Сенька

      Антон внимательно следил за лицом Иры. Карие глаза бегали по строкам, пальцы держали рукопись за края немного жёстче, чем следовало бы на его взгляд. Холодильник тарахтел на кухне, абажур зелёного торшера с бахромой отбрасывал на потолок неровный жёлтый круг.       Он не выдержал.       - Ну, что думаешь?       Ира улыбнулась, поправила цветастый платок поверх белой ночной рубашки с оборочками и отложила рукопись.       - Мне нравится. Не понимаю, почему не взяли, - сказала она и пересела с кресла к нему на диван, - А как объяснили?       - Никак. Просто отказали. Уже второй раз.       - Мне жаль, милый. Но я пока только первую главу прочитала…       Антон приобнял её за плечи, по привычке положил ладонь на заметно округлившийся живот. Шёл 1956 год. После окончания войны и возвращения с фронта прошло уже двенадцать лет.       Теперь он – инженер Автоматической телефонной связи, скоро за ним закрепят участок, дадут своих подчинённых. Он счастливо женат, Ирина – преподаватель младших классов подарила ему замечательного сына Алёшу, в этом году ему исполнится целых восемь лет. А через пять месяцев он станет отцом во второй раз. Кто родится – Александр или Анна – пока неизвестно. Да и не столь важно.       - Пойдём завтра в театр? – спросила Ира, проводя подушечками пальцев по его затылку, - Алёша очень просится, да и тебе стоит развеяться, отвлечься.       На плечи опустилась тяжесть, Антона словно вдавило в диван.       - Я не…       - Да, да, помню – не ходишь в театр. Но, милый, - жена повернула к себе его лицо, - Может быть, пора отпустить прошлое? Хотя бы сделать первый шаг к этому?       Перед глазами мелькают образы, от которых тяжесть лишь усиливается, отдаваясь болью в плечах и груди: высокая, но даже слишком хрупкая фигура подростка в огромном сером пальто до щиколоток, он хватается дрожащими от голода и холода руками за перила, каждый шаг к дверям театра, обложенного мешками мокрого песка, даётся ему с трудом. «Я забыл последнюю реплику во втором акте… Нужно повторить. Как думаешь, чем нарумянить щёки?».       Антон резко поднялся, дыхание сбилось, сердцебиение участилось, каждый удар отдавался в ушах. Главное дышать, Ира пугается, когда с ним такое происходит. Утром теперь обязательно произойдёт…       - Да, хорошо, - он слабо улыбнулся, - Я постараюсь. Пойдём спать.       Ориентироваться в новой квартире всё ещё было непривычно, казалось, из узкой прихожей вот-вот выйдет кто-то из соседей, а из кухни раздастся хрипловатый прокуренный смех.       Пока Ира стелила им постель на разложенном диване, Антон заглянул к сыну.       Алёша мирно спал на самом краешке кровати без одеяла – его «перетянули» на себя игрушки, вереницей выставленные у стены. Светлые кудряшки уже отрасли, но Ира всё тянула со стрижкой – слишком уж милым они делали и без того ангельское личико Алёши. Антон подвинул сына в центр постели, закутал в одеяло, а покрывалом укрыл игрушек. Долго смотрел на золотистые ресницы, подрагивающие во сне.       В последние полгода, когда он взялся за рукопись, и его накрыло волной тревоги и отчаяния, Алёша был единственным, кто мог успокоить воспалённый разум и колючую боль в сердце. Своими тёплыми ладошками, серебристым смехом, весёлыми искорками в глазах мальчик на время исцелял его, а их игры отвлекали Антона от тяжёлых мыслей, уносили в мир беззаботного счастья.       Ира старалась, но её взволнованный голос, беспокойный взгляд, советы лишь усугубляли ситуацию, иногда даже доходило до ссор. Сейчас она сменила тактику на молчаливую поддержу, сегодня вот даже изъявила желание почитать его неровные строчки. Но всё равно порой возвращалась к прежнему. Как и сейчас, когда он вернулся в зал и лёг рядом.       - Милый, может быть… Может быть тебе отложить на время эту рукопись? Она лишь тревожит тебя. А как-нибудь позже…       - Ир, давай не будем, пожалуйста. Я хочу спать. Доброй ночи.       Антон коротко поцеловал её в губы и отвернулся.