ослепил яркий солнечный свет. Он щурился и с любопытством осматривался, пытаясь осмотреться. Глаголь шёл рядом, устало таща чемодан ручной клади за собой. Он чувствовал на себе взгляд Добро и, наконец... не выдержал. — Перестань на меня пялиться, — произнес он, не оборачиваясь. Добро не ожидал, что Глаголь заметит его пристальный взгляд, и слегка покраснел. Он смущённо пожал плечами и отвернулся в сторону, делая вид, что увлечён рассматриванием окружающей суеты вокруг. — Тц... я просто... э-э... Он запнулся, а взгляд его вернулся к Глаголю. Он не мог объяснить, почему так пристально смотрел на него. Было что-то в Глаголе, что тянуло его взгляд как магнитом... Глаголь услышал замешательство в голосе Добро и бросил на него короткий взгляд, вскользь оценивая его реакцию. Он прекрасно знал своего лучшего друга и понимал, что что-то не так. И внезапно он поймал этот взгляд, направленный прямо на него. Он чуть нахмурился, чуть повернув голову. К чему этот взгляд? Почему Добро так смотрел на него? В груди что-то неприятно сжалось... Глаголь резко остановился, заставив Добро налететь на него. Он развернулся и встал прямо перед другом, заглядывая в глаза с необычной для него решимостью. — Хватит. Его голос звучал тише, чем обычно, но в нём была сталь. Он взял Добро за плечи, не давая отвести взгляд. — Говори. Почему ты пялишься на меня уже третий день? Что-то не так с моей внешностью? Или... Он замолчал, почувствовав, как под пальцами напряглись мышцы Добра. Внезапно до него дошло — этот взгляд... он видел его раньше. В зеркале. Когда сам смотрел на Добро украдкой. Лёд в груди сменился огнём. Глаголь медленно разжал руки, но не отошёл. Голос его стал хриплым. — ...Или я ошибаюсь? Где-то вдалеке гудок такси напомнил им, что они всё ещё стоят посреди людного аэропорта. Но сейчас мир сузился до пространства между ними двоими. Добро немного нервно улыбнулся, а после затараторил в оправдание. — Нет нет, что ты! Ты так выглядишь, ну в смысле… красиво! И я задумался э-э-э… — Добро немного притормозил, а после более уверенно договорил. — Почему же у тебя до сих пор нет девушки… да! Хе-хе… Все слова были сказаны с явной какой то маской притворности, но Добро надеялся что это не так сильно заметно. Его отвлёк ещё один гудок машины, что уже ждала их. — Пошли! Нас ждёт такси! — Поспешил сменить тему для разговора Добро. Глаголь на мгновение замер, ощутив, как его сердце болезненно сжалось. «Красиво». Это слово звенело в голове, смешиваясь с горьковатым привкусом разочарования. Он видел эту улыбку — ту самую, которую Добро использовал, когда врал. — Девушка... — он пробормотал это скорее для себя, опуская взгляд. — Да... конечно. Когда Добро рванул вперёд к такси, Глаголь намеренно замедлил шаг, давая другу оторваться. Ему нужно было буквально несколько секунд, чтобы стереть с лица всё — и внезапную боль, и глупую надежду. «Он похож на меня» ... Да, конечно. Просто вежливый намёк, чтобы не ранить его чувства. Перед тем как сесть в машину, Глаголь сделал глубокий вдох, в последний раз ощущая лондонский воздух — прохладный, чужой. Совсем не такой, как тёплое дыхание Добра, когда тот почти признался... В чём? Ни в чём. — Поехали, — бросил он водителю куда более резко, чем планировал, и уткнулся в окно, где дождь начинал стекать по стеклу тонкими потёками. Совсем как тогда — в детстве, когда он впервые понял, что мир несправедлив. По дороге в отель Глаголь старался смотреть в окно. Он не мог позволить Добра увидеть его лицо. Ему нужна была лишь пара минут покоя, чтобы... что? Собраться? Размышлять? Понять, что с ним вообще происходит... Но внезапно он почувствовал легкое прикосновение к плечу. Раздражение вспыхнуло в нём с новой силой. Он резко повернул голову. — Что ещё? — сухо спросил он. Но Добро как и всегда ни капельки не обратил внимание на грубость Глаголя, его рука обхватила руку друга, а его кудрявая и мягкая голова лежала на плече курильщика. — М… слушай, а ты когда нибудь был тут. В Лондоне? — Задал очередной вопрос Добро. Он немного потёрся щекой об плечо Глаголя, а после остался абсолютно обездвижен, пытаясь насладиться близостью Глаголя. Глаголь почувствовал, как его сердце бешено заколотилось в груди, когда голова Добро устроилась на его плече. Он хотел отстраниться — знал, что должен это сделать, — но тело отказалось слушаться. Вместо этого он лишь застыл, ощущая тепло друга, его дыхание, лёгкое трение щеки о его плечо... — Н-нет... — голос его дрогнул, и он быстро прочистил горло, — Никогда не был. Он медленно, будто против своей воли, наклонил голову, чуть приблизившись к мягким кудрям Добра. В салоне такси стало душно, или это просто кровь прилила к лицу? — Ты... ты же знаешь, что я не люблю, когда на меня облокачиваются, — пробормотал он, но не сделал ни малейшей попытки отодвинуться. Где-то в глубине души он уже знал: эта поездка закончится либо катастрофой... либо чем-то, что изменит всё. Такси наконец остановилось перед роскошным отелем. Добро вприпрыжку выбежал из машины, восхищённо озираясь по сторонам, а Глаголь вышел медленнее, всё ещё ощущая тепло там, где секунду назад покоилась голова друга. Он украдкой провёл пальцами по своему плечу, словно пытаясь сохранить этот мимолётный контакт. — Эй, тормоз! — Добро уже стоял у дверей отеля, нетерпеливо прыгая на месте. — Идём заселяться! Я хочу увидеть наш номер! Его глаза сияли детской радостью, и Глаголь не смог сдержать слабую улыбку. Каким-то непостижимым образом Добро всегда умел развеять его мрачное настроение. — Да, да, бежим, — пробормотал он, подхватывая чемоданы. Пройдя через стеклянные двери, они оказались в просторном холле с мраморным полом и хрустальными люстырями. Добро тут же забыл про Глаголя и побежал к стойке администратора, оставив друга тащить оба чемодана. Глаголь лишь вздохнул и поплёлся следом, но в его взгляде не было раздражения — только привычная снисходительность. Пока Добро анимированно общался с администратором, Глаголь украдкой наблюдал за ним. За тем, как его глаза горят, как он жестикулирует, как его кудри пружинят при каждом движении... Он не заметил, как его пальцы сжались на ручке чемодана чуть сильнее. — Всё готово! — Добро обернулся и махнул рукой. — Нам дали номер на последнем этаже! Там даже балкон есть! Он уже рванул к лифту, но вдруг остановился и вернулся, схватив один из чемоданов. — Ой, забыл, что ты всё тащишь... — улыбнулся он виновато. — Давай помогу! Глаголь хотел огрызнуться, сказать что-то вроде «Как мило, что ты наконец-то вспомнил», но... не смог. Вместо этого он лишь кивнул и молча последовал за Добром в лифт. Когда двери лифта закрылись, оставив их вдвоём в тесном пространстве, Глаголь впервые за день почувствовал, как учащённо бьётся его сердце. И дело было вовсе не в предвкушении номера с балконом... Лифт плавно поднимался вверх, а зеркальные стены отражали их вдвоём — Добро, переминающегося с ноги на ногу от нетерпения, и Глаголя, стоящего неподвижно, будто старающегося не дышать. Между ними висело это неловкое молчание, которое Глаголь отчаянно пытался разрядить. — Если там окажется одна кровать, я спящу тебя с балкона, — хрипло пошутил он, глядя на цифры над дверью. Добро залился смехом, наконец повернувшись к нему лицом — и Глаголь тут же пожалел о своих словах. Потому что сейчас, в этом замкнутом пространстве, он видел каждую веснушку на носу Добра, каждую блику в его глазах, каждый озорной изгиб губ... — Извини, у нас не хватило денег на две кровати поэтому я взял небольшой номер на нашем этаже с одной кроватью. — Добро ещё немного посмеялся, а после успокоился и сказал. — Выходит мне сегодня не жить? Дзинь… Лифт остановился на их этаже. Глаголь замер, ощутив, как в висках пульсирует кровь. Его руки сжались в кулаки. — Ты... — голос сорвался, — Ты специально? Дверь лифта открылась, но ни один из них не сделал шага вперёд. Глаголь медленно повернул голову, встречая взгляд Добра — такой искренний, такой... невинный. И вдруг осознал: нет, не специально. Добро действительно не понимал, почему это проблема. Потому что для него они были просто друзьями. Словно холодной водой окатило. — Я посплю на полу, — резко сказал Глаголь, выходя из лифта и почти вырывая чемодан из рук Добра. Он уже шагал по коридору, сверяя номер на ключ-карте с табличками на дверях. Где-то позади топали ноги Добра, но Глаголь не оборачивался. Не мог. Потому что если обернётся сейчас — схватит его за плечи, прижмёт к стене и... Добро немного усмехнулся и ответил на ворчание Глаголя. — Да ладно тебе! Обещаю не пинаться. Тем более, это же твой отпуск! Разве ты хочешь провести его на полу? — Добро вновь немного посмеялся. После чего он в последний раз взглянул на друга, но этот взгляд отличался от обычного. Он был полон чего то такого… страстного? Можно было даже сказать о том, что этот взгляд был… похотливым, но Добро просто продолжил тараторить о своих впечатлениях насчёт Лондона, выходя из узких стен лифта. Глаголь замешкался, вдруг почувствовав, что не может выдохнуть. Это было слишком: близость Добра, его смех, его улыбка... И этот взгляд. Каким взглядом он только что посмотрел на него? Нет, определённо он себе всё напридумывал. Он лишь устал. Всё дело было в усталости, в эмоциональном перенапряжении. Ему всего лишь нужен отдых... Он вдруг остановился у двери с нужным номером в самом конце коридора. Когда ключ-карта щёлкнула в замке, Глаголь резко толкнул дверь плечом — будто пытался сбежать от собственных мыслей. Но то, что он увидел внутри, заставило его застыть на пороге, номер был весьма уютный, но и небольшой как и говорил Добро. Глаголь сглотнул. Где-то за его спиной Добро засмеялся и, легко обойдя его, впрыгнул на матрас, растянувшись звездой. — О, это даже удобнее, чем я думал! — прокричал он, закидывая руки за голову. Его футболка задралась, обнажая полоску кожи на животе. Глаголь резко отвернулся, швырнув чемодан в угол. Его руки дрожали, когда он торопливо расстёгивал куртку — вдруг стало невыносимо жарко. — Я... я пойду в душ, — пробормотал он, устремляясь к спасительной двери ванной. Когда Глаголь наконец оказался в ванной, он прислонился к двери спиной, старась успокоить сбившееся дыхание. Руки его ещё дрожали, и он с трудом удержался, чтобы не ударить кулаком по кафелю. Всё было слишком. Дабро в номере, его смех, его близость, эти проклятые взгляды... Глаголь знал, что скоро он полностью сойдёт с ума. Он медленно стянул с себя футболку. Его взгляд скользил по собственному телу: за всё своё существование Глаголь ни разу не считал себя привлекательным. Всегда он был слишком высоким, слишком худым и слишком бледным... Но сейчас он представил, как Добру нравятся его ключицы, тонкая талия и острые плечи. Он представил, как Добро касается его кожи, его груди, проводит руками вверх по спине... С губ Глаголя слетел тихий звук похожий на стон. Глаголь провёл в душе достаточно долгое время. Начало вечереть. Тёплая вода успокаивающе омывала тело, но не могла утолить огонь внутри. Глаголь медленно вытер волосы, стараясь не смотреть в зеркало. Оттуда на него смотрел другой Глаголь - возбужденный, растрёпанный и безумный. Он наконец-то надел свежую одежду и, не особо думая, шагнул в комнату. В комнате не было Добро, но стоило Глаголю посмотреть направо, как он увидел своего приятеля на балконе. Добро положил свои руки на перила, а взгляд его был устремлён куда то вдаль. Когда он немного повернул свою кудрявую голову, можно было заметить то, что глаза его блестели. На этот раз уже не от радости и восхищения, а от слёз. Неужели этот комочек радости действительно плачет сейчас? Добро немного поправил свои рыжие волосы и устало вздохнул. Он тоже устал, но от чего же? Почему он плачет? От увиденной картины сердце Глаголя пропустило удар. Это было настолько не похоже на Добро, обычно такого оптимистичного и беззаботного. Глаголь не сразу заметил слезы на его щеках, но теперь в глазах, всегда искрящихся весельем, плескалась боль. Он медленно подошёл ближе, будто стараясь не спугнуть. Он не решался заговорить. Нужно подождать. Добро резко обернулся, быстро вытирая ладонью глаза, и попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой, дрожащей. — Ой... ты уже закончил? — Хрипло проговорил Добро. Глаголь стоял и смотрел на Добро. В его глазах мелькало что-то болезненное — не привычная усталость, а тревога, растерянность. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один... и вдруг резко схватил Добра за руку. — Хватит врать. Его голос звучал глухо, почти шёпотом, но в нём чувствовалась сталь. Он видел, как Добро вздрогнул от прикосновения, но не отпустил его. — Почему ты плачешь? — Глаголь сжал пальцы чуть сильнее, — И не говори, что это просто усталость. Ты никогда не плачешь. Где-то в глубине души он уже знал ответ. И боялся его. Услышав слова друга, Добро тут же вновь предательски вздрогнул. Улыбка с его лица стянулась медленно, будто он всё равно пытался удерживать её. Его тёплая рука тихонько сжала руку Глаголя, будто прося о помощи, моральной поддержки и о чём то ещё… Добро вновь положил свободную руку на перила и положил на неё голову. Он сначала просто помолчал, а затем хрипло и тихо сказал. — Помнишь я рассказывал тебе о том, что я влюблён в человека… похожего на тебя..? Добро сжал руку Глаголя чуть крепче. Глаголь замер и медленно вдохнул воздух. Где-то в груди всё сжалось от этой фразы. Конечно же он помнил. Он всё время помнил. Но всё же он молчал, позволяя Добру говорить. Сейчас он должен был слушать. Просто слушать. Добро издал очередной всхлип и отвернул голову от взгляда Глаголя, что пронзал его прямо в сердце. — С каждым днём я влюбляюсь в него всё сильнее и сильнее… мне страшно и кажется… будто он ненавидит меня. Он стал каким то грубым со мной, чересчур закрытым… Хотя раньше такого не было! Он даже делал мне комплименты, любил проводить со мной время… — Голос Добра окончательно охрип — Куда теперь всё это делось..? Неужели я испортился?.. — Он немного откашлялся, а после, ожидал реакции Глаголя. Добро оставался неподвижен, лишь его кудряшки слегка подрагивали от назойливого ветерка. — Может я какой то не такой? Может… слишком шумный, слишком приставучий и… навязываюсь?.. Новая волна слёз хлынула из его покрасневших глаз. Казалось, с каждым словом он всё сильнее сжимал руку Глаголя. Глаголь слушал Добро в молчании, чувствуя, как с каждым его словом сердце камнем падает вниз. Он прекрасно знал, о ком идёт речь, но всё равно никак не мог поверить, что Добро говорил именно о нём. Каждое слово, будто нож, вонзалось в сердце Глаголя. Отпустить руку Добро было невозможно. Он крепко сжимал его пальцы, неосознанно проводя большим пальцем по его коже. Конечно, это был он. Это он оттолкнул Добра. Он грубил, избегал, всё сильнее закрываясь. — Ты ничего не испортил... — наконец, тихо отозвался Глаголь, всё ещё смотря на профиль Добра, — Ты так же хорош, как всегда... Сердце всё же подсказало — нужно посмотреть ему в глаза. Глаголь медленно наклонил голову ниже. Боже, какие у него были глаза... Грудь Глаголя больно сжало, а воздух будто кончился, когда их взгляды встретились. Как давно он не смотрел ему в глаза? Он сжимал его руку крепче, почти до боли, но не мог выпустить её из своей хватки. Это было всё, что придавало ему сил прямо сейчас. Глаголь снова сглотнул, не в силах отвести взгляд. Добро медленно повернулся к нему всем телом. Его глаза, красные от слёз, блестели в свете заката. Ветер играл его кудрями, и Глаголь невольно подумал, что сейчас Добро выглядит как персонаж из какой-то старинной картины — такой же прекрасный и такой же... ранимый. — Ты правда так думаешь? — голос Добра дрожал, — Потому что я... я начинаю сомневаться во всём. Когда он отстраняется — мне кажется, я сделал что-то не так. Когда он грубит — мне хочется исчезнуть. Он сделал шаг ближе, и теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. — Но хуже всего... — Добро наконец-то посмотрел ему прямо в глаза, — Когда я понимаю, что не могу перестать любить его. Даже если он никогда не ответит мне взаимностью. От его слов сердце Глаголя забилось быстрее. Это была пытка — видеть эти глаза, слышать этот голос, чувствовать тепло этой руки... И прекрасно знать, что всё, чего он сейчас хочет - это обнять этого человека обеими руками и никогда не отпускать... Но он не имел права. Он сам оттолкнул Добро, сам выстроил эту стену из ледяного молчания. Он всё разрушил собственными руками. Глаголь крепче сжимал его ладонь. В момент Добро не выдержал такой сильной нагрузки. Голова казалась тяжелей некуда, так ещё и болела. Слёзы лились и было ощущение того, что они никогда не смогут остановиться. В глазах Добра помутнело, он больше не видел лицо своего «друга» так чётко. — Мх… Хватит… — Тихо простонал Добро. Он медленно, будто и вовсе нехотя отпустил руку Глаголя и опёрся об перила, положив голову себе не руки. Как только тепло руки пропало, Глаголь почувствовал странную пустоту и холод. Он сжимал собственную ладонь, как будто надеясь, что может вернуть эту теплоту... Но нет. Глаголь не мог этого сделать, поэтому просто молча наблюдал за тем, как Добро прикрывает глаза и тяжело дышит. Больно видеть его таким. И это Глаголь виновник... — Мы оба устали — Вдруг послышалось хрипло из уст Добра. Глаголь ничего не ответил, лишь молча согласился с этими словами. В груди всё ещё жгло огнём, сердце билось в бешеном темпе, а руки так и чесались — поймать Добро обратно. Всё внутри буквально кричало: «Обними его. Сейчас же!» Но Глаголь продолжал стоять неподвижно. Глаголь подошёл к двери и тихо открыл. Он неохотно сделал пару шагов вперёд, когда Добро тоже зашёл в комнату. Когда дверь за ними тихо закрылась Глаголь медленно обернулся, как будто опасаясь встречи взглядом. Тихо, с каким то странным спокойствием он сказал. — Я в душ... — Ты уже ходил… — неестественно серьёзно произнёс Добро. Глаголь замер, медленно сжимая кулаки. Да, он уже ходил. И прекрасно знал, что этот душ — просто побег. Побег от Добра, от этих глаз, от этого разговора... От самого себя. — Я... — голос его сорвался, — Я просто... Он не смог закончить. Вместо этого резко повернулся и зашагал к окну, упираясь руками в подоконник. Его плечи напряглись под тонкой тканью футболки. — Просто оставь меня. Пожалуйста. Он не видел выражения лица Добра, но чувствовал его взгляд на своей спине. Горячий, тяжёлый... Невыносимый.