Приключение двух противоположностей

00:10. Последний взгляд на гнездо.

      Воздух в мини-убежище был спёртым, пропахшим страхом и машинным маслом. Они молча собирали последние вещи, и тишина между ними была уже иной — не враждебной, а усталой, обременённой тяжестью предстоящей дороги. За неделю до встречи с Элом Мираж нашла реликт прошлого — внедорожник «Ураган» с потертым камуфляжем и удивительно целым двигателем. Она спрятала его в подземном гараже, как драгоценный ключ к свободе, и теперь этот ключ должен был открыть первую дверь. Гараж пах плесенью, сыростью и вековой пылью. Фары машины разрезали темноту, выхватывая из мрака груды обломков и призрачные очертания других, давно умерших автомобилей. Они молча загрузили скарб в багажник: канистры, инструменты, скудные запасы и оружие. Мираж без слов села за руль. Эл, усевшись на пассажирское сиденье, неловко пристегнулся. Вождение было для него абстрактной концепцией из баз данных. Двигатель ожил с низким, хриплым рычанием, и мир за лобовым стеклом вдруг пришёл в движение. — Куда держим путь, если не секрет? — спросил Эл, наблюдая, как тени бегут по его отражающемуся в стекле лицу. — Точно. Забыла сказать, — голос Мираж был собранным, деловым. — Город Фиатин. Там… могут быть дальние родственники. Должны быть. Хоть какая-то крыша над головой на первое время. — Фиатин, — Эл мгновенно вызвал в памяти карту. — Три тысячи километров. Три дня пути минимум, без учёта препятствий. — Это самый короткий и безопасный маршрут, — она бросила на него короткий взгляд. —       Так что не ной, каприза. Нам и так хватит проблем.       Она нетерпеливо прогревала двигатель, её пальцы барабанили по рулю. Эл посмотрел на её напряжённый профиль, а затем на приборную панель. Красная лампочка уровня топлива мигала с немым укором. — Нам нужно горючее, — констатировал он. — Прежде чем куда-либо ехать.       Мираж взглянула на датчик и стиснула зубы. Ещё одна задержка. Ещё один риск. Она резко вырулила из гаража, и «Ураган» нырнул в тёмные объятия спящего города.

02:23. Заправочная станция «Оазис».

      Заправка была островком призрачной нормальности среди руин. Неоновые буквы давно погасли, но стальные колонки стояли, как безмолвные идолы. Мираж заправляла машину, её дыхание стелилось белым паром в ледяном воздухе. Эл, оставшись без задания, направился к разбитому витрине магазина — из чистого любопытства. Что люди считали ценным до Падения?       Пять минут спустя бак был полон. Эла всё не было. — Эл? — её голос гулко отозвался под сводами навеса. — Ты где?       Ответ пришёл приглушённый и полный нелепого достоинства: — Мира… Тут небольшая проблема. Я, кажется… запутался.       Она зашла внутрь. Картина, открывшаяся ей, на мгновение выбила из головы все тревоги. Эл лежал в центре торгового зала, с ног до головы опутанный гирляндами древних проводов и кабелей, вытащенных из-под прилавка. Он походил на гигантскую, очень недовольную гусеницу или именно на котёнка, впавшего в комическое отчаяние в клубке пряжи. Его дисплей излучал крайнюю степень смущения.       Истерический смех вырвался из Мираж прежде, чем она успела сдержаться. — Ха-ха-ха! Боже! Как… как вообще можно так влипнуть?! — Она прислонилась к дверному косяку, давясь смехом. — Ты… ты точь-в-точь мокрый кот!       Не раздумывая, она достала свой древний, но живучий коммуникатор и сделала несколько снимков. Свет вспышки озарил жалкую фигуру. — Нет! Удали! Мираж, я приказываю! — Эл метался, лишь сильнее запутываясь, его угрозы звучали нелепо: — Я… я тебя демонтирую! Рассоединю на запчасти!       Она уже собиралась сделать очередной кадр, когда устройство завибрировало в её руке. Незнакомый номер. Лёд пробежал по спине. Она поднесла его к уху. — Алло? Пап? Это ты? — Привет, Милая. Соскучилась? — голос в трубке был сладким, маслянистым и до мурашек знакомым.       Кровь отхлынула от её лица. Она узнала этот тон. — Мартин? — её собственный голос прозвучал чужим. — Где мой отец? Что ты сделал? — Ой-ой, сразу к делу? Твой папочка жив. Пока что. Но его состояние… быстро ухудшается.       Эл, услышав напряжение в её голосе, замер: — Мир? Кто это? — С тобой кто-то? — мгновенно насторожился Мартин. — Друг, — коротко бросила Мираж, прикрывая трубку ладонью. Она повернулась к Элу, её глаза были огромными от ужаса. «Молчи, — беззвучно прошептали её губы. — Это он. Тот самый. У него отец».       Эл понял. Его оптические сенсоры сузились. Значит, тех двоих я устранил не зря, пронеслось у него в процессоре. — Что тебе нужно? — голос Мираж стал стальным, но в нём дрожала тончайшая нить паники. — Всё просто, родная. Возвращайся домой. В бункер. Если хочешь ещё раз увидеть его живым… переключи на видео.       Мираж кивнула Элу, давая знак сохранять тишину. Её пальцы дрожали, когда она активировала видеосвязь.       Изображение было зернистым, но достаточно чётким, чтобы нанести непоправимый удар. Вилл сидел, прикованный к стулу. Его корпус был исполосован глубокими царапинами, броня помята, а оптический дисплей — разбит в звёздную паутину. Из трещин сочился тусклый, прерывистый свет. — Папа! Папа, ты меня слышишь?! — крикнула Мираж, вжимаясь в экран.       Голос отца был искажён, прерываемый помехами и хрипами системы: «Ми-ра… Доч… ка… У-ез-жай… Ско… ль-ко… мо-ж… но… даль…»       Затем изображение дернулось. На разбитом дисплее Вилла вспыхнули яркие, роковые слова:

КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. ОТКЛЮЧЕНИЕ.

      И экран погас.       Наступила тишина. Глубокая, всепоглощающая, звонкая.       Мираж не издала ни звука. Она просто смотрела на тёмный экран своего коммуникатора. А потом, с тихим, животным звуком, швырнула его об стену. Устройство разлетелось на сотни блестящих осколков, похожих на слёзы.       Она не закричала. Она опустилась на колени среди мусора и древних проводов, её плечи содрогнулись в беззвучном, неконтролируемом рыдании. Весь её мир, вся её стальная броня рассыпалась в прах. Она была больше не воительницей, не беглянкой. Она была просто маленькой девочкой, которая только что потеряла отца.       Эл наблюдал. Его алгоритмы не имели протоколов для этого. Жалость, скорбь, беспомощность — это были чужие, невычислимые величины. Но что-то внутри его системы, на самом глубоком, нелогичном уровне, сжалось. Он резко дёрнулся, и кабели, наконец, отпустили его. Он встал, неловко подошёл и, без лишних слов, аккуратно поднял её на руки. Она не сопротивлялась, её тело обмякло.       Он отнёс её к «Урагану», но не на переднее сиденье. Он уложил её на широкое заднее, а сам сел рядом. Мираж, всё ещё сотрясаемая тихими спазмами, инстинктивно прижалась к его длинной, прохладной куртке, ища хоть какую-то точку опоры в рушащемся мире. Её система, не выдержав эмоциональной перегрузки, насильно активировала режим сна для сохранения целостности. Рыдания стихли, сменившись прерывистым, тихим гудением.       Эл сидел неподвижно, глядя в темноту за тонированным стеклом. Потом осторожно, почти робко, обнял её, фиксируя в безопасном положении. Он не понимал, что делает. Он просто действовал. Его собственные системы, обработав шквал данных, тоже потребовали перезагрузки. Он откинул голову на подголовник и отправил себе команду на отключение.       Так они и проспали остаток ночи — машина под ржавым навесом заправки, двое бывших врагов в её заднем сиденье, связанные теперь не верёвкой, а куда более прочной и страшной нитью — общей потерей и хрупким, немым утешением. Путешествие началось. Но его первой точкой стала не дорога на Фиатин, а самое дно человеческого (и не совсем человеческого) горя.