Лунный Приют

Прошёл день — самый долгий в жизни Итера. Он вернулся в рощу, как она просила. Ноги сами несли его сквозь туман, сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. Луна висела высоко, полная и яркая, заливая всё серебром. Священная роща Frostmoon Scions казалась живой: лианы шептали, цветы светились дендро-зелёным, а в воздухе витал запах мёда и ночных трав. Лаума ждала у входа в свой шатёр — огромный, сплетённый из лиан и лунного света. Она стояла в человеческой форме, но антлеры сияли ярче обычного, будто луна сама венчала её. Платье сегодня было проще — тонкая ткань, почти прозрачная под лунным светом, обрисовывала каждый изгиб её тела. Она улыбнулась, увидев его, и в этой улыбке было всё: нежность матери, тепло жрицы и что-то новое, дрожащее, голодное. — Ты пришёл, мой свет, — прошептала она, протягивая руку. — Я боялась… что ты передумаешь. Итер взял её ладонь — тёплую, чуть дрожащую. Он шагнул ближе, чувствуя, как её аромат обволакивает его. — Как я мог не прийти? После того, что сказал вчера… После того, как ты ответила. Она повела его внутрь. Шатёр был уютным: мягкие шкуры на полу, подушки из мха, маленький костёр из дендро-огня, не жгучий, а ласковый. В центре — алтарь с лунным камнем, от которого шёл мягкий свет. Лаума усадила его на шкуры, села рядом — так близко, что их бёдра соприкасались. — Сегодня я позабочусь о тебе по-настоящему, — сказала она тихо. — Твоё тело уже исцелено, но душа… душа всё ещё болит. Я чувствую это. Позволь мне… Она взяла его лицо в ладони — нежно, но твёрдо. Её золотые глаза смотрели прямо в душу. — Я всю жизнь была жрицей. Moonchanter. Посвящённой луне и моему народу. Я лечила раненых, укачивала сирот, говорила с животными… Но никогда… никогда не позволяла себе чувствовать что-то личное. Любовь — это слабость, говорила мне традиция. Это отвлекает от долга. Я верила в это веками. Итер замер. Веками? Она выглядела молодой, но в её глазах была древняя грусть. — Но ты… — продолжила она, голос дрогнул. — С первого взгляда ты сломал всё. Ты пришёл — потерянный, но сильный. Ты смотрел на меня не как на богиню, а как на женщину. И я… я испугалась. Потому что почувствовала то, чего не должна была. Тепло в груди. Желание быть рядом. Желание… прикоснуться не только чтобы исцелить. Она наклонилась ближе. Их дыхания смешались. — Я никогда не целовалась, Итер. Никогда. Ни с кем. Мои губы ждали… кого-то, кто достоин. И я поняла вчера ночью, под луной: это ты. Только ты. Итер почувствовал, как горло сжимается. Он поднял руку, коснулся её щеки — кожа была мягкой, как лунный свет. — Лаума… ты уверена? Я не хочу, чтобы ты жалела. Ты — жрица, богиня для своего народа… Она покачала головой, антлеры качнулись. — Народ важен. Но ты… ты стал важнее. Луна шептала мне о тебе каждую ночь. Она не осуждает. Она благословляет. Я отдаю тебе свой первый поцелуй. Свою первую настоящую любовь. Потому что… я люблю тебя, странник. Не как мамочка любит дитя. Как женщина любит мужчину. Она закрыла глаза. Медленно, трепетно наклонилась. Их губы встретились — сначала робко, как прикосновение лепестка. Итер ответил — нежно, но с той страстью, что копилась месяцами. Поцелуй углубился: её губы были сладкими, как мёд луны, тёплыми, дрожащими. Она издала тихий стон — первый в её жизни звук желания. Руки Лаумы скользнули по его плечам, притягивая ближе. Она отстранилась на миг, чтобы вдохнуть, но тут же вернулась — теперь поцелуй стал жарче. Её язык коснулся его — робко, любопытно, потом смелее. Итер обнял её за талию, чувствуя, как её тело прижимается к нему — мягкое, пышное, идеально подходящее. Она откинулась назад, увлекая его за собой на шкуры. Теперь он был сверху, но она всё равно доминировала — её руки гладили его спину, антлеры слегка касались его волос. — Мой Итер… — прошептала она между поцелуями. — Я хочу… хочу почувствовать тебя всего. Позволь мне… позаботиться о тебе так, как никто никогда не заботился. Её пальцы скользнули под его рубашку, касаясь кожи. Тепло дендро-энергии потекло от её ладоней — не исцеляющее, а возбуждающее, заставляющее кровь кипеть. Итер застонал в её губы. — Лаума… я тоже хочу тебя. Давно. Слишком давно. Она улыбнулась — хищно, но нежно. — Тогда… не останавливайся. Сегодня луна наша свидетельница. Сегодня я отдаюсь тебе полностью. Поцелуи стали глубже, руки — смелее. Она расстёгивала его одежду медленно, целуя каждый открывшийся участок кожи. Он отвечал — ласкал её шею, спускался ниже, к декольте, где ткань едва держалась. Её дыхание сбивалось, тело выгибалось навстречу. Но она остановила его руку — мягко, но твёрдо. — Не спеши, мой свет… — прошептала она, глаза блестели. — Я хочу, чтобы это длилось. Хочу почувствовать каждую секунду. Завтра… завтра мы пойдём дальше. А сегодня… просто целуй меня. Просто держи. Просто люби. Итер кивнул, прижимаясь лбом к её лбу. — Как скажешь… моя луна. Они лежали так до рассвета — целуясь, шепча признания, касаясь друг друга с трепетом первооткрывателей. Первый поцелуй Лаумы стал началом чего-то большего. А луна над рощей сияла ярче, чем когда-либо.