Что-то на древнем

«Всё было плохо», — подумал он, когда почувствовал свой разум. Это был не его разум, а кого-то другого, кого теперь здесь нет. Он понимал, что стал чьей-то душой. Возможно, не стоило так сожалеть о вознесении и мечтать о возвращении физического тела. «Пожалуйста, заберите меня обратно», — пронеслось в его голове. Он рождался несколько раз, но никогда это не было так больно. Он распахивает глаза и закрывает их, пытаясь дать мысленную команду комнате сделать свет не таким ярким, но чувствует, что там ничего нет. Нет ментального интерфейса. Он помнил, что был привязан к пространству своего дома на случай, если все-таки вернется из вознесения снова к своему виду, технологиям, что он помнит. Внутри зарождается страх, в голове отдает болью, где-то в мыслях всплывают образы допотопных машин. Там же вертится имя его реципиента. Что же, тот, кто раньше здесь был, ушел. Вот загвоздка, как его-то сюда подкинуло. Он снова попытался открыть глаза, но больше не было яркого света. Помещение было погружено в полумрак. Он заметил женщину в той же страшной кофте, и его разум зациклился на этой детали. Палата, а иначе он назвать это место не мог, была простой. Разум предыдущего обитателя был разбит на осколки. Он натыкался на отголоски личности, но это было лишь эхо. Он повернул голову на отклик и увидел женщину, которую звали Мэй. — Питер! — её голос был тёплым, как дыхание на выдохе. — Мэй, — он не смог вспомнить больше. Кто она этому телу? Его каким-то образом забросило сюда, в чужое тело, душа из которого ушла. Почему? Эта мысль пришла позже. Теперь он был Питером. — Боги, милый, ты напугал меня, — Мэй взяла его за руку, её глаза наполнились слезами. Он хотел смахнуть их. Её лицо показалось ему знакомым. Так на него в прошлой жизни смотрела сестра, которую он так называл. У его вида не было кровных связей, но они формировали родственные связи сами. Он знал, что может встретить и начать любовные отношения со своими кровными братьями, сестрами, матерью или отцом, но всем в обществе было все равно, коррекция ДНК которой подвергались все плоды устраняла любые проблемы кровосмешения. Анализы ДНК были строго запрещены, знать с кем ты в кровном родстве запрещалось под гнетам неминуемого стирания памяти и социального перепрограммирования. Дети рождались и росли в специальных учреждениях до шестнадцати лет, а потом шли на все четыре стороны. Он прошёл этот этап несколько раз и воздвиг статус родственника нескольких человек. Возможно, именно поэтому его вид вымер, а те, кто не вымер, вознеслись. — Что случилось? — хрипло спросил он, когда Мэй дала ему воды. Ему стало легче. Дверь открылась, и в палату вошёл доктор Майлз Коллинз. Медсестра включила верхний свет, и Питер поморщился. — Вам повезло, молодой человек, — строго сказал доктор. — Упасть с третьего этажа и ничего не сломать. Только ушиб грудной клетки и лёгкое сотрясение. Коллинз оторвался от бумаг и посмотрел на Мэй. — Нам пришлось сообщить, это правила. Мальчик пытался… — Ничего он не пытался! — вскрикнула Мэй. — Он там не один был, его столкнули! Питер почувствовал искажённое воспоминание, как он говорил с кем-то на повышенных тонах, а потом позволил себе упасть на асфальт. Он мог приземлиться без травм, но почему то позволил их себе получить. — Мисс Паркер… — Я настаиваю, что его столкнули, — Мэй сжала его руку. — Но он мой ребёнок. Питер почувствовал тепло в груди. — По всем анализам он в порядке, — сказал врач. — Ему повезло отделаться лишь небольшим сотрясением и ушибом. Как дышится, юноша? — Нормально, — ответил Питер, глядя на врача. В глубине души он уже знал, что скоро вернется в норму. Из обрывочных воспоминаний всплыло, что у прошлого жильца была тайна. Теперь предстояло ее разгадать. Из предыдущего опыта Древний знал: после подселения нужно постепенно возвращаться к себе, чтобы окружающие не заметили изменений в поведении. Такие переселения он не любил, хотя за свою долгую жизнь это был лишь пятый раз. Оставшись в уединение, он начнет медитировать, чтобы укрепить ментальную составляющую. Разум был сильным, но ему не хватало гибкости. — Как долго мне здесь оставаться? — спросил Питер. — Мы оставим вас на одну ночь. Если утром ваше состояние не ухудшится, мы выпишем вас домой. Вам предписан постельный режим на неделю, — ответил врач, взглянув на Питера, а затем переключил внимание на Мэй. — Скоро придут из опеки, чтобы поговорить с вами и вашим племянником. Также придет офицер. — Спасибо, — сказала Мэй, поджав губы, и поправила одеяло на Питере. Какое-то время было тихо. Мэй сидела рядом с ним на стуле и просто легкими движениями поглаживала его руку. Сам Питер делал вид, что задремал, хотя на самом деле пытался хоть что-то восстановить из памяти прошлого владельца о происшествии, некоторых деталей очень не хватало. — Почему ты думаешь, что меня столкнули? — Питер незначительно поворачивает голову в сторону тети, просто чтобы видеть немного контур ее лица. — Потому что ты хороший и сильный мальчик, Питер. — Говорит Мэй, делая тяжелый вздох. — И до того, как ты начал кричать и отключился, ты сам сказал, чтобы я не злилась, что ты не специально, просто тот парень тебя не понял. — Что за парень, Пит? — Женщина сжимает его ладонь и заглядывает Питеру в глаза. — Я не помню, Мэй. — Он слегка сжимает ее ладонь в знак признательности за поддержку. — Я даже не помню, чтобы тебе что-то говорил. В голове словно туман и… — Питеру послышались слабые голоса в коридоре, отвлекая от разговора, он инстинктивно попытался прислушаться, но в голове кольнуло, из-за чего он потянул руку к виску. Где-то чуть ниже шеи сзади он почувствовал, как небольшие волоски встали дыбом, в сознании всплыло слово «чутье». Голоса замирают возле их двери. Мэй смотрит на него слегка напряженно. В палату входят полицейский, который тут же представляется лейтенантом Херсоном, и сам тут же представляет другого мужчину, мистера Ливенброка из органов опеки. Они здесь, чтобы понять, действительно ли подростка толкнули или это была неудачная попытка суицида. Лейтенант быстро осматривает подростка и его тетю. Пока Ливенброк закрывает дверь, давая участникам небольшое уединение. Питер ещё бледен, но в сознании. Мэй сильно переживает, но старается поддержать племянника. По женщине видно, что она уверена, он не прыгнул сам. Лейтенант Херсон спокоен, но его сомнения заметны. Мистер Ливенброк тоже сомневается: он думает, что Питер может скрывать правду или искажать факты из-за стресса. — Мы здесь, чтобы уточнить обстоятельства вчерашнего происшествия. Вы — Мэй Паркер, опекун Питера? — Говорит Херсон, щелкая ручкой и передавая ее сотруднику опеки, на что тот лишь слегка вздергивает бровями, но принимает без лишних вопросов. Мэй кивает, приглашает сесть мужчин на свободный у стенки диван. — Да, всё верно. Питер, дорогой, расскажи, как всё было. — Я не очень много помню, лишь обрывки. Мы… мы стояли на крыше и о чем-то спорили с кем-то… Потом кто-то толкнул меня в грудь. — Питер немного морщится, в голове отдает болью, и он одним движением потирает лоб. — Толкнул? Ты уверен, Питер? Может, ты просто оступился? Крыша — не место для споров. — Херсон бросает быстрый взгляд с парня на представителя опеки, и тот тоже бросает быстрый взгляд на лейтенанта. — Нет, я точно почувствовал толчок. Кто-то намеренно толкнул меня. — Питер поднимает голову и бросает задумчивый взгляд на мужчин, замечая их небольшие ужимки, то, что он снова окрестил чутьем, немного щекочет у шеи. — Питер, ты сейчас под воздействием стресса и лекарств. Иногда мозг может дорисовывать детали, которых не было. Ты точно помнишь, что произошло? — Ливенброк старается сделать акцент на вопросе, словно намекает, что Питер на самом деле выдумывает. — Я… я помню толчок. Но лицо того человека не запомнил. Всё произошло слишком быстро. Питер уже наблюдает чуть внимательней, и что-то в этих двоих кажется ему странным, но в голове снова стреляет, и чутье все также щекочет, отвлекая. — Почему вы сразу не верите моему племяннику? Он не стал бы выдумывать такое! — Мэй, как положено итальянке, быстро взрывается, но так же быстро успокаивается, замечая, что Питер немного морщится. — Мы не говорим, что он врёт. Просто пытаемся понять реальную картину. На крыше были ещё люди? Кто-то мог это видеть? — Продолжает опрос лейтенант. — Думаю, да… Там было шумно, слышались голоса. Но я не могу сказать точно, сколько человек там было и кто они. — Хотя Питер думает, что все это были звуки улицы внизу. Что вообще произошло? Древний вздыхает и думает, что быстрей бы прошли все эти опросы, чтобы он наконец мог разобраться с загадкой, которой стал. — И ты не можешь описать того, кто тебя толкнул? Возраст, рост, одежда? — Нет… Я не запомнил. Помню только толчок — и потом боль и темноту. Ливенброк вздыхает в углу дивана и снова бросает быстрый, мимолетный взгляд на Херсона. — Питер, подумай ещё раз. Может, ты испугался и теперь пытаешься переложить вину на кого-то? Такое бывает у подростков в стрессовых ситуациях. — Я не вру… Я правда помню толчок. — Древнему весь этот опрос уже кажется каким-то наигранным, что-то в этих двоих не так, но он не может понять что. Мэй берет его снова за руку и сжимает ее. — Я верю тебе, Питер. Всегда буду верить. — Хорошо. Зафиксируем твои слова как есть. Питер, подпиши здесь — это протокол опроса несовершеннолетнего в присутствии опекуна. — Лейтенант встает с диванчика и забирает у записывающего все Ливенброка листок. Мэй первая, кто берет лист и внимательно читает, после чего говорит, что Питер может все подписать, и сама тоже ставит свою подпись. — Спасибо за сотрудничество. Будь осторожнее, Питер. Выздоравливай. — Мужчина снова бросает странный взгляд на представителя опеки, и оба мужчины покидают палату. — И помни: если что-то беспокоит — звони нам напрямую. Вот моя визитка. Но постарайся вспомнить ещё какие-то детали — это очень важно. — Уже за порогом Ливенброк поворачивается и возвращается к Питеру, вручая тому свою визитку. После чего уходит, прикрыв за собой дверь. Питер откидывается на подушку, Мэй придвигается ближе, грустно на него смотря. — Не переживай, Питер. Даже если они не верят — я верю. И мы разберёмся, кто это сделал. — Спасибо, тётя. — Я всегда буду на твоей стороне, дорогой. А теперь отдыхай, завтра ты уже будешь дома. «Дом», — думает древний, он уже давно не имел дома, интересно, насколько новое место будет соответствовать его представлениям о доме.