Золото и пепел

В последнее время Шерри всё чаще замечал, что в его жизни не хватает чего-то важного. У него были книги, краски, музыка, игрушки, даже кухня, где он мог печь для папы. Но когда он приезжал с отцом на работу и видел там больших, красивых собак, которые ходили рядом с охранниками, его сердце замирало. Они были такими сильными, такими благородными. Чёрно-рыжие, с умными глазами и навострёнными ушами. Они слушались команд, бегали рядом с солдатами и выглядели так, будто готовы защищать своего хозяина до последней капли крови. Шерри не знал, для чего на самом деле использовались эти собаки в лагере. Он не видел, как они рвут заключённых, как натасканы на запах страха и крови. Для него они были просто красивыми, умными животными — такими, о каких он читал в книгах про верных друзей человека. Однажды вечером, когда Фридрих вернулся с работы и сидел в гостиной с газетой, Шерри подошёл к нему и сел рядом на подлокотник кресла. — Папа, — начал он осторожно, — можно я тебя кое о чём попрошу? Фридрих отложил газету и внимательно посмотрел на сына. Шерри в последнее время стал чаще о чём-то задумываться, и это не могло не тревожить. Но сейчас в его глазах был не страх или грусть, а какая-то робкая надежда. — Конечно, mein Schatz. О чём угодно. Ты же знаешь. Шерри замялся, теребя край своей рубашки. — Папа, у тебя на работе... там такие красивые собаки. Немецкие овчарки. Я видел, они с охранниками ходят. Они такие... такие умные и красивые. Можно мне тоже такую? Пожалуйста! Фридрих замер. Собаки. Собаки из лагеря. Те самые, что рвут заключённых, что обучены убивать. Он представил, как такой пёс оказывается рядом с Шерри — с его нежным, хрупким, ангельски чистым Шерри — и внутри у него всё похолодело. — Шерри, — осторожно начал он, — эти собаки... они не для дома. Они служебные. Они работают. — Но они такие красивые! — Шерри умоляюще сложил руки. — Я буду сам за ним ухаживать! Буду кормить, гулять, играть! Папа, пожалуйста! Мне так одиноко иногда... А с собакой будет веселее. Фридрих смотрел в эти изумрудные глаза и понимал, что не может отказать. Никогда не мог. Но дать сыну пса из лагеря, пса, который обучен убивать — нет. Это невозможно. — Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Я подарю тебе собаку. Но не из тех, что на работе. Я найду тебе самого лучшего щенка, специально для тебя. Маленького, доброго, который будет тебя любить и охранять. Шерри просиял так, будто ему подарили весь мир. — Правда? Папа, правда? Спасибо! Спасибо! — он обнял отца, прижимаясь изо всех сил. — Я так тебя люблю! Фридрих обнял его в ответ, чувствуя, как отступает усталость дня. Ради этого стоило сжечь весь мир. Ради этой улыбки, ради этих объятий. — Я завтра же займусь этим, — пообещал он. — Найду тебе самого лучшего друга. На следующий день Фридрих отдал распоряжение своему адъютанту. Тот удивился, но вида не подал. — Herr Sturmbannführer, у нас в питомнике есть отличные щенки. Самые лучшие линии, отличная родословная... — Нет, — резко оборвал его Фридрих. — Не из питомника. Мне нужен щенок для сына. Не служебный. Не агрессивный. Домашний. Из хорошей семьи, чтобы был добрым и спокойным. Найди мне такого. Адъютант кивнул и вышел, размышляя о странностях коменданта. Для сына — домашнего щенка. Для лагеря — убийц на четырёх лапах. Два мира, разделённые колючей проволокой, и человек, который живёт в обоих. Через три дня Фридрих вернулся домой не один. В руках он нёс небольшую корзинку, накрытую одеялом. Шерри ждал его в холле, подпрыгивая от нетерпения. — Папа! Папа приехал! — закричал он, увидев отца. — Это оно? Это щенок? Фридрих улыбнулся и опустил корзинку на пол. — Открывай, — сказал он. Шерри опустился на колени и осторожно снял одеяло. В корзинке, на мягкой подстилке, лежал маленький пушистый комочек. Щенок немецкой овчарки — но не обычный. У него была удивительно мягкая шерсть, большие карие глаза и такой добрый взгляд, будто он уже сейчас готов был любить весь мир. — Ой... — выдохнул Шерри, боясь дышать. — Какой маленький... Какой красивый... Щенок поднял голову, посмотрел на Шерри своими влажными глазами и вдруг тявкнул. Тоненько, забавно, будто здороваясь. Шерри рассмеялся и осторожно взял щенка на руки. Тот лизнул его в нос, и Шерри зажмурился от счастья. — Папа, он чудесный! — воскликнул он, прижимая щенка к груди. — Спасибо! Спасибо! Фридрих смотрел на эту картину: его ангел с золотыми волосами и пушистым щенком на руках. Чистота и невинность. Два создания, не тронутых грязью этого мира. — Как ты его назовёшь? — спросил он. Шерри задумался, поглаживая щенка. Тот довольно жмурился и тыкался мокрым носом ему в ладонь. — Бруно, — сказал Шерри. — Я назову его Бруно. Это хорошее имя, правда? — Очень хорошее, — согласился Фридрих. — Подходит такому красивому мальчику. — И мне! — засмеялся Шерри. — Мы оба красивые мальчики! Он поставил щенка на пол, и Бруно тут же принялся исследовать холл, забавно переваливаясь на коротких лапках. Шерри пошёл за ним, смеясь и подбадривая. — Иди сюда, Бруно! Иди ко мне! Ой, какой ты смешной! Фридрих стоял и смотрел, и на душе у него было тепло. Впервые за долгое время. Может быть, этот пёс и правда станет для Шерри тем, кем не мог стать он сам — другом, с которым можно играть, бегать, делиться секретами. Весь дом влюбился в Бруно. Слуги умилялись, глядя, как маленький пушистый комочек носится по коридорам и путается под ногами. Фрау Хедвиг специально пекла для него маленькие печенья (без сахара, как велел ветеринар), и Бруно визжал от радости, когда чувствовал запах лакомства. Но больше всех, конечно, радовался Шерри. Он проводил с Бруно всё свободное время. Они гуляли в саду, играли в мяч, спали в одной комнате (щенок устроился в корзинке у кровати, но к утру всегда перебирался на одеяло к Шерри). — Папа, смотри, что Бруно умеет! — кричал Шерри, показывая новые трюки, которым он научил щенка. — Сидеть! Лежать! Голос! Бруно старательно выполнял команды, виляя хвостом и глядя на Шерри с обожанием. Для него этот светловолосый мальчик был всем миром. Однажды Шерри спросил отца: — Папа, а Бруно тоже будет таким большим, как те собаки на твоей работе? Фридрих помедлил с ответом. Те собаки были монстрами. А Бруно... он специально выбрал самого спокойного щенка из помёта, от родителей, которые никогда не использовались в лагерях. — Он вырастет большим и сильным, — сказал Фридрих. — Но он всегда будет добрым. Потому что он твой друг, а не служебная собака. Он будет тебя охранять и любить. И никогда никому не сделает плохо. Шерри удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Я не хочу, чтобы он делал плохо. Я хочу, чтобы он был просто моим другом. В лагере тем временем узнали о том, что комендант привёз сыну щенка. Эта новость разлетелась по баракам так же быстро, как и вести об ангеле. — У него теперь собака есть, — шептались женщины. — Маленький щенок. Ему подарили. — Хорошо ему, — горько усмехнулась кто-то. — Живёт как в раю. С папой-палачом и собачкой. — Не завидуй, — осадила её Сара. — Он не выбирал свою судьбу. И может быть, эта собака станет для него единственным настоящим другом в этом мире лжи. Старый раввин, узнав эту новость, только покачал головой. — Даже животные в том доме живут лучше, чем мы, — сказал кто-то из молодых. — Не в этом дело, — ответил раввин. — Дело в том, что мальчик тянется к живому. К чистому. К тому, что не запятнано кровью. Собака не знает, кто её хозяин. Она просто любит. И мальчик учится у неё этой любви. Может быть, это единственное, что спасёт его душу, когда он узнает правду. Шерри ничего не знал об этих разговорах. Он просто наслаждался обществом своего нового друга. Бруно спал у него в ногах, ел из его рук, бегал за ним по саду и громко лаял на бабочек. И когда Шерри в очередной раз поехал с отцом на работу (теперь уже с разрешения брать Бруно с собой — щенок был слишком мал, чтобы оставлять его одного), он с гордостью показывал его охранникам. — Смотрите, это мой Бруно! — говорил он, сияя. — Он ещё маленький, но уже очень умный! Правда, красивый? Охранники переглядывались и кивали, стараясь не смотреть на собак, которые сидели рядом с ними — больших, злых, готовых в любой момент сорваться с поводка. Их собаки умели убивать. Собака ангела умела только любить. И когда Шерри уезжал, унося на руках заснувшего щенка, многие узники, видевшие эту картину, думали об одном: даже в этом аду, среди палачей и убийц, есть место для чистой любви. И если она есть, значит, мир не погиб окончательно. А Бруно во сне прижимался к Шерри и тихонько поскуливал, видя какие-то свои собачьи сны. Может быть, о том, как они с мальчиком бегают по бескрайнему зелёному лугу, где нет ни заборов, ни вышек, ни дыма из труб. Только солнце, трава и счастье.