И пал на меня свет

      Солнце садилось за лесополосу не как шар, а как грязная размазанная рана, оставляя после себя синяки лиловых и жёлто-зелёных туч. Воздух на трассе семнадцать густел, превращаясь из дневного зноя в липкую, прохладную субстанцию. Она пахла асфальтом, хвоей и далёким дымом мусоросжигательного завода за округом. Для Уилла Байерса этот час был не временем суток, а физическим состоянием. Состоянием ожидания, когда всё сжимается в тугой комок нервов. В то время как снаружи он старался быть невидимым, прозрачным — точно тень от столба. Парень стоял у своего велосипеда, прислонив хромую раму к покосившемуся знаку «Стоянка только для клиентов заправки “Криттерс”». Знак был испещрён пулевыми отверстиями — глупым местным развлечением. Велосипед, старый «мангл», был его скакуном и щитом. Средство быстрого отступления, а также предлог: если что — он просто мальчишка, у которого спустило колесо. Хотя, откровенно говоря, уже давно никто ничего не спрашивал. «Криттерс» был уродливым бетонным зданием. Он освещал всё мертвенным флуоресцентным светом, показывая изнутри банки с маслом, потрёпанные журналы и лицо хозяина. Эрни также был по совместительству и кассиром заправки — пухлощёкий и ворчливый старик, который всегда смотрел маленький телевизор на стене. И никогда, ни разу, не заглянул в сторону Уилла. Заправка была маяком, вокруг которого кружили корабли-одиночки. Грузовики-дальнобойщики, уставшие седанчики коммивояжёров, а иногда и начищенные до блеска минивэны. В этой местности редко появлялись жители Хоукинса — тут всегда были одни приезжие. Для Байерса это всё было на руку. Если бы его застукал кто-то знакомый из города — для парня это означало бы конец всего. Ему с лихвой хватало одних лишь слухов. Которые, конечно, в целом не являлись пустым звоном, но всё же оставались слухами. Уилл знал своих «клиентов». Абсолютно всех. Узнавал их по звуку мотора, по тому, как ложится свет фар на гравий. Байерс был одет в свою «рабочую униформу»: поношенные джинсы, сидящие чуть мешковато, тёмно-красная толстовка с капюшоном, который он пока не натянул. Просто, нейтрально, ничем не примечательно. В кармане лежали три презерватива и складной нож. Парню его дал Джонатан ещё пару месяцев назад, когда он стал уходить по вечерам, совмещая с основной работой. Брат протянул нож, глядя куда угодно, только не Уиллу в глаза. «На всякий случай… Опасно бродить в такие часы. Да и вообще — можно для веток использовать, или ещё чего». Байерс знал, для чего. Он думал, что даже если Джо и не знает всего, то его чуйка старшего брата о чём-то да орёт. Но всё же парень ни разу им не воспользовался. Его главным оружием была невидимость и умение стать пустым местом. Он не был бойким или громким, всегда умело натягивал кожу того, кем нужно стать для очередного урода. Живот свело от лёгкой тошноты, и Уилл устало сжал переносицу. Он не ел с утра, оставив сэндвич и последнюю порцию лазаньи Джойс. Ей еда была намного нужнее. Мысль о матери, такой хрупкой на диване, с глазами, слишком большими на осунувшемся лице, была острой иглой. Она вонзалась во внутренности, принося невыносимые страдания. Иголка стыда и боли. Но эта острая дрянь была для него и оправданием. Единственным, который Байерс позволял себе. Всё это я делаю для лекарств мамы. Всё для моей мамы. Мимо проносились машины, вырывая клочья ветра. Парень отслеживал их краем зрения. Не эта. И не та. Вон тот синий «Форд» замедлился, но потом рванул прочь. Уилл выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. Пальцы в карманах потели, липко сжимая отвратительные пятнадцать долларов. Час назад он торопливо подрочил низковатому, с ярко-жёлтыми зубами мужчине средних лет. Так и заработал эти крохи. Мерзкие деньги, но он, как никто другой, знал, что даже это лучше, чем вообще ничего. И тут Байерс, подняв голову, увидел, а затем услышал его. Не привычное урчание старого мотора, а низкий ровный звук. Чистый, тёмно-серый «Вольво» — новенький, без единой царапины. Наверняка пахнущий всё ещё не стёртым заводским запахом пластика и замши. Автомобиль плавно притормозил и остановился в метрах десяти от него. Не у самой заправки, а как раз на краю света от её вывески, в полосе глубоких сумерек. Парень заметил, что стёкла были тонированы, но водительское опустилось. Сердце Уилла привычно стукнуло, но потом сделало что-то странное — не просто забилось чаще, а провалилось куда-то вниз, в пустоту. Из окна, плавным, почти невесомым движением, выпорхнула зелёная бумажка. Она покружилась в воздухе и легла на гравий, как ядовитый листок. Пятёрка. Это был знак. Вот и всё. Байерс моргнул, чувствуя изнутри уже доведённый до идеала рефлекс. Парень оттолкнулся от велосипеда, ноги понесли его к машине сами, будто на ниточках. Мысли отключились, и в миг включился «Билл». Билл не боялся, и тем более не ощущал тошноты от отвращения. Билл просто делал свою работу. Уилл приблизился к пассажирской стороне, перед этим успев поднять купюру. Его лицо стало гладкой, идеально бесстрастной маской. Байерс потянул ручку — и дверь, ожидаемо, не была заблокирована. Он тут же скользнул на сиденье. В нос ударил запах нового автомобиля — чужой, богатый и такой незнакомый. Парень захлопнул дверь, и мир снаружи приглушился. Сделался совсем далёким. Как и его разум. На секунду он позволил себе прикрыть глаза, и только потом повернул голову к водителю. К своему очередному «покупателю», для которого он был лишь разовым продуктом. Наверное, ещё и скоропортящимся. Но стоило Уиллу увидеть водителя — мир, тихо гудящий на заднем плане, рухнул со звонким, оглушительным треском прямо в ушах. За рулём сидел не мужчина. Это был парень, лет двадцати, не больше. Одни длинные нескладные конечности. Острые локти и колени неловко врезались в коробку передач и кресло. Лицо… это лицо не было из мира тяжёлого дыхания и помятых купюр. Бледная кожа, словно сама луна вздохнула в него жизнь, была усыпана веснушками, будто его обрызгали золотистой краской. Чёрные, беспокойные глаза, широко раскрытые сейчас, смотрели на Байерса. И в них читался такой чистый, неподдельно животный шок, что парень аж физически ощутил удар в грудину. Кровь, горячая и густая, хлынула ему в лицо. Уилл покраснел в миг — до корней волос и кончиков ушей. Он даже слышал, как от собственного пульса стучит в висках. Это был стыд. Не привычный, рабочий стыд, который он хоронил глубоко внутри, а острый, почти дикий. Смущение, что этот пацан, практически ровесник, видит его здесь. Видит «Билла». Рука сама потянулась вперёд, дрожа чуть заметно. Зелёная купюра неприятно хрустнула в тишине. — Ваши… ваши пять долларов, сэр, — голос Байерса прозвучал сипло, даже для него самого каким-то чуждым. — Меня зовут Билл. «Клиент» за рулём, этот веснушчатый пришелец из другого измерения, медленно, как в замедленной съёмке, перевёл взгляд с его губ на деньги — и обратно. Пухлый, почти алого оттенка рот со звонким звуком приоткрылся. — Ма… Майк, — выдавил, откашлявшись наконец, незнакомец. — Майк Уилер. Тишина повисла едва ли не материальная — гадливая и неловкая. Парень внутренне закатил глаза. Всё стало понятно. Этот Майк типичный тормоз. Может быть, сынок какого-то богатенького папаши? Взял машину покататься, случайно уронил деньги, а тут к нему ввалился Уилл… Байерс почувствовал новую, непонятную волну жара. Нужно было всё объяснить — чётко и по делу. А после быстро сбежать. — Послушайте, — заговорил парень, стараясь говорить уверенно и профессионально. Так же, как когда-то представлял себе это в своих самых первых фантазиях. Сейчас они казались идиотскими. Уилл тяжело сглотнул. — Вы… вы уронили пять долларов на стоянке у «Криттерс». Это специальный знак, если вы не в курсе… — он сделал паузу, наблюдая, как веснушчатое лицо Майка покрывается ярким румянцем от щёк до лба. Это выглядело почти гипнотически. — Я предлагаю услуги. Для мужчин. Впервые подумалось о том, какая же это чертовски глупая идея с пятью долларами. А ведь Байерс даже не был основателем этого. Ему просто повезло быть в нужном месте, в нужный час. Однажды, стоя в магазине, парень прислушался к перешёптываниям молодых мужчин. Они вели беседу о случайных «знаках» продажных девок, которыми впоследствии воспользовались. Позже, для убедительности, Уилл между делом перекинулся парочкой фраз с подругой. Робин, как никто другой, знала всё о гомосексуальности во всех её аспектах. Методом проб и ошибок выяснилось, что выпавшие пять долларов из окна автомобиля — наиболее частый способ привлечения внимания потенциальных «покупателей». Майк не шевелился. Казалось, он даже перестал дышать. Байерс, смущаясь собственных пылающих щёк, продолжил, глядя в пространство между сиденьем и бардачком. Звук его голосa стал монотонным, заученным, как список продуктов: — Ручная стимуляция — пятнадцать долларов. Оральный секс — двадцать пять. Полный акт — пятьдесят. Я... у меня есть средства защиты. Последние слова парень проговорил уже почти шёпотом. Напряжением в узком пространстве «Вольво» можно было наглотаться — и им же захлебнуться. Затем Уилер издал звук — нечто среднее между удушьем и коротким, истеричным смешком. Он провёл длинными, худыми пальцами по своей щеке, оставляя белые полосы на алой коже. — Господи... Боже правый, — прошептал Майк. Не Уиллу, просто в пространство. — Билл, ты серьёзно сейчас?.. Или, что? Кажется, то, что сказал Байерс, полностью ошеломило незнакомца. Будто такое не могло быть в его вселенной. — Да, — кивнул парень, желая провалиться сквозь асфальт, в холодную, сырую землю. Да вообще куда угодно. — Так что... вы что-то выбираете? Или... я могу просто уйти. Он потянулся к ручке двери. Его побег был так близок, но тут Уилер резко пошевелился — так, будто его ударило током. — Нет, нет, стой! Подожди, боже. Уилл застыл, поворачиваясь к незнакомцу. Майк всё ещё пялился на него, но чёрные глаза уже не были просто шокированными. В них плавало что-то невероятно сложное: паника, дикое любопытство и какая-то щемящая жалость, от которой Байерсу стало в тысячу раз хуже. Уилер раздражающе долго что-то бормотал себе под нос. Слова сливались в невнятное жужжание. Он кидал взгляды то на руль, то на парня, потом снова — в никуда. Было похоже на то, что внутри него идёт гражданская война. — Ладно, так, — выдохнул уже понятнее незнакомец, выглядев при этом совсем неуверенно. — Ладно, чёрт побери. Давай то, что… что за двадцать пять. Ну конечно, а чего же ты ещё ожидал, Уилл. Парень кивнул словам Майка чисто механически. Голова сразу же опустела. «Билл» полностью взял верх. Уилл натянул капюшон на голову, создав тёмный кокон, отгораживающий его от всего. От этого нелепого, краснощёкого незнакомца и его новенькой машины. От этого жуткого спектакля, в котором они теперь оба играли. — Замечательно, сэр, — наигранно ровно произнёс Байерс, откидываясь на спинку сиденья. — Езжайте на просёлочную, где глухой поворот. Там никто не проезжает, тихо и безопасно для нас. Уилер, с выражением лица человека, идущего на эшафот, щёлкнул ремнём безопасности. Завёл мотор, и «Вольво» плавно тронулся с места, увозя их со стоянки. С островка «Криттерс» — в глотающую всё темноту просёлочной дороги.  Парень повернулся к своему окну и, не мигая, уставился на мелькающие деревья. Уилл уже не был здесь, он был так далеко — в том месте внутри, где не было ни стыда, ни боли. Там, где всё, что имело значение, — это только счета. В его руках практически были дополнительные деньги. Какие-то десять минут — и целые двадцать пять долларов в копилку для лекарств мамы.