Тень Паука.

Где-то около двух ночи Манхэттен наконец притих, только свет фонарей скользил по тротуарам и сквозь окна по полу длинными желтыми полосами.  Квартира Марлен была почти новой – она въехала всего неделю назад, но уже выглядела так, будто живёт здесь давно: всё на своих местах, никакого бардака, книги аккуратно на полке, обувь у стены, кухонная стойка вытерта до блеска, диван чистый, ровный, и только на нём лежала она, свернувшись, усталая после тяжелого дня, волосы растрёпаны, на столике кружка с холодным кофе, рядом пустая бутылка вина. Тишина давила, была плотной и тяжелой, пока резкий звонок телефона не разорвал её, заставив дернуться.  Паркер в полусне схватила телефон, раздражённо ткнула в экран и сбросила звонок, снова уткнулась лицом в подушку, проклиная ночь, которая уже начинала казаться длинной и бесконечной. И тут снова звонок яркий, настойчивый, вибрация противно дернула руку. Она села на диван, волосы падают на глаза, лицо раздражённое, но взгляд мгновенно обострился, когда увидела экран:  пропущенный вызов от коллеги,  ещё один от Сальмы. один от Питера, и сообщение от Мэй.  Она открыла сообщение:  «Марл, дорогая, Питер сказал, что ты занята, но мы будем рады тебя увидеть. Не работай слишком много, пожалуйста.» тихо выдохнула через нос, в груди что-то сжалось. Телефон снова завибрировал, та же линия. Она нажала ответ, зубы стиснуты:  — Если это не конец света, я тебя убью. На том конце мгновение паузы, затем быстрый тревожный голос:  — Марлен, слава богу.  — Ты где?  — Дома. Два часа ночи, если не заметил.  — Мне нужна ты. Срочно. Она мгновенно вскакивает, волосы растрёпаны, глаза расширены, адреналин хлещет по венам:  — Что случилось? — Слышен шум, металл, быстрые шаги, голоса, паника:  — Нам привезли пациента. Я один не справлюсь.  — Конкретнее, — говорит Марлен, уже шагая к шкафу.  — Взрыв.  — Где?  — Не знаю. Привезли без документов.  — Состояние?  — Плохое, — выдыхает коллега. — Открытые раны, осколки, сильная кровопотеря, повреждения головы.  — Давление?  — Падает.  — Зрачки?  — Один реагирует плохо.  — Чёрт…  — Мне нужна помощь, я не могу один… — Не нужно объяснять, я уже еду. Она в мгновение натягивает джинсы, футболку, куртку, кладёт в карман ключи и телефон, быстрым движением заправляет волосы в пучок.  — Держи его живым, — говорит в трубку, а потом сбрасывает звонок.  Дверь квартиры захлопнулась сама, автоматический замок щёлкнул. Ночной Манхэттен обдаёт холодным ветром, почти пустые улицы перед глазами. Марлен садится за руль Audi A4, заводит мотор, на мгновение сжимает руки на руле, дыхание ровное, глаза горят концентрацией.  Машина вырывается вперёд, колёса скользят по мокрому асфальту, ветер бьёт в лицо, светофоры сменяются один за другим. Каждая секунда решает жизнь человека, лежащего на операционном столе, каждая улица кажется препятствием, каждая светофорная пауза целая вечность. Она обходит пробки, лавирует между пустыми машинами, скорость растёт, адреналин режет мысли, но рука уверенно держит руль, глаза следят за каждой деталью дороги, за каждым звуком, ведь чужая жизнь сейчас полностью зависит от неё. Паника на другом конце линии гудит, почти ощущается в груди, коллега на ходу отдаёт новые инструкции, говорит, что раны открытые, есть осколки, сильная кровопотеря, повреждение головы, пациент почти на грани, и Марлен на лету уже оценивает, что нужно делать, какие инструменты взять, какие препараты готовить, и одновременно едет на максимуме, держа телефон на плече, слушая каждый звук, каждый панический вдох коллеги. Всё вокруг слилось в одно: ночь, Манхэттен, ветер, свет фонарей, рев мотора, ускорение и мысль только одна: достать пациента живым и успеть вовремя. Количество секунд кажется бесконечным, но Марлен не останавливается, не думает, не сомневается, только движется, потому что кто-то где-то сейчас нуждается в её руках, а это всё, что имеет значение. ———————- Марлен буквально ворвалась в отделение, дверь с грохотом захлопнулась за спиной, резкий запах антисептика ударил в нос, свет операционной ослеплял, а по коридору бежали медсёстры, крики смешивались с сигналами мониторов, звонкими голосами и командными приказами. В этот момент прямо к ней рванул Бен — высокий, крепкий, с короткой стрижкой и тёмными глазами, самый надёжный из команды, который за последние годы спас не одного пациента вместе с ней. — Марлен! Ты вовремя, — крикнул он, буквально толкая её к операционной. За ними следом уже шли Рон Хершел — мужчина средних лет, с очками, немного сутулый, но быстрый и ловкий, два других хирурга, одетые в зелёные костюмы, и Кира — помощница, молодая, энергичная, с каштановыми волосами, которые она заплетала в хвост, глаза круглые, взгляд сосредоточенный, но нервный. В операционной царил хаос. Мониторы пищали, свет ламп ослеплял, персонал бегал из угла в угол, скальпели звенели о металлические подносы, краны брызгали водой, а кто-то за спиной выкрикивал набор команд. Марлен даже не обратила внимания на шум, едва заметно сжав губы, и одновременно с Беном пошла к столу. — Давай, Бен, рассказывай, что имеем, — сказала она коротко, держа в руках скальпель и щипцы, уже ощущая вкус адреналина. Бен наклонился к ней, тихо, но быстро: — Привезли после взрыва. Открытые раны, сильная кровопотеря, осколки повсюду, повреждения брюшной стенки и внутренних органов. Он кричит от боли, давление падает, один зрачок почти не реагирует. — Хорошо, — коротко сказала брюнетка уже подходя к столу. Она наклонилась к пациенту, и её глаза мгновенно охватили всю ужасную картину: живот буквально был залит кровью, ткань разорвана, осколки металла торчали, кожа иссечена, крики больного рвали уши. Кровь, тёкшая по столу, смешивалась с антисептиком, брызги попадали на халаты и лицо. Она спокойно поднесла маску анестезии и, не теряя ни секунды, ввела наркоз. Пациент замолк, глаза полузакрылись, тело дергалось. Марлен уверенно следила за реакцией, корректировала дозу, проверяя пульс и давление, пальцы быстрые, точные, движения отточенные. — Рон, дай мне скальпель и щипцы. Кира, держи трубку аспиратора, — командно, коротко, но без крика. Все вокруг немедленно подчинялись, понимая, что это её зона, её руки решают жизнь. Рон передал инструменты, аккуратно протягивая их через стол, Хершел помогал закреплять аппарат, проверять мониторы, но даже он не мог говорить: слишком поздно, слишком много работы. Кира держала аспиратор, наблюдала за кровью и помогала контролировать всё оборудование. Бен стоял сбоку, помогал поднимать части тела, удерживать, давал информацию о состоянии пациента. Марлен быстро осмотрела повреждения: — Живот разорван, печень задета, кишечник открыт, обширная потеря крови. Нужно закрыть артерию здесь, убрать осколки, стабилизировать. Она говорила сама себе, вслух короткими фразами, хватая инструменты, не поднимая глаз, лицо спокойное, почти чёрное, сосредоточенное, никаких эмоций, ни страха, ни ужаса. — Можно сделать так, — коротко сообщила, показывая команде, куда вставлять иглы, куда делать разрезы, а кто-то уже начал шприцы, перевязки, шовные материалы подавать. В операционной каждый звук становился частью ритма: крики больного, писк мониторов, хлопки инструментов, команды, крики: — Аспиратор! — Щипцы! — Там давление падает! Но Марлен двигалась среди этого хаоса как хищник – точная, быстрая, сосредоточенная, профессиональная до мозга костей. Она даже не посмотрела на Хершела, который хотел что-то сказать не было времени, не было места для слов, только действия. Рон и Хершел обменялись коротким взглядом, Бен тихо хмыкнул, а Кира держала инструменты так, будто это было её единственное предназначение. Пациент под её руками успокаивался, дыхание медленно возвращалось в норму, но состояние оставалось критическим. Паркер аккуратно вытащила осколки, начала фиксировать артерии, проверяя каждый раз, что кровь не течёт, движения уверенные, точные, ловкие, каждая секунда – решение жизни. — Держим давление, — коротко сказала она, указывая Бену и Рону, — если кто-то ещё будет мешаться не мешаем, только помощь по делу. Хаос вокруг не снижал её сосредоточенности, крики становились частью ритма, мониторы пищали, машины гудели, но Марлен была в своей зоне – холодная, профессиональная, беспощадно эффективная. Каждый шаг, каждый разрез, каждое движение продумано, точка за точкой. Марлен посмотрела на пациента и вдохнула через маску. Тело человека дрожало, кровь всё ещё сочилась, кожа бледная, лицо измождённое, глаза слегка приоткрыты, страх и боль смешались в молчаливом крике. Она слегка закусила губу, глаза пробежались по ранам, оценивая состояние: живот буквально разорван, печень задета, кишечник торчал, осколки впились в мышцы. Голову держала помощница, дыхание медленно восстанавливали аппараты. Бен наклонился, слегка сжав её плечо: — Извини, что так резко, посреди ночи. Но от тебя зависит чья-то жизнь. Марлен кивнула, сжала пальцы на скальпеле. Никакого времени на эмоции, только действия. Она взяла стерильные перчатки, надела их, затем халат, маску, быстро продезинфицировала руки ещё раз, проверяя каждый инструмент на подносе. Всё должно было быть идеально. — Кира, аспиратор здесь, — сказала она, беря щипцы и скальпель. — Рон, держи монитор давления, Бен, помоги мне фиксировать артерии. Она начала с брюшной стенки, аккуратно раздвигая ткани, пальцы быстрые и точные, движения уверенные, несмотря на усталость и недосып. Кожа вокруг раны была измазана кровью, и Марлен не моргнула, продвигаясь шаг за шагом, убирая осколки, зажимая артерии, чтобы предотвратить кровотечение. Каждый разрез делался с точностью до миллиметра, каждый шаг просчитан. — Давление падает, — сказал Рон, следя за мониторами. — Контролируем, — ответила она, не поднимая глаз. — Бен, подай иглу для шва, аккуратно. Пациент тихо застонал, когда она аккуратно ввела иглу, зашивая повреждённые ткани кишечника. Её руки двигались уверенно, несмотря на то, что сердце билось быстро, адреналин смешивался с усталостью, и на секунду сквозь концентрацию проскользнуло ощущение, что вот-вот сама рухнет, но она глубоко вдохнула и продолжила, не давая эмоциям взять верх. Кира подала аспиратор, чтобы убрать кровь с операционного поля, Бен помогал удерживать ткани, Хершел корректировал оборудование, Рон подавал инструменты, всё слажено, как часы, но шум, крики и паника вокруг ни на секунду не снижали темпа. — Осколки удалены, — коротко сказала Марлен. — Теперь фиксируем артерии и проверяем кишечник. Она аккуратно зажала повреждённые сосуды, проверила каждый шов, каждое движение как отточенный механизм. В глазах был холод, профессионализм, концентрация. Ни боли, ни усталости, ни недосыпа не видно, только работа. Бен слегка сжал её плечо ещё раз, тихо: — Всё будет хорошо. Ты сделаешь это. Она кивнула, почти не взглянув на него. — Я знаю, — сказала коротко, и вернулась к пациенту. Она начала стабилизировать печень, аккуратно обрабатывая рану, направляя руки так, чтобы не повредить внутренние органы. Кира держала трубку аспиратора, Рон подносил инструменты, Хершел наблюдал за мониторами, Бен подсказывал, когда давление чуть падало, и каждый раз Марлен мгновенно корректировала свои действия. — Всё по плану, — коротко сказала она, хотя внутри ощущала усталость, будто два дня не спала, а сердце колотилось так, что казалось, будто оно выскочит из груди. Но это не имело значения. Главное – пациент. Каждое движение было выверено, точка за точкой, шаг за шагом. Она вводила анестезию, корректировала дозу, проверяла пульс и дыхание, убирала осколки, фиксировала артерии, швы ложились ровно и аккуратно, ни одной ошибки. Всё делалось максимально профессионально, без паники, даже когда пациент едва дышал, а кровь продолжала сочиться. Всё вокруг – крики, шум оборудования, писк мониторов, звон инструментов – слилось в один ритм. Марлен была центром этого хаоса: её руки, разум и глаза полностью сосредоточены, холодны, точны, решительны. — Давление держится, — сказала она, проверяя мониторы. — Продолжаем. Бен тихо вздохнул и отошёл на шаг, понимая, что её больше ничто не отвлечёт. Рон, Кира и Хершел двигались как единая команда с ней, реагируя мгновенно на каждый её жест, каждую команду. Операционная уже давно перестала быть просто комнатой, она стала полем боя. Воздух был тяжёлым от запаха крови и антисептика, лампы светили так ярко, что казалось, будто глаза вот-вот начнут болеть, а мониторы пищали почти без перерыва. Марлен стояла над пациентом, не отрывая взгляда от разорванной брюшной полости. Пот стекал по вискам под шапочкой, руки начали слегка дрожать от усталости, но движения оставались точными. Она почти не спала, голова гудела, но пальцы продолжали работать так, будто у неё внутри включился какой-то холодный автоматический режим. — Давление? — коротко спросила она. Рон, не отрываясь от монитора, ответил: — Падает. Девяносто… восемьдесят семь. — Держим. Бен, зажим. Бен сразу подал инструмент. Марлен быстро перехватила артерию, кровь брызнула на перчатки и халат, Кира мгновенно подвела аспиратор. — Чёрт… — тихо пробормотал Хершел. — Не комментируем, работаем, — резко сказала Марлен. Она вытащила ещё один кусок металла из мышц живота. Металл звякнул о поднос. Кровь снова пошла сильнее. — Давление падает! — сказал Рон. — Я вижу. Марлен глубоко вдохнула через маску, на секунду закрыла глаза, будто собирая мысли в одну точку, а затем снова наклонилась над раной. — Кира, аспиратор ближе. Бен, держи здесь. Нет, не так — вот здесь. Бен перехватил ткани именно так, как она показала. Она быстро наложила несколько швов, стабилизируя повреждённый участок печени. Монитор снова запищал. — Семьдесят пять… — тихо сказал Рон. — Не смей умирать на моём столе, слышишь? — пробормотала Марлен сквозь зубы, будто пациент мог её услышать. Она продолжила шить. Каждый стежок ложился ровно, аккуратно, почти идеально. Постепенно кровь начала останавливаться. — Давление поднимается… — сказал Рон. – Восемьдесят два. — Уже лучше. Марлен вытащила последний осколок. — Всё. Основные осколки убраны. Теперь закрываем. Она начала накладывать швы глубже, соединяя повреждённые ткани кишечника. Кира аккуратно убирала кровь аспиратором. И в этот момент произошло это. Кира потянулась за инструментом на подносе, и скальпель, лежавший слишком близко к краю, резко соскользнул. Лезвие задело руку Марлен. Тонкая, но очень неприятная царапина прошлась по тыльной стороне её кисти. — Чёрт! — резко выдохнула Марлен. Кровь выступила сразу. Кира побледнела. — Боже, я… я не хотела… прости… прости..  — Потом извиняться будешь, — резко сказала Марлен. – Салфетку. Бен мгновенно подал стерильную салфетку. Марлен прижала её к руке буквально на секунду. — Всё, нормально. Работаем дальше. Она даже не посмотрела на рану. Сейчас это было последним, что её волновало. — Давление? — снова спросила она. — Девяносто… стабилизируется. Марлен кивнула. — Хорошо. Тогда закрываем. Она уже собиралась продолжить, когда дверь операционной резко распахнулась. Все обернулись. В комнату вошёл высокий афроамериканец в тёмной одежде. Двигался уверенно, спокойно, будто находился здесь по праву. Один глаз был закрыт чёрной повязкой. Это был Nick Fury. Он быстро осмотрел операционную и сделал шаг ближе к столу, пытаясь увидеть пациента. Рон и Хершел замерли на секунду. Бен тоже напрягся. Марлен подняла голову. Несколько секунд она просто смотрела на него. А потом её лицо резко изменилось. — Ты… кто, блядь, такой? — холодно спросила она. Ник Фьюри спокойно посмотрел на пациента. — Мне нужно увидеть состояние. Марлен резко выпрямилась. — Ты серьёзно сейчас? Она сделала шаг в его сторону, всё ещё держа в руке окровавленный инструмент. — Кто его впустил?! Ник ничего не сказал. — Я, блядь, сейчас человеку живот собираю по кускам, а какой-то хрен в чёрном просто заходит посмотреть?! Она резко указала на дверь. — Вон. Из. Моей. Операционной. Фьюри слегка прищурился. — Док… — Не «доктор», а вышел нахрен отсюда! Голос Марлен стал громче. — Я сейчас тебе этим скальпелем хребет подровняю, если ты ещё шаг сделаешь! В комнате повисла тяжёлая тишина. Кира вообще перестала дышать. Рон медленно отвёл взгляд. Хершел нервно кашлянул. Бен закрыл глаза на секунду. Ник Фьюри посмотрел на неё внимательно. Очень внимательно. А потом сделал шаг назад. — Понятно, — спокойно сказал он. Марлен резко повернулась к команде. — Кто его впустил?! Никто не ответил. — Ладно. Прекрасно. Она указала на дверь. — Все. Вышли. — Марлен.. — ВСЕ ВЫШЛИ, Я СКАЗАЛА! В комнате наступила полная тишина. — Бен остаётся. Остальные нахрен из операционной. Рон первым двинулся к двери. За ним Кира, всё ещё бледная. Хершел бросил на Марлен короткий взгляд, будто хотел что-то сказать, но передумал. Ник Фьюри вышел последним. Дверь закрылась. В операционной остались только Марлен и Бен. Несколько секунд стояла тишина. Марлен тяжело выдохнула, снова повернулась к столу и тихо сказала: — Ладно. Продолжаем. Нам ещё этого бедолагу с того света вытаскивать. ——————- Прошло почти пять часов. Операционная уже давно погрузилась в тот странный ритм, когда время перестаёт ощущаться, остаются только свет ламп, гул аппаратов и сосредоточенное дыхание людей за столом. За окнами больницы медленно светлело. Ночная темнота Манхэттена постепенно уступала серому утру, первые лучи солнца отражались в стекле соседних зданий, но внутри операционной всё оставалось прежним: яркий хирургический свет, запах антисептика и кровь, которую за эти часы пришлось остановить десятки раз. Марлен стояла у стола почти не двигаясь, только её руки продолжали работать. Плечи затекли, пальцы немного онемели от долгого напряжения, под маской было душно, а глаза жгло от усталости. Она не спала толком последние сутки, а ночь превратилась в бесконечную борьбу за жизнь человека, который лежал перед ней. Но теперь всё постепенно менялось. Монитор больше не пищал тревожно. Пульс выровнялся. Давление держалось стабильно. Бен посмотрел на экран и выдохнул впервые за долгое время. — Давление стабильно. Девяносто восемь… держится. Марлен медленно кивнула, не отрывая взгляда от шва, который накладывала. — Хорошо… Она аккуратно затянула последний глубокий шов на повреждённой ткани кишечника, проверила ещё раз фиксацию сосудов и осторожно провела инструментом вдоль края раны. Всё было на месте. Кровотечение остановилось. — Печень держится… артерии закрыты… — тихо проговорила она больше для себя. Она проверила ещё раз. Потом ещё раз. Только убедившись окончательно, Марлен тихо сказала: — Ладно… закрываем. Оставшиеся полчаса прошли почти в полной тишине. Они с Беном аккуратно закрывали брюшную полость, слой за слоем, тщательно проверяя каждый шов. Движения Марлен стали медленнее, не из-за сомнений, а потому что организм начал чувствовать усталость, которая всё это время держалась где-то на заднем плане. Когда последний шов лёг на место, она отложила инструмент и несколько секунд просто смотрела на пациента. Монитор спокойно отсчитывал ритм сердца. Пульс ровный. Давление стабильное. Он был жив. Марлен тихо выдохнула и сняла маску. — Ну… — устало пробормотала она. — Кажется, вытащили. Бен тоже снял маску и устало провёл рукой по лицу. — Да… похоже на то. Несколько секунд они просто стояли молча, глядя на человека, который ещё ночью был практически мёртв. Марлен медленно сняла перчатки, бросила их в контейнер и наконец отошла от стола. Ноги неожиданно стали тяжёлыми. Она опустилась на ближайший стул и на секунду закрыла глаза. — Чёрт… — тихо выдохнула она. Теперь, когда адреналин начал спадать, усталость накрыла её почти мгновенно. Она провела рукой по лицу и вдруг заметила кровь на тыльной стороне ладони. Та самая царапина от скальпеля Киры снова немного кровоточила. — Мда… Бен заметил это и подошёл ближе. — Дай руку. — Пустяки, — пробормотала Марлен. — Дай. Она всё-таки протянула руку. Бен быстро протёр царапину антисептиком, достал из кармана небольшой пластырь и аккуратно заклеил порез. — Вот. Марлен посмотрела на руку и тихо хмыкнула. — Спасибо. Она откинулась на спинку стула и несколько секунд просто смотрела в потолок операционной. — Кстати… — сказала она спустя мгновение, чуть повернув голову к Бену. — Тот мужик. Бен поднял бровь. — Какой? — Который ворвался сюда, пока я человеку живот собирала по кускам. Бен тихо усмехнулся. — А… этот. Марлен устало потерла переносицу. — Ну? Кто это вообще был? Бен секунду помолчал. — Ник Фьюри. Марлен посмотрела на него с абсолютно пустым выражением лица. — Кто? — Ник. Фьюри. Она несколько секунд просто моргала. — Без понятия, кто это. Бен уставился на неё так, будто она только что сказала самую странную вещь в мире. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она пожала плечами. — Я не знаю никакого Ника Фьюри. Бен тихо рассмеялся и покачал головой. — Господи, Марлен… — Что? — Иногда полезно читать новости. Марлен фыркнула. — У меня нет на это времени. Она снова закрыла глаза, опустив голову назад. — Я оперирую людей, Бен. Если я ещё и новости начну читать, я вообще спать перестану. Бен усмехнулся. — Ну… тогда тебя ждёт сюрприз. — О, прекрасно. Обожаю сюрпризы после почти десятичасовой операций. Марлен устало вздохнула и провела рукой по волосам. За окном окончательно наступило утро. Солнечный свет пробился сквозь стекло и мягко осветил операционную, где несколько часов назад царил хаос, кровь и крики. Теперь здесь было тихо. Только монитор спокойно отсчитывал удары сердца человека, которого они всё-таки вытащили с того света.

***

———— Двери операционной наконец открылись, и прохладный воздух коридора ударил в лицо после нескольких часов под ослепляющими лампами. Марлен вышла первой. Шаг был медленный, плечи тяжёлые, словно на них повесили пару кирпичей. Десять часов операции вытянули из неё всё, адреналин уже ушёл, оставив после себя глухую усталость, тупую тяжесть в голове и неприятную сухость в глазах. Пальцы ещё помнили каждое движение, каждый шов, каждый зажим. Бен вышел следом, снимая хирургическую шапочку и проводя рукой по волосам. Хершел стоял чуть дальше у стены, разговаривая с несколькими людьми в тёмной одежде. И среди них, прислонившись плечом к стене, спокойно стоял тот самый человек. Nick Fury. Он сидел на стуле, слегка наклонившись вперёд, локти на коленях, руки сцеплены. Чёрная повязка на глазу, спокойное лицо, но взгляд… взгляд был слишком внимательный. Он смотрел прямо на Марлен. Не просто смотрел — изучал. Рядом с ним стояли ещё двое людей в чёрных костюмах, явно не из больницы. Они говорили тихо, но когда Марлен вышла из операционной, разговор оборвался. Бен тихо выдохнул рядом с ней. — Вот он. Марлен едва повернула голову. Глаза у неё были красные от усталости, волосы выбились из хвоста, на халате засохли тёмные пятна крови. Она посмотрела на Фьюри секунду. Потом устало потерла переносицу. — Разберись с этим… — пробормотала она Бену. — Марлен— — Бен… Она даже не повысила голос. Просто посмотрела на него тем самым взглядом, который говорил:  ещё слово — и я кого-нибудь прибью. — Я сейчас упаду прямо тут. Мне нужно домой. Спать. Она уже повернулась уходить, когда Фьюри поднялся со стула. Его взгляд не отрывался от неё ни на секунду. Он сделал шаг вперёд. Марлен это почувствовала. Даже не оборачиваясь. Краем глаза она заметила движение за спиной. Она устало закатила глаза. — Только не начинайте… — тихо пробормотала она себе под нос. Но прежде чем Фьюри успел сделать ещё шаг, Бен и Хершел одновременно встали у него на пути. — Сейчас не время, — спокойно сказал Бен. Хершел кивнул: — Она на ногах почти сутки. Фьюри остановился. Он снова посмотрел на Марлен, которая уже уходила по коридору. Смотрел так, будто запоминал каждое движение. Каждый шаг. Каждый жест. Марлен этого уже не видела. Она шла дальше по коридору, чувствуя, как ноги становятся всё тяжелее. В голове гудело. Больница постепенно возвращалась к обычному утреннему ритму, медсёстры спешили по делам, кто-то разговаривал у поста, где-то звонил телефон, кто-то ругался из-за документов. Но всё это проходило мимо неё. Единственная мысль в голове была простой и очень человеческой: душ. сон. тишина. Она свернула к своему кабинету, но сначала зашла в небольшую комнату рядом, там стояла раковина. Марлен включила воду и опустила руки под струю. Холодная вода мгновенно смыла остатки крови. Красные разводы исчезали в раковине, стекая вниз тонкими струями. Она долго просто стояла так, опустив голову, позволяя воде течь по рукам. Потом сняла халат, бросила его в контейнер для стирки и устало провела ладонью по лицу. — Господи… Голова кружилась от недосыпа. Она переоделась в свою одежду – простые тёмные брюки и свитер, и только после этого медленно прошла в свой кабинет. Там было тихо. Утренний свет падал через жалюзи на стол, на папки с документами и на телефон, лежащий у самого края. Марлен закрыла дверь, подошла к столу и наконец взяла телефон в руки. Экран загорелся. И она сразу нахмурилась. — О бл… Пропущенные вызовы. Очень много. Она провела пальцем по экрану. 6 пропущенный — Мэй. Марлен тихо вздохнула. — Чёрт… Но это было ещё не всё. Ниже шла целая стена уведомлений. 19 пропущенных — Сальмы. — О господи… Она открыла сообщения. И экран буквально взорвался текстом. Сообщения от Салли шли одно за другим. “Ты где?” “ЖЕНЩИНА, ТЫ ЖИВА?” “Ответь, мать твою.” “Марлен, я серьёзно.” “Ты должна была быть на смене вчера!” “Ты опять куда-то пропала?” “Если ты опять оперируешь без перерыва, я тебя лично придушу.” “Я уже начинаю думать, что тебя похитили.” “ОТВЕТЬ МНЕ.” Следующее сообщение: “Ты вообще видела, что происходит в общем чате?” Марлен моргнула. Открыла групповой чат врачей. И чуть не застонала. Там было больше сотни сообщений. Коллеги писали одно за другим: “Кто дежурил ночью?” “Вы видели, что привезли?” “Что за взрыв был?” “Почему в хирургии какие-то люди в чёрных костюмах?” “Это вообще законно?” “Кто-нибудь знает, что происходит?” “Говорят, пациент из какой-то секретной службы.” “Там ещё какой-то одноглазый тип ходит.” Марлен тяжело выдохнула и положила телефон на стол. — Прекрасно… Она снова посмотрела на экран. Сообщения от нее продолжали идти. “Если ты жива ответь.” “Я уже думаю вызывать полицию.” “Марлен, клянусь, если ты снова всю ночь оперировала…” Марлен устало закрыла глаза на секунду. Потом снова посмотрела на телефон. Но на этот раз взгляд остановился на другом имени. Мэй. Она тихо вздохнула. — Ладно… Марлен нажала кнопку вызова. Телефон начал гудеть. Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и провела рукой по волосам, чувствуя, как усталость наконец накрывает её полностью. За окном больницы уже началось настоящее утро. А для Марлен эта ночь только-только закончилась.