И пал на меня свет

      Уилл откашлялся. Звук вышел сухим, надтреснутым, как будто горло драли наждачной бумагой. Он чувствовал, как жар заливает его щеки, шею, уши — и от этого становилось только хуже. Краснеть на работе никогда не входило в его планы, даже в таких ситуациях. И вот сейчас он сидел и робел в проклятой машине, как девчонка на первом свидании. Да ещё перед кем же!  Больше парень отрицать очевидное не мог. Не мог прятаться за стеной цинизма и отстраненности. Майк Уилер был самым невинным парнем, которого он когда-либо встречал. И самым симпатичным. Эта мысль пришла неожиданно, ударила под дых, и Байерс физически ощутил, как что-то внутри него сжимается. Почти гипнотически красивый; эти острые, тонкие черты, темные глаза, эти веснушки, рассыпанные по лицу, как золотые блестки. И от его взгляда, от его доброго, такого неправильного в этом месте отношения, Уилл плавился. Тонул. Таял, как воск от пламени свечи. — Напрасно ты думаешь, — выдавил он наконец. Голос звучал хрипло, неуверенно, и он сам смущенно подсмеялся — коротко, нервно, неловко. — Что я целуюсь лучше тебя. Опыта у меня... ну, почти нет. «Клиент» нахмурился. Его темные брови сошлись к переносице, создав ту самую глубокую складку, которую парень уже успел заметить. Он не отодвинулся. Они все еще сидели близко — слишком близко для нормального разговора, слишком близко для двух почти незнакомых людей. Их колени соприкасались. Байерс чувствовал это прикосновение через джинсы — тепло, легкое давление, электрический разряд каждый раз, когда Уилер чуть двигался. — Как так возможно? — спросил Майк. В его голосе звучало искреннее, детское недоумение. — Ты же... ну... ты же этим занимаешься. Разве... Он не договорил. Но и не нужно было. Уилл и так понял. Конечно, со стороны это казалось логичным. Он продает тело, а значит, должен уметь все. Значит, должен быть экспертом во всем, что касается физической близости. Байерс раздраженно сжал в ладони жестяную банку колы. Металл жалобно хрустнул, прогибаясь под его пальцами. Он боролся с желанием закатить глаза, но не от злости на Уилера — от злости на всю эту ситуацию, на абсурдность происходящего, на необходимость объяснять очевидные для него, но непостижимые для нормального мира вещи.  — Я же говорил уже, — выдавил тихо парень сквозь зубы. — Поцелуи в губы запрещены. «Клиент» замер, а затем совершенно неожиданно его лицо озарилось. Не просто улыбкой, а настоящим, облегченным смехом. Он рассмеялся — коротко, удивленно, и взмахнул своими длинными руками в воздухе, как будто сбрасывал с себя тяжелый груз. — Господи! — воскликнул он. — А я-то в прошлый раз решил... я думал, что поцелуи запрещены именно для меня! Что я настолько неприятен, что ты даже губ моих касаться не хочешь! Думал, может, у меня запах изо рта или еще что... — он говорил быстро, взахлеб, и в каждом слове звучало такое искреннее, такое детское облегчение, что у Уилла перехватило дыхание. Что? Он думал, что дело в нём? Что он мне неприятен? Слова эти ударили Уилла в солнечное сплетение с такой силой, что он физически ощутил удар. Как этот рот, эти губы, эти глаза могут вообще такое говорить? Как можно думать о себе так, будто ты хуже, чем... чем сам Уилл? Это было неправильно, настолько абсурдно, что мир перевернулся вверх дном. Байерс многозначительно покачал головой. Он не мог говорить. Ком в горле душил его, не давая вымолвить ни слова. Он отвернулся к окну, уставился на мусор, валяющийся у стены заправки — смятые пакеты, окурки, пустые бутылки. Это помогло. Хотя бы на секунду отвлечься от этого взгляда, от этого лица, от этого нелепого, невозможного разговора. — Если ты действительно хочешь... практиковаться, — заговорил он, звуча тяжело, как будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами. — Нужно обсудить плату. И остальное... заранее.  Майк просиял. Это было единственное слово, которое подходило к описанию того, что произошло с его лицом. Он просиял, как рождественская елка, как неоновая вывеска «Криттерс», только в тысячу раз ярче и теплее. Он закивал — оживленно, энергично, с энтузиазмом, который был почти пугающим в своей искренности. — Да! Да, конечно! — затараторил он. — Это в первую очередь! Я все понимаю, это работа, должны быть условия, все честно! Он говорил, и слова лились из него сплошным потоком, как вода из прорванной плотины. Парень никогда не видел, чтобы кто-то так радовался возможности платить за что-то. Это было как-то сюрреалистично. — Я готов платить больше чем за... ну, за тот самый полный акт, — выпалил Уилер, и его щеки снова вспыхнули. — За каждую нашу встречу. И мы будем встречаться три дня в неделю. Во вторник, четверг и субботу, если ты сможешь. — Он заговорил деловито, как бизнесмен, составляющий расписание, и это было так нелепо, так трогательно, что у Уилла защипало в глазах. — Потому что у меня работа, понимаешь? Со вторника по пятницу я до семи, а в субботу выходной, так что можно подольше. Но вечером, после работы, я могу приезжать сюда. И еще... Он запнулся. Его лицо стало серьезным, почти виноватым. — И еще одно, Уилл. В те дни, когда мы видимся... я был бы очень благодарен, если бы ты не работал с другими... ну, с другими чуваками. В эти дни. Байерс сглотнул, сердце его пропустило удар. — Почему? — просипел он тихо. Вопрос вырвался сам, бездумно, прежде чем он успел подумать. «Клиент» отвел глаза. Его пальцы снова вцепились в джинсы на коленях. — Не потому что мне противно, — быстро произнес он. — Нет, вовсе не поэтому. Просто... просто мне будет не по себе. Думать об этом.... — Он замолчал, подбирая слова. — Это глупо, наверное. Я понимаю, это твоя работа. Но я буду платить тебе за эти дни, платить хорошо, чтобы ты... в наши дни мог быть свободен. Если захочешь и сможешь. Просто... просто подумай об этом, ладно? Он посмотрел на парня. В его темных глазах была мольба. Не требовательная, не собственническая. Просто мольба человека, который боится, что его отвергнут, но не может не просить. Уилл смотрел на него и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Этот парень готов платить ему больше пятидесяти долларов за встречу. Три раза в неделю, и чтобы просто целоваться? И просит — не требует, а именно просит — чтобы в эти дни Байерс не принадлежал никому другому. Кто ты такой, Майк Уилер? — подумал он. — Откуда ты взялся? И почему ты делаешь со мной это? Банка колы в его руке была полностью смята, металл жалобно хрустел при каждом движении пальцев. Парень поглядел на нее, не видя, и думал о том, что сегодня, всего за один вечер, его жизнь изменилась до неузнаваемости. Он нашел друзей. Он нашел... кого? Просто Майка? Парня который хотел от него не тела, а в первую очередь будто бы просто общения. Человека, который предлагал не сделки, а... что-то другое. Что-то, для чего у Уилла еще не было названия. — Я... — начал он, и сорвался. Он сглотнул, попробовал снова. — Я подумаю. Насчет остальных. Обещать не могу, но... подумаю. Это было больше, чем он мог дать. Больше, чем он имел право обещать. Но глядя в эти глаза, полные надежды, он не мог сказать «нет». Не мог разбить эту хрупкую, нелепую, невозможную надежду, которая светилась в них. Уилер улыбнулся. Так счастливо, как ребенок, которому пообещали игрушку. — Спасибо, Уилл, — прошептал он. — Спасибо. И в этом шепоте было столько благодарности, столько тепла, что у Байерса в очередной сделалось внутри так странно жарко. Он отвернулся к окну, чтобы «клиент» не увидел, что происходит с его глазами. В глаза опять бросится этот проклятый мусор, снова пустая стоянка. Но теперь все это выглядело иначе. Сквозь пелену, которую он не мог контролировать, мир казался чуть менее серым, чуть менее безнадежным. Потому что где-то рядом, в этой машине, сидел человек, который хотел целовать его. Просто целовать. И смотрел на него так, будто он — сокровище. Парень зажмурился на секунду, позволяя себе эту слабость. Всего на секунду. А потом открыл глаза и посмотрел на свое отражение в темном стекле. Оно было размытым, нечетким. Почти таким же, каким он сам себя видел. Практически призраком. Но где-то в глубине этого призрака, в самой его сердцевине, затеплился крошечный огонек. Огонек надежды на то, что, возможно, возможно, он не настолько сломан, чтобы кто-то хотел просто целовать его. Не использовать или насиловать. Не покупать как вещь. А просто — целовать. Уилл нерешительно кивнул. Слова застряли где-то в глотке не в силах прорваться наружу, поэтому он просто сделал то, что показалось ему единственно возможным в этот момент. Он протянул ладонь для рукопожатия. Как будто они действительно заключали сделку.  И тут же осознал, как это глупо выглядит. Пафосно и ужасно нелепо. Как в дурацком фильме про мафию или биржевых брокеров. Он уже начал опускать руку, сгорая от стыда, когда пальцы Майка перехватили его ладонь. Уилер пожал ее. Совершенно серьезно, без какой-либо тени насмешки, без того снисходительного превосходства, которое Байерс так часто видел в глазах других. Его ладонь была шершавой — может, от работы в архиве, может, просто такая кожа, — сухой и теплой. Но главное было не в этом. Главное было в том, как он жал. Будто специально, осознанно, он был очень мягок, очень нежен. Не сжимал до хруста, не тряс энергично, а просто держал, создавая ощущение какой-то невероятной, непривычной бережности. Парень не выдержал. Это казалось много всего за один вечер. Слишком много тепла, слишком много нежности, слишком много всего, к чему он не был готов. Он резко отдернул руку, будто обжегшись, и вжался спиной в сиденье, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию между собой и этим человеком, который разрушал все его защитные стены одним лишь прикосновением. — Теперь... теперь пора бы уже начать, наверное, — пробормотал он, натягивая на лицо виноватую улыбку. Губы дрожали, и он ненавидел себя за эту дрожь. Он смотрел куда-то в район кадыка «клиента» — на эту острую, движущуюся линию — потому что боялся поднять глаза выше. Майк рассеянно кивнул и немного отодвинулся — Уилл почувствовал это как потерю, как холод, заполняющий пространство между ними. Потом Уилер ткнул большим пальцем в сторону магазинчика, освещенного мертвенным светом. — Слушай, мне стоит зайти и купить жвачку, наверное. Я покурил, и тебе, наверное, будет неприятно.  Байерс от изумления даже рот приоткрыл. А потом его лицо залила новая волна жара.  — Нет, — отрезал он, качая головой. — Не надо. Мне... мне это никак не помешает, правда. Я в жизни пробовал вещи и похуже. Он резко замолчал, осознав, что только что сказал. Ужасный бред, непрошеное признание. Слова, которые открывали дверь в его темный, грязный мир. Парень замер, ожидая брезгливой реакции.  Но «клиента» просто продолжал смотреть на него. В его темных глазах не было ничего, кроме... понимания? Или ему только казалось? А потом Майк улыбнулся — той самой дурацкой, неуверенной улыбкой — и тихо рассмеялся. — Ну, тогда ладно, — сказал он. И Уилл, сам не понимая почему, рассмеялся в ответ. Коротко, нервно и облегченно. Они сидели в машине и смеялись — двое почти незнакомых людей, собравшихся целоваться за деньги, и смех их был таким странным, таким нелепым, таким... живым. — Хорошо, — шепнул Уилер, и его лицо сделалось серьезным и сосредоточенным. Он наклонился ближе. Горячее дыхание опалило щеку Байерса. Он почувствовал этот жар каждой клеточкой кожи, каждым нервным окончанием. И закрыл глаза, сам не зная почему. Просто это было единственное, что он мог сделать в этот момент — отгородиться от мира, погрузиться в темноту, где были только ощущения. Веки его дергались. Он чувствовал это — мелкую, неконтролируемую дрожь ресниц, предательскую дрожь, выдающую его состояние с головой. Он пытался успокоиться, пытался дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальное. — Можно мне использовать руки? — поинтересовался едва слышимо «клиент». — Без всяких странностей, просто держать тебя. Парень не мог заставить распухший язык шевелиться. Слова застряли где-то в трахее, комком, который невозможно было ни проглотить, ни вытолкнуть. Он просто согласно промычал. Это было все, на что он был способен. И тогда Майк сделал нечто совершенно неожиданное. Он не коснулся его лица. Не обхватил щеки, не зарылся пальцами в волосы, как можно было бы предположить. Вместо этого его пальцы нащупали свободную руку Уилла переплелись с ней. Плотно и крепко, совсем неразрывно.  Байерс звонко ахнул. Звук вырвался сам, непроизвольно. Сила, с которой Уилер сжал его пальцы, была почти пугающей — но не больно. Как будто он боялся, что парень исчезнет, растворится, сбежит, если отпустить хоть на миг. Он зажмурился еще сильнее, запрещая себе открывать глаза, запрещая себе видеть то, что происходит. Только чувствовать. «Клиент» приблизился еще. Их носы столкнулись — легкое, неловкое столкновение, от которого оба вздрогнули. И тогда из их грудей вырвался звук. Не совсем смех, скорее  волнительное сотрясение, сдавленные, рваные выдохи, полные напряжения и предвкушения. Парень втянул воздух глубоко и судорожно — и наконец-то ощутил его. Сбитое дыхание Майка на своих губах.  Сигаретный запах был сильным, терпким, смешанным с чем-то горько-сладким. Не сказать, что это было приятно в обычном смысле. Но это было так реально и интимно. Так остро, что у Уилла закружилась голова. Верхняя губа Уилера коснулась его нижней губы. Легко и совсем невесомо. И Байерс, даже сквозь пелену ощущений, успел подумать: Боже, какой же у меня перегрызенный рот. Эти вечные заусеницы, эта потрескавшаяся кожа. Вдруг ему неприятно? Вдруг он сейчас отодвинется, поморщится, скажет, что не надо? Но «клиент» не отодвинулся. Его губы — пухлые, мягкие, такие теплые — аккуратно, бережно обхватили парня. Обволакивая и будто закрывая.  Голова Уилла поплыла. Машина, мир и вся вселенная закружились в медленном, тягучем вальсе. Ноги онемели, перестали существовать, растворились где-то в темноте. Остались только соединенные губы, и их сплетенные пальцы. Он сжал ладонь Майка в ответ, сжимая так же сильно, как тот сжимал его. Ладошка у него вспотела — он чувствовал это, тонкий слой влаги между их кожей. На периферии сознания мелькнула мысль: фу, какой ужас, сейчас он почувствует, какая у меня мокрая рука и ему станет противно. Но Уилер только плотнее прижался, словно этот пот, эта влажность были частью его, частью момента, и отторгать их было так же немыслимо, как отторгать само прикосновение. Где-то далеко, в самых темных закоулках черепной коробки, мелькнуло что-то. Язык Генри Крилла, влажный и скользкий, протискивающийся резко в него. Рвотный рефлекс дернулся в горле, готовый подняться, вырваться наружу, разрушить все. Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Не здесь, пожалуйста. Байерс с силой затолкал воспоминание обратно, в тот чулан, где оно должно было гнить вечно. Он глушил его, давил, заставлял замолчать. И это сейчас удалось. Оно отступило, оставив после себя только легкую дрожь, которую, он надеялся, «клиент» не заметит. Парень решил до конца, полностью и без остатка отдаться этому моменту. Этим ощущениям и чужим устам.  Он немного дрожал, повторяя движения губ напротив. И с каждым движением поражался — насколько же он неумел. Насколько неопытен. Уилл, продававший свое тело десяткам мужчин, целоваться почти не умел. Это было так абсурдно, так горько, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Но даже для него, неумелого и испуганного, стало очевидно: Майк целуется очень даже неплохо. Для человека, который жаловался на отсутствие практики, для человека, которому «нужно было учиться», он двигался удивительно правильно. Чужие губы находили ритм, подстраивались, вели и следовали одновременно. Это было не требовательно или навязчиво — как приглашение к танцу, и Байерс, сам того не замечая, принял его. Парень невольно подался вперед, прижимаясь сильнее, жаднее, впитывая это тепло, эту нежность, эту невероятную, невозможную ласку. Он был так благодарен. Безмерно  благодарен за то, что Уилер не использовал язык. Что они просто целовались — губы к губам, не проникая глубже, не требуя большего. Это было бы слишком для первого раза.  Пустая банка колы, которую Уилл все это время бессознательно сжимал в другой руке, выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. Звук был таким неожиданным, таким резким в интимной тишине салона, что они оба вздрогнули и отпрянули друг от друга. Поцелуй прервался. Байерс открыл глаза и первое, что он увидел — губы «клиента». Алые, припухшие, влажно блестящие в полумраке салона. Они выглядели... такими зацелованными. Наверняка его собственные губы выглядели еще хуже — он чувствовал их, припухшие, горящие. Он смущенно отвел взгляд, уставившись куда-то в сторону приборной панели. Майк откинулся на свое сиденье.  — Вау, — присвистнул тихо он, протяжно и с какой-то удивленной ноткой. Они отпустили руки друг друга. Парень посмотрел на свою ладонь — она была влажной, покрытой тонким слоем испарины. Кажется, их общей. Он сжал ее в кулак, подсознательно, инстинктивно желая сохранить это тепло, эту влажность и ощущение переплетенных пальцев. Спрятать в кулаке, как сокровище, чтобы потом, когда он останется один, разжать и вспомнить. Уилер взъерошил свои и без того взлохмаченные смоляные кудри. Они встали дыбом еще сильнее, придав ему вид окончательно обезумевшего, но очень довольного жизнью вороненка. Он широко улыбнулся, очень ослепительно и счастливо.  — На сегодня, пожалуй, все, — проговорил он мягко и удовлетворено. — Не хочу, чтобы тебе сразу стало от меня некомфортно. Лучше по чуть-чуть, да? — Да? — не то согласился, не то спросил в ответ Уилл. «Клиент» понимал, он будто всего его понимал. Это было... невероятно.  Майк полез в карман джинсов и извлек оттуда две смятые купюры. Кажется, пятьдесят и двадцать долларов. Он не протянул их Байерсу в руки — не сделал того унизительного жеста, который так ненавидел тот. Вместо этого он сам, аккуратно, бережно, засунул их в карман большой толстовки парня. Легкое прикосновение к бедру, к ткани — и деньги на месте. — Спасибо, — слабо прошептал Уилл. Голос его был хриплым, чертовски чуждым.  Он наклонился, поднимая с пола упавшую банку. Жестянка была холодной, мятой, совсем не похожей на ту, что он держал несколько минут назад. Как и он сам был не похож на того себя, что впервые сел в эту машину. — Знаешь, — пролепетал он, вертя банку в руках, не глядя на Уилера. — Кажется, это я должен тебе платить за эту практику. Ты целуешься... нормально. Вовсе не плохо. «Клиент» небрежно пожал плечами. В этом жесте не было равнодушия, одна лишь какая-то уютная, домашняя небрежность. — Ну, значит, это практика для нас обоих, — просто сказал он.  Они замолчали. Тишина стала между ними другой — не тяжелой, а приятно наполненной. Как будто они уже не были чужими, как будто между ними что-то произошло, что-то настоящее. Байерс чувствовал, как на языке вертятся слова прощания. «Мне пора». «Спасибо за деньги». «Увидимся во вторник». Обычные, пустые слова, которыми заканчивались все его встречи. Но тут «клиент» снова выпрямился. Весь его вид вдруг стал каким-то нервно-взволнованным, как будто он собирался прыгнуть в холодную воду. Он глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании: — Слушай, Уилл, ты хочешь есть? Я знаю одно местечко. Круглосуточная закусочная на выезде из города, там готовят лучший в мире кофе и такие бургеры, что пальцы оближешь. Мы могли бы съездить, поесть, а потом я отвезу тебя домой. Или куда ты хочешь. Просто чтобы ты не ехал один в такое время, уже глубокая ночь, мало ли что. — Он говорил быстро, сбивчиво, и в конце добавил совсем тихо, почти робко: — Если ты, конечно, захочешь. Если не против? Слова вырвались раньше, чем парень успел их остановить. — Да. — он сказал это так тихо, что сам едва услышал.  — Правда? — засиял Майк. — То есть... да! Отлично! Мы быстро, я обещаю. Туда, поели — и сразу обратно. Уилл кивнул, все еще не веря сам себе. Что на него нашло? Весь этот день был каким-то безумным, вывернутым наизнанку. Сначала Дастин, Лукас, Макс — эти неожиданные, почти невозможные друзья, которые приняли его, не зная правды.  И этот поцелуй. Самый первый настоящий поцелуй в его жизни, если не считать того, что делал с ним Генри. А Генри — не считать. Генри не было. Не было ни-че-го. И теперь он сидел в машине этого странного, веснушчатого парня и соглашался на бургер ночью. Соглашался на кусочек нормальной жизни, на притворство, на то, чтобы хотя бы еще несколько часов продлить ощущение обычного парня, а не «Билла» с трассы. — Только недолго, — добавил он, пряча глаза. — Мама правда будет волноваться. Она... она плохо спит, просыпается от каждого шороха. — Конечно, — серьезно кивнул Уилер, уже заводя мотор. Прежде чем «Вольво» мягко тронулась с места, оставляя позади уродливый неон Криттерса, «клиент» поместил его велосипед в багажник автомобиля. Байерс смотрел в окно на проплывающие мимо темные улицы, на редкие дома с погасшими окнами, на бесконечную ленту асфальта, уходящую в ночь. Они ехали, казалось, вечность. Городок Хоукинс был маленьким, но ночью, в тишине, он казался бесконечным. И парень был благодарен за эту бесконечность. Он хотел, чтобы эти минуты растянулись в часы, чтобы дорога никогда не кончалась. Чтобы можно было просто сидеть вот так, в теплом салоне, рядом с человеком, который не требовал, не брал, не использовал, а просто... был. Губы его слегка покалывало. Не больно, а приятно — тем особенным, щекочущим теплом, которое остается после долгого, глубокого поцелуя. Ему отчаянно хотелось прикоснуться к ним, проверить, действительно ли они горят, действительно ли этот поцелуй был наяву. Но он сдерживался изо всех сил. Боялся, что если прикоснется — волшебство рассеется. Или, что еще хуже, вспомнится другое. Другое прикосновение, совсем другой рот. Его рот.   Мысль снова и снова вползла в сознание, как змея, холодная и липкая. Уилл зажмурился на секунду, с силой сжал веки, пытаясь выдавить этот образ.  Он насильно, почти физическим усилием, затолкал воспоминание обратно в ту темную яму, где оно должно было гнить вечно. И вместо него вызвал другое. Только что. Губы «клиента» — такие теплые и нежные. Чужое  дыхание, пахнущее сигаретами и чем-то горько-сладким. Его пальцы, переплетенные с его пальцами, сильные и бережные одновременно. Это мой первый поцелуй, — подумал Байерс с какой-то отчаянной, цепляющей надеждой. — только с Майком. Того, другого, не было. Парень открыл глаза и краем взгляда скользнул по Майку. Тот вел машину сосредоточенно, но как-то удивительно легко. Его длинные, тонкие пальцы уверенно лежали на руле, движения были плавными, без лишней суеты. Он включал поворотники заранее, притормаживал на поворотах, пропустил какую-то ночную машину, хотя у него было преимущество. Уилл вдруг осознал, что чувствует себя... безопасно. Впервые за долгое, долгое время. В машине с почти незнакомым человеком, он ощущал себя хорошо.  Это было так странно, так неожиданно, так пугающе, что закололо где-то в ребрах.  Они выехали на другую окраину города. Дома стали реже, фонари тусклее. И вот впереди показалось одноэтажное здание, холодно-серого цвета, с приятной бледно-красной вывеской. «Benny's Burgers». Оно выглядело скромно, даже бедновато. Облупившаяся краска на углах, потрескавшийся асфальт на парковке, старая неоновая трубка в вывеске, которая слегка помаргивала. Но в этом было что-то такое уютное, вовсе не-пафосное, что Байерсу оно сразу понравилось.  Уилер припарковался, заглушил мотор и повернулся к нему. Парень, кажется, слишком явно разглядывал закусочную, потому что на губах «клиента» заиграла довольная ухмылка. Он ничего не сказал, просто потянулся к нему — и Уилл на мгновение замер, но Майк лишь открыл его дверь изнутри, потянув за ручку. — Идем, — сказал он. Они вышли из машины. Ночной воздух был прохладным, пах бензином и отдаленно — жареным луком. Уилер двинулся ко входу, Байерс за ним. Внутри закусочная оказалась такой же скромной, как снаружи. Несколько кабинок с темно-коричневыми потертыми диванчиками, стойка с высокими барными стульями, старый музыкальный автомат в углу, из которого лилась незатейливая, приятная мелодия — что-то из старого рок-н-ролла, медленное и тягучее. Пахло кофе, жареным мясом и чем-то домашним.  «Клиент» выбрал кабинку у окна, подальше от стойки. Парень скользнул на диванчик, и потертая кожа приятно приняла его уставшее тело. Он откинулся на спинку, позволяя себе хоть на миг расслабиться, сбросить ту вечную напряженность, с которой жил всегда. — Что будешь? — спросил Майк, беря в руки меню — заламинированную, потрепанную по краям картонку. Уилл смущенно пожал плечами. — Я... не знаю. Я не очень разбираюсь. Что-нибудь простое. Он редко бывал в таких местах, время и средства не позволяли. Иногда, очень редко, Джонатан приносил им еду из закусочных — завернутую в фольгу, уже остывшую.  Уилер, кажется, понял. Он мягко улыбнулся и отложил меню. — Тогда я возьму на себя смелость. Тут все вкусно, честно. Но я знаю, что лучше всего. Музыка играла тихо и уютно. Байерс расслабился еще больше, позволив себе просто сидеть, смотреть в окно на темную улицу, чувствовать тепло, идущее от батареи под окном. И тут возле их столика возникла тень. Парень поднял глаза — и все его тело мгновенно напряглось, как натянутая струна. Рядом появлялся рослый мужчина, лысый, с густой рыжеватой бородой и в заляпанном фартуке поверх клетчатой рубашки. Он стоял, глядя прямо на Уилла, и в его взгляде читалась какая-то секундная растерянность. Он смотрит на меня. Почему он так смотрит? Что ему нужно, что я сделал не так? Байерс почувствовал, как его спина сама собой выпрямляется, как руки сжимаются в кулаки под столом. Но мужчина не смотрел на него долго. Он перевел взгляд на «клиента» и вдруг хлопнул его по плечу. Сильно, по-дружески, так, что Майк аж подпрыгнул на месте и резко обернулся. — Бенни! — вскрикнул Уилер, и его лицо расплылось в такой искренней, такой теплой улыбке, что парень на мгновение забыл, как дышать. — Дружище! Я думал, сегодня смена Люси! Мужчина — Бенни, значит — театрально вздохнул, хлопнув себя по бедрам своими огромными ладонями. — Люси теперь с пузом, Майк. Скоро будет маленькая Люси или маленький кто-то там. Так что рано или поздно мне придется искать новую помощницу. А пока — сам-за-всего, впрочем как и всегда.  Он говорил с какой-то ворчливой теплотой, и каждое его слово, каждый жест были такими... обычными что ли. Парень смотрел на него и чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Потому что Бенни смотрел на «клиента» с настоящей, неподдельной симпатией. И Майк отвечал ему тем же. Бенни снова перевел взгляд на Уилла. И вот тут случилось то, чего тот совсем не ожидал. Он посмотрел в глаза этого огромного, лысого, бородатого мужчины — и увидел в них такую доброту, такое тепло, что он растерялся. Глаза Бенни были светлыми, с лучистыми морщинками в уголках, и в них не было ничего, кроме искреннего, дружелюбного интереса. Но у Крилла тоже были добрые глаза. Сначала. Мысль кольнула, как оса. Байерс, готовый к тому, что сейчас эта доброта исказится, что мужчина что-то скажет, сделает, проявит себя с другой стороны. Но Уилер сидел рядом совершенно безмятежно, улыбался своему другу, и это безмятежность передалась и парню. Если «клиент» так спокоен, если он так доверяет этому человеку... может, можно и ему? — Ну и не представишь меня? — Бенни теперь открыто разглядывал Уилла, но в его взгляде не было ни грамма того, к чему привык Байерс. Только любопытство и какая-то отеческая, что ли, искра. — А то сидит тут с тобой такой интересный молодой человек, а я даже имени не знаю. Майк смущенно взъерошил свои и без того лохматые кудри на затылке. Он неловко посмеялся, бросил быстрый взгляд на парня — и в этом взгляде было что-то такое... просящее разрешения? — и сказал: — Это... это Уилл. Мой новый... приятель. — Он запнулся на слове «приятель», но продолжил, глядя уже прямо на Уилла: — А это Бенни Хаммонд — мой старый друг. Владелец этого места и, между прочим, искуснейший шеф-повар на много миль вокруг! Хаммонд закатил глаза, но было видно, что похвала ему приятна. Он легонько опять хлопнул Уилера по спине и протянул свою огромную ладонь Байерсу. — Очень приятно, Уилл.  Парень с небольшой заминкой протянул руку в ответ. Ладонь Бенни была огромной, горячей и мозолистой от работы. Но прикосновение не испугало его. Оно было крепким, уверенным и совершенно, абсолютно безобидным. Как рукопожатие дяди, которого у него никогда не было. — Мне... мне тоже приятно, — выдавил Уилл, чувствуя, как краска заливает его щеки. Мужчина улыбнулся, и лучистые морщинки под его глазами стали еще глубже. — Знаешь, — произнес он, обращаясь уже к Байерсу, но как-то так, будто они были старыми знакомыми, — я никогда не думал, что Майк приведет сюда кого-то. Он тут иногда под самую ночь сидит, уткнувшись в свои бумажки, кофе пьет — и все. А чтобы с кем-то... — он покачал головой, задумчиво улыбаясь. — Я очень рад. Рад, что у него появился кто-то близкий. И раз ты друг Майка, то ты и мой друг, понял? Уилл не знал, что ответить. Он просто кивнул, натянув на лицо вымученную улыбку. Внутри него бушевал ураган. Но Хаммонд уже переключился на деловое. — Так что будете заказывать, ребята? — спросил он, вытирая руки о заляпанное полотенце, висевшее на плече. «Клиент» бросил быстрый взгляд на Байерса, и в этом взгляде было что-то такое... нежное, что сделалось не по себе.  — Нам то же, что я обычно заказываю, — наконец попросил Майк. — Только двойную порцию. Бенни понимающе кивнул, еще раз одарил парня теплой улыбкой и ушел на кухню, откуда тут же донеслось шипение фритюрницы и аппетитный запах жарящегося мяса. Они остались одни. Уилл повернулся к окну, на темную улицу, на редкие проезжающие машины, и чувствовал, как внутри него разливается что-то странное, незнакомое. Почти болезненно-колючее в своей интенсивности. Минут через пять Хаммонд появился снова. В руках у него был огромный поднос, который он с торжественным видом водрузил на их столик. На подносе возвышался гигантский бургер — две сочные мясные котлеты, плавленый сыр, карамелизованный лук, хрустящий салат и что-то еще, от чего шел умопомрачительный аромат. Рядом громоздилась целая гора картошки фри — золотистой, хрустящей, посыпанной солью и, кажется, паприкой. Несколько мисочек с разными соусами дополняли картину. И отдельно — большая кружка с кофе, в котором плавали аппетитные пенки от молока. — Приятного аппетита, ребята, — сказал Бенни, довольно оглядывая дело своих рук. — Если что еще понадобится — я на кухне. И мужчина удалился. Байерс посмотрел на эту гору еды и чувствовал, как у него подводит живот. Он и не замечал, насколько голоден. — Ешь, — Уилер пододвинул к нему бургер. Парень осторожно взял бургер в руки. Тот был горячим, сочным, из него чуть вытекал расплавленный сыр. Он медленно откусил и на мгновение закрыл глаза, потому что вкус был... невероятным. Мясо таяло во рту, соус щекотал язык, овощи хрустели. Он не помнил, когда в последний раз ел что-то настолько вкусное. Может, когда Джойс была здорова.  Он ел молча, сосредоточенно, пытаясь не слишком жадно набрасываться на еду, но голод брал свое. Картошка фри исчезала с пугающей скоростью. «Клиент» тоже ел, но то и дело поглядывал на него, и в его взгляде было такое довольство, будто он сам приготовил эту еду. Уилл отпил кофе. Горячий и сладкий, с нежной молочной пенкой — он обжег губы, но это было приятно. Он поднял взгляд на Майка. Их глаза встретились. В закусочной играла та же незатейливая мелодия. За соседним столиком тихо переговаривались двое — мужчина и женщина, уставшие после долгого дня. Хаммонд гремел посудой на кухне. — Благодарю, — произнес он. — За всё.  Уилер расплылся в улыбке. Той самой своей дурацкой, неловкой, невероятно теплой улыбкой. — Не за что, Уилл, — нарочито небрежно плечами тот. — Совсем не за что. И Байерс ощутил, как что-то внутри него, что-то очень важное, что он считал навсегда сломанным, начинает потихоньку срастаться. Склеиваться. Наверное, именно это расслабление, эта непривычная безопасность и теплота внутри и стали причиной того, что он решил задать этот вопрос. Тот самый, который крутился в голове с самого начала, с того самого момента, как «клиент» впервые сунул ему в руку сорок долларов за ничего. — Почему? — поинтересовался он, и голос его прозвучал тихо, но твердо. Он поднял глаза на Майка, встречая его взгляд. — Почему ты так разбрасываешься деньгами? Это кажется совершенно необдуманным и глупым. Прости за грубость. — он помолчал, облизывая губы, на которых еще оставался вкус соуса. — Или ты такой богач, которому некуда девать родительские деньжата? Уилер как раз запихивал в рот очередную порцию картошки. И надо же было такому случиться — именно в этот момент вопрос застал его врасплох. Он поперхнулся. Картошка, перемешанная с слюной, едва не вывалилась обратно, он судорожно закашлялся, прикрывая рот ладонью, и его лицо — его веснушчатое, такое открытое лицо — залилось ярким румянцем до самых корней волос. Парень ошарашено моргая, глядел это представление и внутри него поднимается что-то странное. Не насмешка, не презрение. Что-то теплое и пузырящееся, как та кола, которую он пил. Из его груди вырвался звук, тихий и удивленный. А потом еще один и еще. Он захихикал. Глупо, по-детски, не в силах остановиться. И тут же замер, испугавшись собственной смелости. Напрягся, готовый к тому, что сейчас «клиент» рассердится или обидится. Но Майк, вытиравший рот салфеткой, вдруг издал ответный звук — довольное мычание, полное какого-то удовлетворения. Он не выглядел рассерженным. Он выглядел... счастливым? Довольным тем, что Уилл смеется? Это было так странно хорошо, что Байерс позволил себе выдохнуть. Уилер отхлебнул кофе, поставил кружку и снисходительно, как показалось парню, скривил губы.  — Нет, — покачал головой он. — Совсем нет. И у тебя, наверное, тоже неверное мнение обо мне, Уилл. Моя семья обеспеченная, но точно не богатая. А мой отец скорее удавится, чем даст мне что-то просто так. Он говорил спокойно, без горечи, просто констатируя факт. — Эти деньги... — он постучал пальцем по столу, — я откладывал для колледжа. Для этого я и работаю в этом непримечательном архиве. Отец хотел, чтобы я поступил на юриста. А я... ну, я запротивился. Сказал, что буду заниматься тем, что мне интересно. В общем, остался без ничего. — Он пожал плечами, и в этом жесте не было ни капли сожаления. — Но это и к лучшему. Мне не нужны его чертовы подачки. Внутри что-то переворачивалось. Этот парень, с хорошенькой машиной и дорогими сигаретами, оказывается, тоже за что-то борется. Тоже выбирает свой путь, отказываясь от того, что ему навязывают. Это было... неожиданно. Это делало его ближе, чуточку понятнее.  Парень съел ровно половину бургера. Желудок, привыкший к скудным порциям, к недоеданию и постоянному чувству голода, теперь ощущался огромным, переполненным камнем. Было почти больно, но боль эта была приятной — боль сытости, которую он испытывал так редко. Он смущенно отодвинул тарелку чуть подальше и на секунду задумался. А не будет ли слишком наглым, слишком неподобающим, если он в конце попросит завернуть остатки с собой? Для Джонатана, который вечно голодный после смены. Для Джойс, которая почти ничего не ест, но хотя бы попробует. Он отпил еще кофе. Тот уже порядком остыл, но все еще был вкусным — горьковатым, с привкусом молока, которое начало сворачиваться в пенку. Он перебирал пальцы на столе, сцепил их, разжал, снова сцепил. И снова открыл рот. Сегодня был день откровений. День, когда он позволял себе задавать вопросы. День, когда он был почти нормальным. — Получается, — начал он, глядя на свои руки, — что ты просто тратишь деньги со своего образования на меня? Он поднял глаза. В этом тусклом свете закусочной, а не в полумраке машины, Майк казался еще красивее. Острые черты, темные глаза, в которых плясали теплые искорки от ламп, эти вечные взлохмаченные кудри. Интереснее и живее.  Уилер дернул резко плечом, но без всякой агрессии. Он сощурил свои карие глаза. — Это мои деньги, — отрезал он. — А значит, мне решать, как их использовать. Уилл хмыкнул. Прикусил язык, чувствуя его  солоноватый привкус. Дело действительно было не его. «Клиент» волен делать со своими сбережениями что угодно.  Он уставился на столик. На паутинку трещин, разбегающуюся от невидимого центра. На царапины, оставленные, наверное, сотнями посетителей до них. На ямки и выбоины в старом дереве. Этот столик видел многое. Но видел ли он когда-нибудь такое? Двух почти незнакомых парней, один из которых платит другому за поцелуи, а второй не может понять, почему ему так хорошо от этого? Он снова поднял глаза на Майка. И поймал его взгляд. Уилер уже глядел на него в упор, не отрываясь. И, поняв, что его «спалили», тут же отвел глаза в окно, сделав вид, что изучает темную улицу. Байерс облизнул губы. Даже после еды, после кофе, на губах все еще оставался вкус «клиента». И осмелился на совсем неподобающие слова. На дерзость, которую никогда не позволял себе с клиентами.  — Всё же... почему ты попросил, чтобы в те дни, когда мы видимся, я не встречался с другими? — он растянул губы в ухмылке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от собственной смелости. — Неужели мама запрещала тебе в детстве делиться игрушками, Майк? Майк изумленно округлил глаза. В них плескалось такое неподдельное удивление, что парень на миг испугался — не перешел ли он черту. — Ух ты, — протянул Уилер. — А я и не ожидал, что ты так можешь, Уилл. В его голосе не было обиды. Было удивление, смешанное с каким-то восхищением. Он покачал головой, улыбаясь уже открыто. — Но, наверное, можно сказать и так. — шутя произнес он, и почесал бровь. — Я всю жизнь был немного эгоистичен.  Они допили уже совсем остывший кофе, в котором молоко окончательно свернулось неаппетитными хлопьями. «Клиент» расплатился — Уилл даже не успел увидеть, сколько тот оставил на стойке, просто кивнул Бенни, который махнул им рукой из-за прилавка. А потом Майк сказал: «Я сейчас», — и исчез на кухне. Байерс остался ждать у выхода, прислонившись плечом к косяку и глядя на темную парковку. Он думал, что Уилер просто прощается с Бенни. Он смиренно ждал, готовый к тому, что сейчас они выйдут, сядут в машину и поедут обратно в его реальность. Но «клиент» вернулся не с пустыми руками. В его длинных пальцах был увесистый бумажный пакет, из которого аппетитно пахло жареным мясом и булками. — Это тебе, — сказал он, настырно протягивая пакет Уиллу. — Бенни не смог попрощаться, занят заготовками на завтра. — Он запнулся, слегка робея, но продолжил: — Они пока свежие, их лучше взять. А то все равно пойдут на утиль, если их сейчас не съедят. Бенни сказал, что так даже лучше — свежие пропадать не будут, и вы будете сыты. Парень опустил глаза на пакет. На этот обычный, коричневый, чуть промасленный бумажный пакет. И почувствовал, как его глаза наполняются влагой. Пресловутый ком в горле, который душил его весь вечер, вернулся с новой силой. Он не мог говорить, страшился, что если откроет рот, то разреветься прямо здесь, в этой дурацкой закусочной, перед этим невероятным человеком. Он упрямо смотрел в пол. На потертый линолеум, на свои старые кроссовки. И шмыгнул носом. Мокро, громко и так по-детски. — Спасибо, — выдавил он в который раз наконец, принимая пакет. Руки его слегка дрожали. — Спасибо тебе, Майк. Садились в машину они в тишине. Теплой как одеяло, в которое можно завернуться с головой. — Куда тебя отвезти? — спросил Майк, заводя мотор. — К «Криттерс», — ответил Уилл автоматически. Уилер тотчас же нахмурился.  — Какой бред, — проговорил он резко. — В такое время там опасно. Мало ли кто ездит. — он покачал головой. — Нет. Скажи адрес своего дома. Я отвезу тебя почти до дома. Не к самому, если не хочешь, но хотя бы близко.  Байерс помедлил. Потом назвал улицу — примерно за квартал от своего настоящего дома. Не хватало еще, чтобы тот знал, где именно он живет.  Прощались они второпях. «Клиент» остановился на углу, где тусклый фонарь освещал пустой перекресток. Парень вылез из машины, подождал пока Майк достанет из багажника его старый «мангл». Пакет с бургерами Уилл повесил на руль. Они пожали друг другу руки — неловко, быстро, но пальцы Уилер снова задержались на секунду дольше, чем нужно. — До вторника? — спросил «клиент», уже садясь в машину. — До вторника, — кивнул Байерс. Но Майк всё не трогался. Он стоял с работающим двигателем и, кажется, ждал, чтобы посмотреть, в какую сторону поедет парень.  Уилл не дал ему этого увидеть. Он тоже упрямо не двинулся. Держал свой велосипед за руль и глядел в темноту, в сторону, противоположную от своего дома Уилер, кажется, понял. Его губы сжались в тонкую линию — не обиженно, а скорее понимающе. Он нехотя махнул рукой из окна, и «Вольво» наконец тронулась, растворилась в темноте, унося с собой тепло и этот невозможный вечер. Уилл проводил взглядом исчезающие огни. Простоял еще долго, вслушиваясь в затихающий шум мотора. Потом глубоко вздохнул, садясь на велосипед. Пакет с бургерами мягко стукнулся о руль. В кармане толстовки лежали две купюры — плата за поцелуй, который изменил все. На его губах все еще жил вкус «клиента».