Брак на пороховой бочке

Идея с «ночёвкой для укрепления отношений» принадлежала госпоже Ли, но госпожа Хван поддержала её с пугающим энтузиазмом. В итоге, в пятницу вечером Хёнджин обнаружил Феликса на пороге своей комнаты с огромным рюкзаком и максимально недовольным лицом. — Мама сказала, что если я не останусь у тебя на выходные, она заберёт ключи от моей студии, — буркнул Феликс, проходя внутрь без приглашения. — А мне обещали аннулировать карту, если я запру дверь, — Хёнджин захлопнул дверь ногой. — Располагайся на полу. Ковёр мягкий, тебе понравится. — Ещё чего, — Феликс бесцеремонно кинул вещи на кровать Хёнджина. — Я не собираюсь ломать спину из-за твоих капризов. Кровать огромная, поместимся. Или ты боишься, что не удержишься и влюбишься в меня за одну ночь? Хёнджин поперхнулся воздухом. — Влюбиться в тебя? Я скорее влюблюсь в кактус. Он хотя бы молчит и не пахнет так... — он запнулся, — так навязчиво мятой. Вечер превратился в состязание «кто кого переглядит». Хёнджин демонстративно занял ванную на час, надеясь, что Феликс уснет. Но когда он вышел, облаченный в шелковую пижаму, Ликс сидел на кровати с ноутбуком, в очках для чтения, которые делали его взгляд еще более строгим и... раздражающе привлекательным. — Твоя очередь, — бросил Хёнджин. — Постарайся не утонуть. Когда Феликс ушел в душ, Хёнджин не удержался. Он подошел к рюкзаку Феликса. Ему хотелось найти хоть какой-то компромат, что-то, что можно использовать против этого «идеального» мальчика. Но внутри были только учебники, тетрадь с какими-то зарисовками и... пачка пластырей для танцев. «Значит, он всё-таки тренируется до крови», — промелькнуло в голове у Хёнджина. Свет погас. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. Они лежали на разных краях огромной кровати, разделенные невидимой стеной ненависти. — Хёнджин? — внезапно позвал Феликс. Его голос в темноте звучал иначе — тише и глубже. — Чего тебе? — Ты правда думаешь, что мы сможем это сделать? Прожить два года, а потом... всю жизнь? Хёнджин повернулся на бок, глядя в затылок Феликса. — У нас нет выбора. Наши семьи строили эти империи десятилетиями. Мы просто... кирпичи в их фундаменте. — Я не хочу быть кирпичом, — Феликс тоже повернулся. Теперь их лица разделяло всего тридцать сантиметров. В слабом свете уличных фонарей веснушки Феликса казались рассыпанной звездной пылью. — Я хочу танцевать в Contemporary Urban, а не сидеть в совете директоров в галстуке, который меня душит. Хёнджин замолчал. Он впервые услышал в голосе врага что-то, кроме сарказма. Это было слишком похоже на его собственные мысли. — Если ты проиграешь в четверг на баттле, — тихо сказал Хёнджин, — я не заставлю тебя носить мой рюкзак. — Почему? — Потому что тогда ты будешь слишком занят, объясняя маме, почему «лучший ученик» проиграл такому «капризному ребенку», как я. Феликс фыркнул, и это был почти смех. — Мечтай, Хван. Он внезапно протянул руку и натянул одеяло на себя, оголяя плечо Хёнджина. — Эй! Верни одеяло, воришка! — возмутился Хёнджин, дергая край на себя. Через минуту они уже возились на кровати, пытаясь отобрать друг у друга одеяло, пихаясь ногами и шипя, чтобы не услышали родители. В этой нелепой борьбе рука Хёнджина случайно оказалась прижатой весом тела Феликса, а сам Ликс замер, уткнувшись носом в изгиб шеи Хёнджина. Оба замерли. Сердце Хёнджина пропустило удар — то ли от злости, то ли от неожиданной близости. — Слезь с меня, — шепнул Хёнджин, но в голосе уже не было прежнего льда. — Ты первый отпусти одеяло... — так же тихо ответил Феликс, но не пошевелился.