Золото и пепел

Первое марта выдалось на удивление солнечным. Снег уже почти растаял, в саду набухали почки, и воздух пах весной — свежестью, влажной землёй и чем-то неуловимо радостным. Шерри проснулся раньше обычного. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, золотили пылинки в воздухе и падали на его лицо. Рядом, как всегда, спали собаки: Бруно растянулся поперёк кровати, Грета свернулась калачиком в ногах, Фрида пристроила голову на подушку, а Лола, как истинная королева, заняла самое тёплое место — у Шерри на груди, довольно мурлыча во сне. — С днём рождения меня, — прошептал Шерри, улыбаясь. Ему исполнилось пятнадцать. За последний год он вытянулся, стал чуть выше, но всё такой же хрупкий и нежный. Золотые волосы отросли и теперь мягкими волнами спадали на плечи. Изумрудные глаза сияли всё той же детской чистотой, а бледная кожа, казалось, светилась изнутри. Он был прекрасен той неземной красотой, которая с годами только расцветала. В дверь постучали. — Mein Engel? Ты уже проснулся? — голос отца. Шерри сел на кровати, стряхивая с себя сонных питомцев. — Да, папа! Входи! Фридрих вошёл в комнату с подносом в руках. На подносе — завтрак, маленький букетик первых весенних цветов и коробочка, перевязанная лентой. — С днём рождения, mein Schatz, — сказал он, ставя поднос на столик и целуя сына в лоб. — Пятнадцать лет. Я не могу поверить, как быстро летит время. — Спасибо, папа! — Шерри обнял его. — А что в коробочке? — Открой. Шерри развязал ленту, открыл коробочку и ахнул. На бархатной подушечке лежали изящные золотые часы на тонком ремешке. На крышке была выгравирована надпись: «Моему ангелу. С любовью навсегда». — Папа... — глаза Шерри наполнились слезами счастья. — Это так красиво... Спасибо! — Ты заслуживаешь самого лучшего, — ответил Фридрих, любуясь сыном. — А теперь одевайся. У нас сегодня особенный гость. — Гость? — удивился Шерри. — Кто? — Твой дедушка. Мой отец. Он приехал поздравить тебя. Шерри захлопал глазами. Он знал, что у него есть дедушка, но видел его всего несколько раз в жизни — тот жил далеко, в старом родовом имении, и редко выбирался в гости. — Дедушка? Правда? — обрадовался Шерри. — Я так давно его не видел! — Одевайся красиво, — улыбнулся Фридрих. — Он уже в гостиной. В гостиной, у камина, сидел пожилой господин с благородной сединой, пронзительными голубыми глазами (точно такими, как у Фридриха) и осанкой, выдающей породу. Людвиг фон Вайнс, старый аристократ, потомственный дворянин, владелец земель и традиций, которые уходили корнями в глубину веков. Он пил чай из тонкой фарфоровой чашки и с лёгкой усмешкой наблюдал за тремя собаками, которые настороженно косились на него, но не решались подойти. — Интересные у тебя охранники, Фридрих, — заметил он, когда сын вошёл. — Чувствуется порода. Особенно этот, — он кивнул на Бруно, — смотрит на меня, как на врага. — Они защищают Шерри, — спокойно ответил Фридрих. — Ко всем чужим относятся настороженно. — А кошка? — Людвиг указал на Лолу, которая восседала на спинке дивана и смотрела на него с королевским высокомерием. — Эта, кажется, оценивает, с какого боку меня лучше сожрать. Фридрих усмехнулся. — Лола — отдельная история. Она никого не любит, кроме Шерри. Даже меня терпит с трудом. — Забавно, — Людвиг отставил чашку. — И давно у него этот зверинец? — С прошлого года. Сам захотел. Я не мог отказать. Людвиг покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое. — Ты всегда ему потакаешь. Впрочем... — он вздохнул, — он того стоит. Я помню его, когда он был совсем крошкой. Такой светлый, нежный... Вылитая мать, только глаза другие. Изумруды. Фридрих напрягся, но ничего не сказал. Тема матери Шерри была закрыта навсегда. В этот момент в гостиную вбежал Шерри. — Дедушка! Людвиг поднялся, и его строгое аристократическое лицо осветилось улыбкой. Он раскрыл объятия, и Шерри бросился к нему. — Mein Junge! — старик прижал внука к себе. — Как же ты вырос! Совсем взрослый стал! Дай-ка посмотрю на тебя. Он отстранился, оглядывая Шерри с ног до головы. В его глазах читалось искреннее восхищение. — Красавец, — выдохнул он. — Настоящий херувим. Таким и должен быть наследник рода Вайнсов. Шерри смущённо улыбнулся. — Я так рад, что вы приехали, дедушка! — Как я мог не приехать? Пятнадцать лет — важная дата. Я привёз тебе подарок. Людвиг щёлкнул пальцами, и слуга, стоявший в углу, подал ему длинный футляр. Старик открыл его и протянул внуку. В футляре лежала старинная шпага — лёгкая, изящная, с рукоятью, инкрустированной серебром, и клинком, на котором поблёскивала гравировка. — Это шпага моего деда, — пояснил Людвиг. — Она передавалась в нашей семье старшему сыну из поколения в поколение. Теперь она твоя. Шерри заворожённо смотрел на клинок. Он никогда не держал в руках оружия — отец дарил ему только нежные, красивые вещи. Но это было другое. Это была история. Семья. Традиция. — Дедушка... она такая красивая... — прошептал он, осторожно касаясь рукояти. — Осторожнее, — улыбнулся Людвиг. — Она острая. Настоящий клинок. Но ты не бойся — она для защиты, не для нападения. Как и подобает благородному человеку. Собаки, почувствовав металл, насторожились. Бруно тихо зарычал, глядя на шпагу. — Бруно, тихо, — ласково сказал Шерри. — Это дедушкин подарок. Всё хорошо. Пёс послушно замолчал, но глаз с клинка не сводил. Людвиг с интересом наблюдал за этой сценой. — Они тебя слушаются беспрекословно, — заметил он. — Даже эта, — кивок в сторону Лолы, которая спрыгнула с дивана и тёрлась о ноги Шерри, шипя на шпагу. — Удивительно. Обычно такие животные признают только одного хозяина. — Они знают, что я их люблю, — просто ответил Шерри, убирая шпагу в футляр. — И они любят меня. Людвиг и Фридрих переглянулись. Старик знал, кем работает его сын. Знал, что происходит за забором этого поместья. Знал, что эти "милые собачки" без мальчика превращаются в монстров. Но глядя на внука, на его чистые глаза, на его невинную улыбку, он понимал: ради этого стоит молчать. День рождения продолжился праздничным обедом. Фрау Хедвиг расстаралась — на столе были все любимые блюда Шерри, огромный торт с пятнадцатью свечами, и, конечно, специально испечённое пианино из теста (Шерри недавно увлёкся музыкой). — Загадывай желание, mein Schatz, — сказал Фридрих, когда зажгли свечи. Шерри закрыл глаза. Он думал о том, как ему повезло. Любящий папа, заботливый дедушка, чудесные питомцы, красивый дом. Чего ещё желать? Он загадал, чтобы все всегда были счастливы. Чтобы папа меньше уставал на работе. Чтобы работники на заводе получали больше радости. Чтобы дедушка приезжал чаще. Он задул свечи. Все захлопали. Лола, сидевшая у него на коленях, лизнула его в щёку. Собаки радостно залаяли. — А теперь подарки от нас! — объявил Шерри и убежал в свою комнату, вернувшись с большим свёртком. — Это мне? — удивился Людвиг. — Это папе! — засмеялся Шерри. — А вам, дедушка, я нарисовал картину. Сейчас принесу! Он вручил Фридриху большой мешок (там были три вида печенья, собственноручно испечённых накануне) и убежал за картиной. Фридрих развязал мешок, и по комнате поплыл аромат ванили и шоколада. Людвиг принюхался. — Это он сам пёк? — Сам, — с гордостью ответил Фридрих. — У него талант. В прошлом году целую партию печенья для... — он запнулся, — для знакомых напёк. Людвиг внимательно посмотрел на сына. — Для знакомых? — переспросил он с намёком. — Для знакомых, — твёрдо ответил Фридрих. Старик кивнул. Он понял. И промолчал. Вернулся Шерри с большой картиной, завёрнутой в ткань. — Вот, дедушка! Это для вас! Людвиг развернул ткань и замер. На картине был изображён старый родовой замок Вайнсов — тот самый, где прошло его детство. Шерри никогда там не был, но рисовал по рассказам и старым фотографиям. Замок стоял на холме, окружённый осенним лесом, а в небе парили птицы. — Mein Gott... — выдохнул Людвиг. — Это... это точно с натуры? — Я по фотографиям, — смутился Шерри. — Похоже? — Похоже? — старик прижал картину к груди. — Мальчик мой, это лучше, чем фотография. Это душа. Ты вложил в неё душу. Он обнял внука, пряча повлажневшие глаза. — Спасибо. Это лучший подарок в моей жизни. Вечером, когда Шерри ушёл укладывать своих питомцев спать, Людвиг и Фридрих остались в гостиной вдвоём. — Он не знает, — тихо сказал Людвиг. — Совсем ничего не знает. — Нет, — ответил Фридрих, глядя в камин. — И не узнает. — Долго ли так сможет продолжаться? — старик покачал головой. — Война идёт. Рано или поздно всё откроется. — Я позабочусь, чтобы этого не случилось, — жёстко ответил Фридрих. — Он мой сын. Моё сокровище. Никто и ничто не должно омрачить его жизнь. Людвиг посмотрел на сына долгим взглядом. — Ты чудовище, Фридрих, — сказал он без злобы. — Ты делаешь ужасные вещи. Но... — он вздохнул, — я понимаю, почему. Ты любишь его так, как не способен любить никого другого. Это и твоё спасение, и твоё проклятие. Фридрих молчал. — Береги его, — добавил старик, поднимаясь. — Он единственный свет в этом мире. И когда-нибудь, может быть, этот свет спасёт тебя. Он пошёл к двери, но остановился. — И этих зверей его береги. Они — отражение тебя. Без него — монстры. С ним — ангелы. Как и ты. Дверь закрылась. Фридрих остался один, глядя на огонь. В его голове звучали слова отца. И где-то глубоко внутри, в самом тёмном углу души, шевельнулось что-то похожее на страх. Но он тут же задавил это чувство. Шерри спит наверху, окружённый своими питомцами. Шерри счастлив. Всё остальное не важно.