Лунный Приют

Ночь третья. Луна была полной, как никогда — огромный серебряный диск висел прямо над рощей, заливая всё призрачным светом. Шатёр Лаумы казался частью самой луны: лианы светились, дендро-цветы расцветали вокруг, воздух дрожал от напряжения. Лаума ждала его внутри, сидя на шкурах. Платье сегодня было ещё тоньше — почти прозрачное, ткань едва прикрывала грудь и бёдра. Антлеры сияли мягко, но руки её дрожали так сильно, что она сжимала их в кулаки, чтобы скрыть. Когда Итер вошёл, она вскочила, щёки мгновенно вспыхнули. — Ты… пришёл, — голос сорвался. Она сделала шаг навстречу, но остановилась, опустила глаза. — Я… я весь день думала только об этом. О тебе. О том, что… что сегодня… я отдамся тебе полностью. Итер подошёл медленно, взял её за руки — ладони были ледяными от нервов. — Лаума… мы можем не торопиться. Если ты боишься… Она покачала головой, антлеры качнулись. — Нет. Я боюсь… но хочу. Хочу больше всего на свете. — Она подняла взгляд, глаза блестели от слёз. — За все века я никогда… никогда не была с мужчиной. Никто не касался меня так. Никто не целовал. Никто не… входил в меня. Я всегда была одна. Храмом для луны. Но ты… ты первый. И последний. Я чувствую это в каждой клетке. Луна выбрала тебя. И я… я отдаюсь тебе. Всей собой. Она дрожала всем телом. Итер обнял её, прижал к себе — почувствовал, как бьётся её сердце, быстро, как у птицы. — Тогда… я буду осторожен. Обещаю. Ты скажешь «стоп» — и всё закончится. Лаума кивнула, уткнулась лицом в его шею. — Я доверяю тебе. Полностью. Они опустились на шкуры. Она легла на спину, но тут же села, потянула его за рубашку. — Раздень меня… пожалуйста. Я… я не знаю, как это делать самой. Руки не слушаются. Итер медленно стянул с неё платье — ткань соскользнула, обнажая её тело. Пышная грудь, мягкие изгибы бёдер, кожа цвета лунного мрамора, слегка светящаяся дендро-энергией. Лаума инстинктивно прикрылась руками, щёки пылали. — Не смотри… так пристально… я… стесняюсь. Он улыбнулся нежно, убрал её руки. — Ты прекрасна. Самая красивая, кого я видел. И я люблю каждую часть тебя. Она выдохнула, расслабилась чуть-чуть. Потянулась к нему, помогла раздеться — пальцы дрожали, путались в завязках. Когда они остались обнажёнными, Лаума замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты… такой… — Она коснулась его груди, потом ниже, робко, едва касаясь. — Я… я чувствую тебя. Твёрдый. Горячий. Это… пугает и… манит одновременно. Итер лёг рядом, прижал её к себе, начал целовать — шею, ключицы, грудь. Она выгибалась, стонала тихо, неумело, но искренне. Её соски затвердели под его губами, она вцепилась в его волосы. — Итер… это… странно… но так хорошо… — шептала она, дрожа. Он спустился ниже, целовал живот, бёдра. Лаума сжала ноги инстинктивно. — Подожди… я… я никогда… там никто не был… — Я буду очень нежным, — прошептал он. — Доверься мне. Она кивнула, медленно раздвинула ноги. Итер коснулся её языком — осторожно, ласково. Лаума вскрикнула тихо, выгнулась дугой. — О боги… луна… это… слишком… — Она заплакала от переполняющих ощущений. — Не останавливайся… пожалуйста… Он вошёл осторожно — только головкой. Лаума зажмурилась, вцепилась в его плечи, тело напряглось. — Ах… — тихий вскрик, она закусила губу. Итер замер, чувствуя сопротивление. — Лаума… больно? Скажи, если… — Продолжай… — прошептала она дрожащим голосом. — Я хочу… тебя всего. Он двинулся дальше, медленно, дюйм за дюймом. Когда вошёл полностью, она вскрикнула — острее, чем раньше. Слёзы потекли по щекам, а между её бёдер мелькнуло серебро — тонкая струйка серебряной крови, светящейся мягким лунным сиянием, как отражение луны в воде. Итер увидел это и обмер. Сердце ухнуло в пятки. — Бля… кровь… — он резко остановился, вышел почти полностью, глаза расширились от ужаса. — Лаума, прости… прости, я не хотел! Я думал… я был слишком грубым, я… чёрт, прости меня, пожалуйста! Он сел на колени, обнял её, прижал к груди, руки дрожали сильнее, чем у неё. — Я не хотел причинить тебе боль… не так… я могу остановиться, мы не будем… я люблю тебя, я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня… Лаума открыла глаза, увидела его панику, и её губы дрогнули в нежной улыбке сквозь слёзы. Она коснулась его щеки, вытерла свои слёзы. — Ш-ш-ш… мой свет… всё в порядке. Это… это нормально. — Она взяла его руку, положила между своих бёдер — пусть почувствует тёплую серебряную влагу. — Моя кровь… она всегда была серебряной. Это дар луны. Она исцеляет. Помнишь, как я лечила того ребёнка? Тайком, своей кровью… Я никогда не говорила никому, но… теперь ты знаешь. Это не рана от боли. Это… знак. Первая кровь — это посвящение. Луна благословляет нас. Она не причиняет вред… она исцеляет. Итер смотрел на серебряные капли на своих пальцах — они светились, и раны на его коже (остатки от боя с Дотторе) начали затягиваться прямо на глазах. — Твоя кровь… она… лечит меня? — прошептал он, голос сорвался. Лаума кивнула, прижалась ближе, обхватила его ногами. — Да. И это… это значит, что мы теперь связаны глубже, чем просто телами. Ты — мой первый. Мой последний. И луна видит это. Не бойся, Итер. Продолжай… пожалуйста. Я хочу почувствовать тебя. Хочу, чтобы ты заполнил меня. Чтобы моя кровь смешалась с твоей любовью. Она поцеловала его — дрожа, но уверенно. Слёзы всё ещё текли, но теперь от счастья. Итер выдохнул, кивнул. Медленно вошёл снова — теперь без страха, с благоговением. Кровь сделала всё скользким, тёплым, и боль ушла, сменившись удовольствием. Они двигались вместе — сначала нежно, потом глубже, быстрее. Лаума стонала, выгибаясь, её серебряная кровь светилась между ними, как лунный свет. — Итер… кончи… внутрь… — шептала она. — Пусть наша связь будет полной… Он кончил с низким рыком, заполняя её. Она задрожала, кончая вместе с ним — громко, с криком его имени. Серебряный свет расцвёл вокруг, дендро-цветы вспыхнули ярче. Они лежали обнявшись, тяжело дыша. Лаума гладила его по спине, шептала: — Ты не причинил мне боль. Ты подарил мне всё. Навсегда. Итер поцеловал её в лоб, прижал к груди. — Ты моя луна. Моя навсегда. Луна над рощей сияла, как будто одобряя их.