Брак на пороховой бочке

Танцевальный зал школы «Сонган» вибрировал от басов. Это был не просто отбор в команду — это была гладиаторская арена. Половина школы собралась на трибунах, чтобы увидеть, как «идеальная пара» сойдется в битве за лидерство. Хёнджин вышел в центр первым. На нём была свободная белая футболка и широкие штаны, но даже в этой одежде его движения казались текучими, как расплавленное серебро. Он танцевал агрессивно, демонстрируя технику, которую оттачивал годами. Каждый прыжок, каждая фиксация были вызовом, брошенным в сторону Феликса, стоявшего у стены. — Твой выход, Ликс, — бросил Хёнджин, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Феликс медленно снял толстовку, оставаясь в черной майке. Его стиль был другим — более приземленным, мощным, с элементами хип-хопа и невероятным контролем тела. Когда он начал двигаться под тяжелый бит, зал ахнул. В нём не было изящества Хёнджина, но была первобытная энергия. В какой-то момент музыка сменилась на более ритмичную, и они оказались в центре вдвоем. Это уже не был баттл «по очереди». Это была синхронная импровизация. Они двигались вокруг друг друга, как два хищника. Хёнджин делал выпад — Феликс уклонялся в танце. Феликс делал резкое движение — Хёнджин подхватывал его ритм. Они оказались так близко, что Хёнджин чувствовал жар, исходящий от кожи Феликса. В пылу танца ненависть смешалась с чистым адреналином. Хёнджин схватил Феликса за ворот майки, притягивая к себе для финального аккорда, и их взгляды встретились. В глазах Феликса не было насмешки — только дикий, искренний восторг от момента. Зал взорвался аплодисментами, но они двое стояли в тишине своего собственного напряжения. — Неплохо для «сорняка», — прошептал Хёнджин, не отпуская воротник. — Ты тоже... не совсем ветка, — ответил Феликс, едва переводя дыхание. __________________________ Кинотеатр: Последний ряд. Спустя два часа они уже сидели в полумраке кинотеатра. Позади, на несколько рядов выше, «засели в засаде» их мамы, делая вид, что увлечены фильмом, но на самом деле пристально наблюдая за затылками сыновей. — Они смотрят, — шепнул Феликс, косясь назад. — Хёнджин, действуй. Хёнджин со стоном обреченности вытянул руку и приобнял Феликса за плечи. Тот, в свою очередь, нарочито медленно положил голову Хёнджину на плечо. — Твои волосы щекочут мне нос, — пробурчал Хёнджин. — Потерпишь. Ты же «безумно влюблен», помнишь? На экране шла какая-то нудная мелодрама, но в их углу разыгрывался настоящий триллер. Чтобы довести спектакль до финала, Феликс взял руку Хёнджина и начал переплетать их пальцы. Его ладонь была прохладной и мягкой, совсем не такой, как во время их стычек. — Смотри, они целуются, — прошептал Феликс, указывая на экран, где герои слились в объятиях. — Нам нужно сделать что-то убедительное, иначе мамы решат, что мы просто дружим. — Что ты предлагаешь? — Хёнджин напрягся. Феликс вдруг развернулся к нему, его лицо оказалось в опасной близости. В полумраке кинозала его глаза казались огромными и темными. — Просто не двигайся. Феликс не поцеловал его. Он прижался своим лбом к его лбу и закрыл глаза, создавая иллюзию глубокой интимности для тех, кто смотрел сзади. Но для Хёнджина это было хуже поцелуя. Он чувствовал ресницы Феликса на своей щеке, чувствовал его мерное дыхание. Сердце Хёнджина предательски пропустило удар, а затем пустилось вскачь. — Ликс... — выдохнул он. — Тише, — прошептал Феликс. — Они покупаются на это. Посмотри, твоя мама вытирает слезы салфеткой. Хёнджин глянул мельком: действительно, госпожа Хван была в восторге. Но когда он снова посмотрел на Феликса, тот не спешил отстраняться. В этот момент Хёнджин понял: их план по «отпугиванию» родителей начинает работать против них самих. Потому что играть ненависть было легко. Но играть такую близость... становилось пугающе комфортно.