Сказка без капканов

Солнце лениво пробивалось сквозь густые кроны, рассыпаясь золотыми монетами по старой, поваленной сосне. Лара сидела на замшелом стволе, сосредоточенно вплетая в венок нежные лесные незабудки. В деревне её знали как кроткую девушку, которая всегда вовремя приносит бабушке пирожки и никогда не задерживается в лесу после заката. Если бы они только видели её сейчас. Прямо у её ног, растянувшись на траве с грацией сытого хищника, лежал Рейн. Его огромный пушистый хвост мерно отстукивал ритм по земле, поднимая крошечные облака пыльцы. — Знаешь, — подал он голос, не открывая глаз, — если твои деревенские увидят, что ты тратишь время на сорняки вместо того, чтобы печь булки, они решат, что ты окончательно лишилась рассудка. Лара даже не взглянула на него, ловко затягивая очередной стебель. — Мои «сорняки» выглядят куда симпатичнее, чем твоя нечесаная макушка, Рейн. Помолчи, ты сбиваешь меня со счета. Рейн приоткрыл один золотистый глаз и хитро прищурился. В следующее мгновение он резко подался вперед, положив голову прямо ей на колени, едва не опрокинув корзинку. Уши на его голове забавно дернулись. — И что ты сделаешь? — промурлыкал он, обдавая её руки жарким дыханием. — Пожалуешься охотникам? Скажешь: «Ой, спасите, страшный серый волк мешает мне плести веночек»? Лара вздохнула, но прогонять его не стала. Её пальцы привычно коснулись его жестких темных волос, пропуская пряди сквозь пальцы. Рейн тут же зажмурился, а его хвост застучал по траве в два раза быстрее. — Я скажу им, что ты — самый ленивый оборотень в этом лесу, — спокойно ответила она, примеряя венок к его голове. — И что ты боишься щекотки за правым ухом. Это разрушит твою репутацию быстрее, чем серебряная пуля. Рейн издал какой-то неопределенный звук — не то рык, не то смешок — и потянулся, словно огромный кот. — Ты невозможная, Лара. — А ты невозможный нахал, — улыбнулась она, наконец водрузив цветочную корону ему на голову. — Сиди смирно. Тебе очень идет этот оттенок голубого под цвет твоей... дикой натуры. Он замер, глядя на неё снизу вверх. Венок съехал ему на один глаз, придавая грозному хищнику совершенно нелепый и домашний вид. Рейн протянул руку, перехватил её ладонь и коротко прижался губами к кончикам пальцев, глядя прямо в глаза. — Только попробуй кому-нибудь об этом рассказать, — прошептал он с той самой наглой ухмылкой, которая всегда заставляла её сердце биться чуть быстрее. Лара ничего не ответила, лишь покачала головой освобождая руку. Солнце начало плавиться, заливая лес густым медовым светом. Тени вытянулись, становясь похожими на чьи-то длинные пальцы, тянущиеся к тропе. Лара легко поднялась с бревна, отряхивая платье от чешуек коры. — Пора, — коротко бросила она. — Если я не вернусь до того, как запрут ворота, староста снова начнет читать нотации о «голодных пастях в чаще». Рейн поднялся следом, по-собачьи встряхнувшись. Венок, который она на него нацепила, окончательно сполз на шею, но он даже не подумал его снять. — Голодные пасти, значит? — он ухмыльнулся, обнажив острые клыки, и пошел следом, сокращая дистанцию так, что его плечо то и дело задевало её. — Знали бы они, что самая опасная «голодная пасть» сейчас работает твоей личной охраной. Они шли по тропе, которую Лара знала назубок, но Рейн всё равно держался чуть впереди, по-хозяйски приминая кусты. Глядя на его уверенную спину и лениво качающийся хвост, Лара невольно вспомнила их первую встречу. В деревне об оборотнях говорили только шепотом и только с молитвой. «Звери в людской коже», «проклятые луной». Вражда начавшийся много веков назад из-за болезни, которая начала превращать людей в диких животных, набрала критические обороты когда они начали нападать и хуже всего убивать своих же близких и родных. Тогда их прогнали в лес надеясь, что они там погибнут. Но они наоборот адаптировались и стали Оборотнями. Наполовину люди, наполовину звери. Лара всегда была осторожной, но в тот вечер туман оказался хитрее её. Она сбилась с пути, и лес вдруг стал чужим. Когда из темноты на неё уставились два янтарных глаза, она не стала кричать — просто побежала, пока легкие не начало жечь огнем. Ей удалось уйти. Тогда ей казалось, что это была удача. Но через неделю он нашел её снова. В тот раз бежать было бесполезно. Рейн возник из ниоткуда, сбил её с ног одним мощным прыжком. Лара повалилась в мягкий мох, чувствуя на своем лице его жаркое, хищное дыхание. Его когти впились в землю по обе стороны от её головы. Она зажмурилась, приготовившись к боли, к тому, что её жизнь сейчас оборвется... но боли не последовало. Вместо этого она почувствовала, как он шумно втянул носом воздух у самого её горла и… фыркнул. — Слишком много корицы, аж чихать хочется, — прорычал он тогда, скалясь. — Ты что, в этих пирожках искупалась что-ли? Тогда он не съел её. Он просто... остался. С того дня лес перестал быть для неё местом страха, превратившись в их личную территорию. Она начала там часто появляться в он будто по запаху не находил. Каждый раз. Рейн обожал нарушать границы: он мог внезапно возникнуть за спиной, прижаться слишком близко, перехватить руку или утащить её за собой в самую гущу папоротников. Но Лара быстро поняла правила игры. На каждый его рык у неё был холодный взгляд, на каждое наглое движение — меткое слово. Она не давала этому зверю почувствовать себя хозяином её воли. Ну, пока... — Эй, Шапочка, ты опять в облаках витаешь? — голос Рейна вырвал её из воспоминаний. Они стояли у самой кромки леса, где деревья расступались, открывая вид на огни деревни. Он остановился, неохотно делая шаг назад, в тень. Здесь заканчивалась его власть и начиналась её скучная, «безопасная» жизнь. — До завтра, Рейн, — она повернулась к нему, поправляя капюшон. Он вдруг протянул руку, по-хозяйски притянул её за талию к себе, нарушая ту самую дистанцию, которую она так старательно держала. — До завтра, — прошептал он ей в самые губы, опаляя жаром. — И не забудь: завтра я хочу те пирожки с мясом. Корица — это, конечно, мило, но хищнику нужно подкрепиться. Он отпустил её так же резко, как и притянул, и, прежде чем она успела возмутиться его наглости, растворился в сумерках, оставив после себя лишь шорох листвы и едва заметное виляние хвоста.

***

Дома Лару встретил запах сушёных трав и жареного картофеля, но уютная атмосфера не могла скрыть нависшего в воздухе напряжения. Отец сидел у камина, сосредоточенно начищая до блеска свой охотничий нож. В деревне его уважали: он был тем, кто держал границу между миром людей и миром клыков. Его боялись даже самые матерые звери, но Лара знала, что за этой суровостью скрывается безграничная любовь к семье. Именно это и пугало её больше всего — если он узнает о Рейне, пощады не будет. Мама, разливая суп по тарелкам, обернулась на скрип двери. Её лицо было бледнее обычного. — Опять ты задержалась, Лара, — тихо сказала она, качая головой. — Ты разве не слышала, что говорят на рынке? Лес нынче неспокойный. Старый мельник клянется, что видел огромную тень у ручья. Говорит, зверь такой, каких мы здесь уже лет десять не встречали. — Мельник вечно видит тени после кружки эля, мам, — Лара постаралась, чтобы её голос звучал максимально беззаботно, хотя сердце пропустило удар. Она вспомнила, как Рейн сегодня лениво вилял хвостом, и как его золотистые глаза светились в сумерках. Если мельник видел именно его, то беда совсем близко. Отец поднял голову. Огонь из камина отразился в лезвии его ножа. — Мельник — пьяница, это верно, — глухо отозвался он. — Но следы не врут. Я был сегодня у оврага. Там прошел самец. Крупный, сильный. И, судя по тому, как он кружит вокруг наших троп, он совсем не боится людей. А это значит только одно — он считает этот лес своим. Он посмотрел на дочь, и Ларе на мгновение показалось, что он видит на её платье прилипшую шерсть или чувствует запах дикого зверя. — Лара, с завтрашнего дня ты в лес одна не ходишь. Либо я провожаю тебя до бабушки, либо сидишь дома. Поняла? Эти твари — наглые существа. Они думают, что могут нарушать наши границы и оставаться безнаказанными. Но я напомню им, чья это земля. Лара опустила глаза, сжимая в руках пустую корзинку. «Если бы ты знал, папа, какой он на самом деле наглый», — пронеслось у неё в голове. Она вспомнила, как Рейн прижимал её к себе всего полчаса назад, и как дерзко ухмылялся. Теперь это была не просто игра в кошки-мышки. Это была игра с огнем прямо под носом у лучшего охотника в округе. — Поняла, папа, — тихо ответила она.