Школьные приключения

Джиен сидел на полу, прислонившись к шкафу. Внутри была тишина. Не мирная, а мёртвая, как после взрыва, когда в ушах лишь гул, а мир потерял все краски и запахи. Он видел грязный плинтус, трещину на линолеуме. Его тело решило всё за него. Оно, измученное болью и шоком нашло в себе остатки сил. Он не подумал встать — он просто встал. Движения были медленными. Ноги сами понесли его по коридору. Он прошёл мимо пустой тумбы, мимо полупустых вешалок, не поворачивая головы. Вошёл в ванную. Без мыслей, без эмоций. Включил воду. Холодную. Сунул под струю ладони, а потом плеснул себе в лицо. Вода стекала по шее, под мятую больничную рубашку. Он не почувствовал ни холода, ни облегчения. Просто смотрел на своё отражение в потускневшем зеркале: бледное, опухшее от слёз лицо, пустые глаза с тёмными кругами. Чужое лицо. Вытерся полотенцем, даже не заметив, что оно пахнет чуть затхло, — старым запахом дома, который уже перестал быть домом. Потом он побрёл в свою комнату. Дверь, как он её оставил. Всё на своих местах. Этот маленький островок прошлого в море хаоса. Но и он казался теперь чужим. Он опустился на матрас. Не лёг, а скорее упал на бок, подобрав колени к животу — поза эмбриона, поза защиты от мира, который больше не мог вместить. Глаза были открыты. Он смотрел в стену, на слабый свет от уличного фонаря, пробивавшийся сквозь щели в шторах. Мыслей не было. Был только тяжёлый, непробиваемый вакуум. Шок сделал свое дело — отключил сознание, чтобы дать душе передышку перед лицом непереносимого. Дыхание выравнивалось, становилось глубже, но неспокойным. Тело, измотанное до предела, начало погружаться в забытье. Бессознательный уход в небытие. Он лежал неподвижно, лишь изредка вздрагивая от остаточных спазмов плача. Рука судорожно сжала край одеяла, вцепившись в него, как в последнюю связь с реальностью, которая ускользала. Снаружи гудела ночь. Где-то ехали машины, жил город. А в этой комнате, на матрасе, молодой человек просто перестал существовать на несколько часов. Он отключился, чтобы утром — если наступит утро — снова включиться и столкнуться лицом к лицу с новой, чудовищно одинокой реальностью. Но пока он был вне времени. В трансе... Джиен открыл глаза. В комнате был тот же сизый, безжизненный свет. Он пролежал в оцепенении всю ночь, не сомкнув глаз, лишь изредка проваливаясь в короткие, тревожные забытья. Боль в рёбрах и ледяное онемение внутри стали болеть новой волной. Теперь он задумывался, а нужно ли было выписываться? Джиён медленно поднялся с матраса. Тело скрипело, протестуя. Первым делом он потянулся к телефону. 07:34. Ни звонков, ни сообщений. Только рекламное уведомление от магазина приложений. Мир шёл своим чередом, но для джиена он рухнул. Он заставил себя встать и побрёл в ванную. Умылся холодной водой, долго смотрел на своё отражение. Пустые глаза, сведённые от напряжения скулы. Он попытался причесаться, но пальцы плохо слушались. На кухне он автоматически поставил чайник, но, открыв холодильник, тут же захлопнул его. Пусто. Только банка старого кимчи и пачка масла. И запах чего-то плесневелого, пропавшего. Он сел за стол, уставившись в стену. В голове не было мыслей, только тяжёлый туман. Но сквозь этот туман пробивалась одна ясная, неотступная потребность: нельзя сидеть здесь. В этой тишине он сойдёт с ума. Он вытащил телефон. Прокрутил контакты. Остановился на имени Теян. Палец замер над экраном. Что он скажет? Как объяснит эту пустоту, этот ужас? Но молчать было уже невозможно. Одиночество давило слишком сильно... Это ведь лучший друг и единственный кому он так доверяет. Он набрал номер. Сердце колотилось где-то в горле. — Алло? — голос Теяна был хрипловатым от сна, но живым, таким теплым для сердца — Джиен? Ты как? Голова прошла? Джиен попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Он сглотнул ком. — Теян, — наконец выдавил он. — Встретимся? Мне… нужно поговорить. В голосе было что-то такое, что заставило Теяна сразу протрезветь. — Конечно. Где? У тебя дома? — Нет! — слишком резко вырвалось у Джиена. Он смягчил тон. — Нет… Давай в том кафе, недалеко от метро рядом с моим домом, ну ты знаешь какой... Как на счёт через час? — Договорились. Уже бегу. Теян положил трубку, а Джиен обхватил голову руками. Он только что сделал первый шаг... Час спустя он сидел в углу маленького, почти пустого кафе. В руках крутил стакан с остывшим американо, которое не мог заставить себя пить. Он смотрел в окно, ловя взглядом каждого прохожего. Паранойя, притупившаяся за ночь, вернулась с новой силой. Он не мог себя контролировать и невольно закусывал свою губу, моментами даже до крови. Когда в дверь вошёл Теян, Джиен вздрогнул. Друг выглядел встревоженным. Он снял куртку, подошёл к столику и сел напротив, не говоря ни слова, изучая Джиена взглядом. — Боже, Джиен… Ты выглядишь ужасно. Хуже, чем вчера после выписки. Что случилось? Джиен отвёл взгляд. Теперь нужно было выговорить это. — Они уехали, — тихо начал он, глядя на тёмную поверхность кофе. — Родители. Уехали и не вернутся. Теян нахмурился. — Что значит «уехали»? В командировку? — Нет. — Джиен поднял на него глаза. В его взгляде была такая голая боль, что Теян откинулся на спинку стула. — Они… они сбежали. Я не понял от чего или от кого... Они оставили записку. И… и деньги... Немного. Он коротко, обрывисто, почти без эмоций, выложил суть. Он не стал показывать саму записку. Но и без этого картина была чудовищной. — Они оставили тебя одного? — тихо спросил Теян, не веря. — С твоим состоянием… после всего? Джиен кивнул, сжав губы. Он боялся, что снова расплачется здесь, при всех. — У меня есть деньги, — пробормотал он. — На карте. Миллион с небольшим. Всё, что у них было. ( С вон около 55к руб) — Чёрт, — выдохнул Теян, проводя рукой по лицу. — Чёрт возьми. И что ты собираешься делать? — Не знаю, — честно признался Джиен. Голос его дрогнул. — Я не знаю, Теян. Я пришёл домой, а там… никого. Просто пустота. И тишина. Я не могу там находиться. Это все так давит на меня, я не могу... Он замолчал, впервые за этот разговор глядя на друга не сквозь туман, а прямо, с мольбой и отчаянием. Теян несколько секунд молчал, переваривая. Потом его лицо стало решительным. Той самой знакомой, твёрдой решимостью, с которой он всегда тащил Джиена из передряг. — Ладно. Слушай меня, — сказал он, отодвигая свой стакан. — Первое: ты сегодня же переезжаешь ко мне. И никаких обсуждений. — Теян, я не могу… — Можешь. Второе: мы сейчас идём к тебе домой, собираем твои вещи, документы, всё важное. Ты не останешься там больше один ни на одну ночь. Третье: про деньги. Миллион — это не так уж и много. Нам нужно продумать, как ты будешь жить, учиться. Но это позже. Джиен слушал и не знал как благодарить друга, для него сейчас это много значило , но он неожиданно вспомнил слова с записки. — А что, если… если за мной следят? — прошептал он. — Они писали, чтобы я никому не доверял… Теян нахмурился серьёзнее. — Это мы тоже учтём. Будем осторожны. Но прятаться в одиночку — не вариант. Ты сойдёшь с ума. Или сделаешь что-нибудь глупое... Очень глупое. Он дотянулся через стол и крепко сжал Джиена за запястье. Прикосновение было тёплым, живительным якорем. — Мы справимся, понял? Вместе. Ты не один. Забудь эту чушь про «не доверять никому». Ты мне доверяешь? Джиен посмотрел на твёрдое, верное лицо друга. На его руку, сжимающую свою холодную, дрожащую кисть. И медленно, с огромным трудом, кивнул. — Да, — выдохнул он. — Доверяю. — Вот и хорошо. Допивай свой остывшую бурду. Поехали собирать твои шмотки. А потом сразу ко мне. А нет, ещё в участок надо зайти и заявить о пропаже. Теян действительно первым делом потащил Джиена не за вещами, а идти в полицию. Это казалось единственным логичным, взрослым поступком. — Их же только вчера не стало, — убеждал он, пока они шли к ближайшему участку. — Может, ещё можно что-то сделать. Найти их. Или хотя бы зафиксировать, что они пропали. Вдруг они в беде? Джиен молча кивал. Глубине души он цеплялся за эту соломинку: а что если полиция всё исправит? Если они найдут его родителей и вернут всё назад? Участок был небольшим, пахло пылью, дешёвым кофе. За стеклянной перегородкой сидела немолодая женщина-сержант с отсутствующим взглядом. Очереди не было. — Я хочу заявить о пропаже, — глухо произнёс Джиен, подходя. Сержант взглянула на него, на его бледное лицо и синяки под глазами, потом на Теяна. — Кого? — Родителей. Они… вчера исчезли. Женщина вздохнула, как будто услышала что-то очень знакомое и утомительное. Достала бланк. — Паспорта ваши. И документы пропавших, если есть. Джиен протянул своё удостоверение. А родителей документов с собой не было. — Они оставили записку, — добавил он, роясь в кармане. — Вот. Сержант взяла сложенный листок, пробежала глазами. Её лицо не изменилось. Она отложила записку в сторону. — Записка — это не доказательство преступления. Им сколько лет? — Маме сорок семь, отцу пятьдесят. — Взрослые, дееспособные люди, — констатировала она, начиная заполнять бланк. — Указывают в записке, что уезжают по собственному желанию. Осознанно. Никаких признаков насилия или похищения вы не обнаружили? — Нет, но… они пишут, что за ними пришли! Что они в опасности! — голос Джиена начал срываться. — Это их субъективное ощущение, — без эмоций ответила сержант. — В квартире следов взлома, борьбы, крови нет? — Н… нет. — Ценности, деньги они с собой взяли? — Они… оставили мне деньги, — признался Джиен. Сержант кивнула, как будто что-то доказала самой себе. — Значит, собрали вещи и уехали. Добровольно. Возможно, скрываются от кредиторов. Такое часто бывает. — Она заполнила ещё несколько полей. — Мы внесём их в базу данных как пропавших. Но, молодой человек, будьте готовы: если нет признаков преступления, активные поиски не начнутся. Особенно если они сами предупреждают, чтобы их не искали. Джиен почувствовал, как подкатывает тошнота. — Но что мне делать? — выдавил он. — Ждите. Если поступит какая-то информация, мы свяжемся. А вам… — она впервые посмотрела на него с тенью чего-то, похожего на жалость, — …советую обратиться в службу психологической поддержки молодёжи. И решать вопросы с жильём, если вы совершеннолетний и остались один. Следующий! Это «следующий» прозвучало как приговор. Они просидели в жёстких пластиковых креслах ещё час, пока сержант перепечатывала данные, делала копии. Им выдали справку о принятии заявления с номером дела. Листок казался беспомощным и ничтожным. Выйдя на улицу, Джиен молчал. Солнце светило ярко, было почти тепло. Абсурд. — Всё, — хрипло сказал он наконец. — Официально меня бросили. И всем плевать. — Не всем, — тихо ответил Теян, кладя руку ему на плечо. — Мне не плевать. Пошли. Теперь уже точно за вещами. И забудь этот участок. Они ничего не сделают. Значит, будем действовать сами. Дорога до дома прошла в тяжёлом молчании. Визит в полицию не принёс облегчения, а лишь добавил горечи и ощущения полной правовой незащищённости. Джиен теперь понимал: он по-настоящему один на один с этой бедой. Подходя к своему дому, Джиен вздрогнул. Теян заметил это. — Что? — Кажется, вчера эта машина стояла на другом месте, — прошептал Джиен, кивая на старенький хёндэ через дорогу. — Джиен, это спальный район. Машины стоят везде, — попытался успокоить Теян, но сам насторожился. — Давай быстрее. Джиен дрожащей рукой открыл дверь. Пустота и тишина снова поглотили их, но теперь, когда он был не один, она казалась чуть менее удушающей. — Собирай только необходимое, — дал инструкцию Теян, оглядывая прихожую. — Документы, ноутбук, зарядки, пару смен одежды, что-то ценное лично для тебя. Остальное можно будет взять позже. Или вовсе оставить. Джиен кивнул и направился в свою комнату. Теян последовал за ним, но в дверном проёме остановился, внимательно осматривая гостиную. — Джиен… а что это за пятно на полу? У телевизора? Джиен обернулся. На светлом паркете, почти незаметно, был размытый, бледный след, похожий на то, что кто-то что-то пролил и быстро стёр. Но отмыл не до конца. Такого вчера не было. Он был уверен. Лёд пробежал по спине. — Не знаю, — прошептал он. — Вчера его не было. Теян подошёл ближе, присел на корточки. — Похоже на воду. Или… — он потрогал пальцем и понюхал. — Мыло какое-то. Кто-то убирался тут. Они переглянулись. В пустой квартире, куда, по словам родителей, никто не должен был приходить, кто-то убирал следы. Или искал что-то. — Быстро, Джиен. Очень быстро собирай вещи, — голос Теяна стал жёстким и деловым. Он подошёл к окну, осторожно выглянул во двор. — И забудь про половину вещей. Бери только то, без чего не прожить. Джиен не стал спорить. Страх вернулся. Он сгрёб в старый рюкзак паспорт, медицинскую карту, ноутбук, зарядки. Из шкафа стащил наугад несколько свитеров и джинсов. Рука сама потянулась к рамке с фотографией на полке — фотография Сынхёна... Зачем она ему? Это не что-то необходимое, тем более после той ссоры. Пора забыть и оставить этот бесполезный мусор в прошлом. Он сунул её в рюкзак поверх одежды. — Всё, — сказал он, выходя в коридор. Теян уже ждал у двери, настороженно прислушиваясь. — Ты проверял, какие именно вещи пропали? Кроме пальто и ковра? — Нет… Я даже не заходил в их спальню. Теян кивнул. — И не надо. Пойдём. И… Джиен. Ключи. Мы их не оставим. Заберём с собой. Они вышли, заперли дверь. Лестница казалась втрое длиннее. На улице Теян резко повернул не в сторону метро, которок было рядом, а в противоположную сторону, к выходу со двора. — Почему? — спросил Джиен. — На всякий случай. Пройдём пешком пару кварталов, вызовем такси. Они зашагали быстрым шагом, и Джиен чувствовал, как каждый нерв у него натянут, как струна. Он оглядывался иногда назад, но не присматривался, даже не хотел. — Не оглядывайся, — тихо сказал Теян, беря его под локоть. — Идём. Ты теперь живёшь у меня. И первое, что мы сделаем — купим тебе новую сим-карту. На всякий случай. А потом… потом будем думать, что делать с этой ситуацией. Джиен лишь кивнул, крепче сжимая ремень рюкзака на плече. В его кармане лежала бесполезная справка из полиции и смятая записка от родителей. За спиной оставался пустой дом со странным пятном на полу, которое появилось во время его ухода... а вдруг маньяк прятался в доме, и ждал когда Джиен останется один... По спине прошел озноб. Впереди — неизвестность, но хотя бы не в одиночку. Свет в доме Теяна был тёплым и желтым, льющимся из-под двери. Джиен стоял рядом с другом на пороге, чувствуя себя незваным гостем занесённым с холодной улицы. Теян открыл дверь без звонка. — Мама, папа, я пришёл! И… Джиен со мной! Из глубины квартиры, пахнущей жареным тофу и чем-то ещё, появилась мама Теяна. Увидев Джиена, его бледное, застывшее лицо и пустой взгляд, её улыбка мгновенно сошла с лица. — Джиен-а? Что случилось? Ты что здесь? Уже ведь поздно, ты должен быть дома с родителями… Они знают, что ты здесь? Джиен молчал, не в силах произнести ни слова. Он просто стоял в прихожей уютного, живого дома, чувствуя, как его собственный дом, пустой и тихий, затягивает его обратно, как воронка. — Мам, — тихо, но очень серьёзно сказал Теян, снимая обувь. — Тут такое дело… Его родителей больше нет. Женщина замерла, будто не поняла. Потом её глаза расширились. — Что значит « больше нет»? — она ахнула и выронила тряпку с рук — Нет, — наконец выдавил из себя Джиен, глядя куда-то мимо неё, на вешалку с множеством курток. — Он неправильно выразился... Они уехали... Сбежали... возможно навсегда. В гостиной, за столом, под чашку недопитого чая, история вылилась наружу. Коротко, сухо, без слёз. Возвращение из больницы. Полупустые комнаты. Листок на кухонном столе. Он не стал рассказывать о постыдных подробностях. — Мы уже ходили в полицию, — добавил Теян, когда Джиен замолчал, исчерпав запас слов. — Сегодня утром. Они сказали, что взрослые люди сами уехали, заявление приняли, но искать не будут. Отец Теяна, до этого молчавший, негромко, но весомо хлопнул ладонью по столу. — Ну негодяи! Бросить ребёнка одного! Да ещё после больницы! — Завтра надо сходить в другое отделение! Или к участковому! — горячо воскликнула тетушка — Так нельзя! Потом она перевела взгляд на Джиена, и её выражение сменилось с возмущения на озабоченность, граничащую с грустью. — Джиен-а… По закону, если о несовершеннолетнем неком заботиться… его направляют в центр временного пребывания. В приют. Там дадут жильё, питание, психолога, назначат официального опекуна. Ты будешь получать пособие. Помогут со школой… Слово «приют» ударило Джиена, как током. Он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул настоящий, первобытный ужас. — Нет, — вырвалось у него хрипло, почти шёпотом, но с такой силой, что все замолчали. — Я не пойду в приют. Я лучше… лучше на улице останусь. Без денег. Без всего. Только не туда. Он задыхался. Мама Теяна обменялась долгим взглядом с мужем. В этом взгляде было тяжёлое решение. Она протянула руку и накрыла ею его холодные, сжатые в кулаки пальцы. — Джиен. Я могу быть твоим опекуном. Временным. Мы с мужем можем это оформить. На мгновение в глазах Джиена блеснул слабый проблеск надежды. — Но, сынок, — продолжала она мягко, но твёрдо, — даже с моей опекой тебе придётся оформить этот статус. Получать пособие. Общаться с соцработниками. Твоих денег… — она знала о миллионе с небольшим вон из его рассказа, — …их не хватит надолго. На учёбу, на репетиторов для поступления, на жизнь. Тебе семнадцать. Официально тебя на работу не возьмут. А если и найдешь что-то неофициальное… когда ты учиться будешь? В ночную смену тебя и подавно никто не пустит. Джиен сидел, не в силах возразить. Его сознание отчаянно цеплялось за единственное: «не в приют». Всё остальное — пособия, опекуны, соцработники — было страшным, давящим туманом взрослых проблем, в котором он терялся. Он не заметил, как снова поднёс ко рту руку и начал грызть ноготь большого пальца, с ожесточением, пока не почувствовал вкус крови и резкую боль. — Джиен, перестань! — Теян резко дёрнул его за запястье. Увидев кровь, он вскочил. — Всё. Всё на сегодня. Идём в комнату. Джиен не сопротивлялся. Он позволил другу подхватить себя и почти вытащить из-за стола. Его тело было ватным, разум — где-то далеко. Родители Теяна не стали их удерживать, лишь смотрели вслед с лицами, полными беспомощной тревоги и жалости. В комнате Теяна, среди разбросанных футболок и плакатов, Джиен опустился на пол, прислонившись к кровати. Теян молча достал из шкафчика пластырь, промыл ему палец перекисью и аккуратно заклеил. — Слушай сюда, — сказал Теян, садясь напротив на корточки. — Приют — это не твоя история. Понял? Мама сказала — будет опека. Значит, ты останешься здесь. Будут эти тётки из соцзащиты — ну и пусть. Главное, ты здесь. В своей школе. Со мной. Джиен медленно кивнул, но взгляд его был пустым и испуганным. — А те… те люди? — прошептал он. — Пока они не при чём, — с напускной уверенностью сказал Теян. — А про родителей… мы сами подумаем, как искать, но позже. Сейчас тебе надо прийти в чувства. Он сунул Джиену в руки бутылку с водой. Тот машинально сделал глоток. В комнате Теяна было тихо. Слишком тихо для двоих подростков, которые обычно не замолкали ни на минуту. Джиен сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в одну точку на ковре. Теян устроился напротив, скрестив ноги, и просто ждал. С кухни доносились приглушённые голоса родителей. Они говорили тихо, но иногда прорывались отдельные слова: «…опека… документы… завтра же…» Джиен слышал их, но не воспринимал. Всё было как сквозь вату. — Эй, — Теян щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты где? Джиен моргнул, возвращаясь. — Здесь. — Врёшь. Джиен слабо усмехнулся одними уголками губ. Теян умел говорить прямо. Иногда это бесило, иногда — спасало. — Теян, — голос Джиена был хриплым, почти беззвучным. — А если их найдут...поймают...их убьют? Теян замер. Потом подвинулся ближе и сел рядом, плечом к плечу. — Не думай об этом сейчас. — Я не могу не думать. Они где-то , в бегах. А я здесь… Теян посмотрел на заклеенный палец друга. — Ногти не грязи, зрелище жалкое. Джиен фыркнул, он и не заметил, как часто начал кусать палец... Раньше не подмечал таких привычек. — Слушай, — Теян говорил тихо, но твёрдо. — Мы что-нибудь придумаем. Я серьёзно. У меня голова варит, у родителей связи какие-никакие есть. Мы не бросим это просто так. Но сначала — ты. Ты должен встать на ноги. Чтобы тебя не забрали в этот долбаный приют. Понимаешь? Да и родители твои, они же вообще не участвовали в твоей жизни, ты их почти и не видел. Джиен кивнул. Понимал, что его друг прав... Головой — да, но внутри — всё сопротивлялось. В дверь тихо постучали. — Мальчики? Можно? Это была мама Теяна. Теян встал и открыл. Мать заглянула в комнату, увидела Джиена на полу, и в её глазах снова мелькнула та самая жалость, от которой хотелось провалиться сквозь землю. — Джиен-а, мы решили. Завтра с утра идём в управу по опеке. Я буду оформлять документы. Ты пока побудешь здесь, это теперь и твой дом, понял? Никаких приютов. Джиен поднял на неё глаза. В них стояла такая голая, незащищённая благодарность, что у нее защипало в носу. — Спасибо, — выдавил он. Всего одно слово, но в нём было всё. Было неловко, он начал мять руки. — Спасибо скажешь, когда всё утрясётся, — мягко ответила она. — А сейчас… поешьте. Теян, выведи его на кухню. Я самультхан согрела. Джиен не хотел есть. Вообще. Но он заставил себя встать и пойти за Теяном. Потому что отказываться от этой заботы было бы предательством по отношению к людям, которые открыли ему дверь. За столом он молча хлебал суп, почти не чувствуя вкуса. Отец Теяна изредка поглядывал на него поверх газеты, но не лез с разговорами. А тетушка подкладывала то кимчи, то риса. Теян болтал о какой-то ерунде, пытаясь разрядить обстановку. После ужина они снова ушли в комнату. Теян включил музыку — негромко, чтобы не мешать родителям, но чтобы заполнить тишину. — Ложись, — сказал он, кивая на кровать. — Я на полу. — Нет, я на полу, — автоматически возразил Джиен. — Ты гость. И ты вчера уже ночевал на своём полу. Хватит. Ложись на кровать. Спорить не было сил. Джиен лёг на кровать Теяна, пахнущую его шампунем. Теян бросил ему второе одеяло, устроился на полу на тонком матрасе. — Теян, — позвал Джиен в темноту. — М? — Ты правда думаешь, что мы что-то сможем сделать? Пауза. Потом тихий, уверенный голос: — Правда. А теперь спи. Завтра будет тяжёлый день. Джиен закрыл глаза. Впервые за эти дни он не чувствует себя одиноким. Ночь в комнате Теяна была тёплой, но Джиен всё равно дрожал. Не от холода — от внутреннего озноба, который никак не проходил после вчерашнего. Он лежал на кровати, и слушал, как за стеной тикают старые часы. Теян ворочался на полу. Матрас был тонким, пол — жёстким, и как он ни старался лежать тихо, каждые пять минут что-то скрипело или шуршало. — Да чтоб тебя, — прошипел он наконец, садясь. — Ты чего? — тихо спросил Джиен. — Не спится. И пол этот дурацкий. — Теян помолчал. — Подвинься. Он не спрашивал, просто встал, подхватил одеяло и плюхнулся на кровать рядом с Джиеном. Кровать была узковата для двоих, но Теяна это, кажется, не волновало. — Не смотри на меня так, — буркнул он, натягивая одеяло. — Я замерз. И вообще, мы в детском саду вместе спали на тихом часе. Так что молчи и спи. Джиен не ответил. Он просто лежал и чувствовал рядом чужое тепло. Живое, настоящее. И дрожь постепенно отступила. Утром его разбудил звук льющейся воды и голоса на кухне. Теяна рядом не было. Он сел на кровати, запутавшись в двух одеялах сразу, и попытался сообразить, где находится. Потом вспомнил. И снова подкатило чувство тошноты. В комнату заглянул Теян, уже одетый и с мокрыми после душа волосами. — Проснулся? Иди есть. Родители скоро уходят в эту свою управу, по твоим делам. А у меня планы на тебя. Джиен нахмурился. — Какие планы? — Увидишь. Ешь давай. Завтрак прошёл в странной, нервной суете. Тетушка собирала документы, Отец звонил куда-то по телефону и говорил официальным тоном. Джиен сидел за столом, чувствуя себя одновременно чужим и своим. Есть не хотелось, но он заставлял себя — ради них, ради того, чтобы не добавлять лишней тревоги. — Мы часа на три-четыре, — сказала Мама Теяна, уже в пальто. — Ты не скучай. Теян, ты присмотришь? — Конечно, мам. Идите. Когда родители ушли, Теян выдохнул и сразу потянулся к телефону. — Так. Сейчас главное. Джиен смотрел, как друг быстро печатает сообщение. — Кому это ты? — Сейчас увидишь. Теян показал экран. Групповой чат, где горели имена: СуХек, СынРи, ДэСон. Ответы пришли почти мгновенно. > Сухек Чё случилось? >СынРи: Я за. Во сколько? > ДэСон: Буду. Джиен прочитал эти сообщения и понял, что им писал Теян. Он убрал телефон и посмотрел на Джиена. — Всё. Вечером встретимся. Там и поговорим. — О чём? — Джиен чувствовал себя странно. — О тебе, конечно, — просто ответил Теян. — О том, что случилось. И о том, что дальше делать. Вместе мы что-нибудь придумаем. Мы же все друзья. Да и не надо прям подробно, но они очень хотели собраться. А пока… пока просто подождём вечера. Джиен кивнул. Вместе. Это слово начинало обретать для него новый смысл. До вечера было ещё далеко. И Джиен впервые за долгое время подумал, что это, наверное, даже хорошо. Потому что впереди была встреча. А значит — не просто пустота. Родной переулок встретил их привычным запахом сырого асфальта. Старое место — где они часто собирались своей компанией. Джиен и Теян пришли вместе и уже сидели на старых ящиках, когда из-за угла показались двое. ДэСон — задумчиво шагал, засунув руки в карманы. Рядом с ним вышагивал СуХек — подтянутый, с новой аккуратной стрижкой, в очках без оправы. Спокойный, но было видно волнение. — Джиен-хен — ДэСон коротко кивнул, подходя. СуХек просто кивнул и сел на свободный ящик, поправив очки. Просто сел и посмотрел на Джиена с тем спокойным вниманием, которое всегда было в нём, но прямо ожидая новых громких заявлений от лидера. — А где СынРи? — спросил Теян. — Сейчас будет, — Сухек махнул рукой куда-то назад. — Зачем-то зашёл в магазин. Действительно, через минуту из-за угла вылетел СынРи — с пакетом в руках. Увидев Джиена, он замер на секунду, а потом подлетел к нему, чуть не сбив с ящика. — Хён! — СынРи вцепился в его рукав, заглядывая в лицо. — Ты как?! Теян-хен написал, что у тебя что-то стряслось. Я так переживал! Что случилось? Как ты? Говори всё! — СынРи, отцепись, дай человеку сказать, — лениво протянул Сухек, но без злости. — Не отцеплюсь! — СынРи продолжал трясти Джиена за рукав. — Ты бледный! Ты ел вообще? Спал? У тебя вид уставший! — Отстань, — Джиен дёрнул рукой, но без резкости. — Нормально всё. — Врёшь! — СынРи надулся, но рукав отпустил и сел рядом на корточки, продолжая сверлить Джиена встревоженным взглядом. Дэсон молча протянул Джиену бутылку воды, которую достал откуда-то из рюкзака. — Пей. У тебя губы сухие. Джиен взял, кивнув. Они понимали друг друга без слов. СынРи как будто озарило, он бысто полез в пакет и раздал всем холодные банки с каким-то соком. — Так что случилось? — ДэСон уселся поудобнее, готовый слушать. В его голосе было только искреннее беспокойство. Джиен посмотрел на друзей. Трое — плюс Теян, который уже всё знал. Можно было не объяснять, но они ждали. Он коротко, сухо, без лишних эмоций рассказал: возвращение из больницы, пустая квартира, записка. Полиция, которая ничего не сделает. Опека мамы Теяна. — Вот такие дела, — закончил он, глотнув воды. — Твою мать, — выдохнул Сухек, и в его голосе не осталось и следа лени. — Джиен… я даже не знаю, что сказать. — А чего говорить? — Джиен пожал плечами. — Живу пока у Теяна. Дальше видно будет. СынРи снова вцепился в его рукав. — Хён, ты только не пропадай! Если что-то нужно — сразу говори! Я всё сделаю! Правда! — Знаю, — кивнул Джиен. Дэсон хмыкнул, внимательно глядя на Джиена. — Если нужна помощь с документами или с чем-то юридическим — у меня отец в этом разбирается. Я могу спросить. — Пока не надо. Спасибо. Повисла пауза. Джиен заёрзал на месте, явно что-то обдумывая. Потом решился: — А что там с… Сынхён-хеном? Вы его … ну, после больницы видели хотябы ? Джиен почувствовал, как внутри снова закипает злость, вспоминая его наглую рожу и сжал зубы, но сдержался. — Нет, — ответил коротко Теян. — Я его тоже не видел, — ДэСон покачал головой. — Он вообще пропал куда-то после того случая. На звонки не отвечает, в школе не появлялся. Я… — он запнулся, — я волнуюсь за него тоже. Он же моим другом был... — Был, — жёстко отрезал Теян. — Пока не сделал то, что сделал. — Я знаю, — ДэСон опустил голову. — Просто… не знаю, что с ним. И где он. Я правда беспокоюсь Джиен посмотрел на него. ДэСон действительно переживал — это было видно. Общий друг, который оказался между двумя огнями. С одной стороны — Сынхён, с которым они тоже дружили. С другой — Джиен, который пострадал. — Ты не виноват, — неожиданно для себя сказал Джиен. — Он сам выбрал. ДэСон поднял глаза, благодарно кивнул. СынРи, который всё это время ёрзал рядом, вдруг спросил: — А этот гад хотя бы извинился? Или заплатил хоть что-то? Джиен усмехнулся. Горько. — Заплатил. Всё оплатил. Даже больше, чем нужно. Так что формально я к нему претензий не имею. — А неформально? — тихо спросил СуХек. Джиен промолчал. Сжал кулаки на коленях, разжал. Выдохнул. — Неформально… встретимся — поговорим. В следующий раз я выбью из него всю дурь. — Хён, — СынРи дёрнул его за рукав. — Только не лезь один. Если что — мы с тобой. Да, пацаны? — Да, — сказали одновременно СуХек и Теян . — ... Ну...наверно? — отозвался ДэСон. — я драться с Сынхен хеном не полезу если честно. — Если уж получать пизды, так всем вместе, Дэсон — Сказал Теян, хлопнув того по плечу. — Ладно, — Джиен поднялся. — Спасибо, что вышли. Я просто… хотел увидеться. Проветриться. — Ты это, — Сухек тоже встал, — если что — звони в любое время. Я всегда готов помочь надрать задницу этому!... Ну или за компанию получить по шее от него. Сынри вскочил, —да Хён! Мы с тобой в огонь и воду ! Джиен кивнул. В груди было тяжело, но не так, как вчера. Не та пустота, а что-то другое. Может, тепло от того, что рядом есть люди. Может, просто усталость. А может — та самая злость на Сынхёна, которая грела изнутри и не давала развалиться. Они посидели ещё немного, болтая о ерунде. ДэСон рассказал про то, что было после сдачи проекта. СынРи возмущался, что его родители никуда не отпускают на каникулы. СуХек молча слушал, изредка вставляя короткие замечания. Теян подкалывал всех по очереди. Джиен кажется даже повеселел, забыв на время о своем горе. Обычный вечер. Обычная компания. Только Джиен иногда замолкал и смотрел в темноту, сжимая челюсти. Но здесь, среди своих, это было легче. — Пойдём, — Теян тронул его за плечо, когда начало темнеть. — Мама будет волноваться. Джиен кивнул, поднимаясь. — До завтра, — махнул рукой ДэСон. — Если что — звони! — крикнул вслед СынРи. — Береги себя, — коротко сказал СуХек. — давай завтра ночью соберёмся? — теян быстро подметил это — СУХЕК! Отличная идея, то что нужно ! Джиен обернулся на ходу, махнул рукой и пошёл за Теяном. Впереди была ночь в чужой, но уже почти родной комнате. И эта необъяснимое чувство злости к Сынхену... Он никак не покидал головы, как вспомнил о нем, так и заела пластинка.... Точно ли это чувство злости? Джиен не понимал. Дом Теяна встретил их тёплым светом в прихожей и запахом вечернего ужина. Мама Теяна уже ждала, хлопоча на кухне, а Отец сидел в гостиной с телефоном, делая какие-то пометки в блокноте. — Ой, пришли! — Тётушка выглянула из кухни, вытирая руки о фартук. — Я уж волноваться начала. Джиен-а, ты голодный? Мы вас не ждали к ужину, но я супа сварила побольше, садитесь скорее! — Мам, мы не голодные, — начал Теян, но Джиен перебил: — Спасибо, Тетушка. Я поем. Он не был голоден. Совсем. Но отказываться от её заботы было нельзя — это он уже понял. Женщина расплылась в улыбке и потащила их на кухню. За столом Джиен молча хлебал суп, почти не чувствуя вкуса. И когда доел, отец Теяна тихо спросил: — С ребятами встретились? — Да. — Хорошо. Это правильно. Надо держаться друг друга. Джиен кивнул. Тетушка тут же подсунула ему вторую тарелку. — Ещё! — Я… не могу. — Хотя бы половину. Ты вон какой худой после больницы. Пришлось есть. Теян сидел напротив и ухмылялся в тарелку. После ужина они ушли в комнату Теяна. Джиен сел на край кровати, глядя в одну точку. Теян возился с рюкзаком, вытаскивая какие-то учебники, потом вдруг замер. — Сынри там тебе не передавил ничего? — Хаха, да не. Вцепился в рукав и все. — Он правда сильно переживает. — Я знаю. Джиен помолчал, потом неожиданно спросил: — А ДэСон… он правда не знает, где Сынхён? — Правда. Я его спрашивал ещё до встречи. Он сам ищет. Тот даже ему не отвечает. — Понятно... Теян хотел что-то добавить, но передумал. Вместо этого достал из шкафа второе одеяло и подушку. — Ладно, давай спать. — Ага. Они переглянулись. Джиен вдруг вспомнил, что вчера ночью Теян перебрался к нему на кровать. — Ты сегодня на полу или как? — А что, соскучился? — хмыкнул Теян. — Иди ты. Но, когда свет погас, Теян всё равно улёгся на пол. Джиен лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал, как друг ворочается на тонком матрасе. Скрип, шорох, вздох. Потом снова скрип. — Теян. — А? — Иди сюда. А то не заснёшь, и я из-за твоего скрипа тоже. Теян хмыкнул в темноте, но через минуту уже плюхнулся рядом. Кровать жалобно скрипнула, принимая двоих. Кажется в тишине кто-то прыснул от смеха и понесло. Отчего-то стало смешно обоим и они тихо захохотали. Где-то за окном шумел город, в коридоре тикали старые часы. Джиен чувствовал тепло рядом. Не то чтобы это решало все проблемы. Не то чтобы злость на Сынхёна исчезла. Но дышать становилось легче. — Теян. — М? — Спасибо... Пауза. Потом тихий голос: — Джи, хуйню не неси. Спи давай. Джиен закрыл глаза. Завтра будет новый день... Ночь тянулась бесконечно. Джиена не брал сон и он лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и думал. Думал о разном... о Сынхёне. Он прокручивал в голове их последнюю встречу — ту, что закончилась больницей, сломанными рёбрами и неделями восстановления. Вспоминал его лицо, глаза, губы...Хен. «Сволочь, — думал Джиен, сжимая зубы. — Заплатил и ушёл. Думал, что всё решается деньгами? Откуда у него вообще деньги, он же их неполной семьи вроде или вообще сирота.» Джиен цокнул языком. Мысли путались. Злость перемешивалась с чем-то другим, чего Джиен не хотел признавать. Сынхён был... другим. Не просто старшим. Не просто тем, кто однажды перешёл черту. В нём было что-то, что притягивало и отталкивало одновременно. Уверенность. Сила. Та самая властность, от которой одни хотели держаться подальше, а другие — быть рядом. «Идиот, — оборвал себя Джиен. — О чём ты думаешь вообще?» Он перевернулся на бок, пытаясь уснуть. Теян рядом тихо посапывал, разбросав руки и ноги, заняв полкровати. Обычный, родной, надёжный Теян. Не то что этот... Мысли снова возвращались к Сынхёну. Как он стоял тогда, в кафе перед тем как всё случилось. Как смотрел. Как говорил что-то, чего Джиен уже не помнил. Только взгляд — тяжёлый, пронзительный, от которого по коже шли мурашки. «Зачем ты это сделал? — мысленно спросил Джиен. — Зачем потом заплатил? Куда исчез?» Ответа не было. Он сам не заметил, как провалился в сон. В очень глубокий... тяжёлый сон ...Сынхён стоял напротив. То же кафе, те же столы и стойка, но всё было другим. Мягкий свет, тёплый воздух, никакой угрозы. — Ты пришёл, — сказал Сынхён, и голос его звучал низко, обволакивающе. — Ты звал, — ответил Джиен, и сам удивился, как легко сорвались эти слова с губ. Сынхён шагнул ближе. Один шаг, второй. Джиен кажется почувствовал его запах. Рука Сынхёна легла ему на затылок, пальцы перебирали волосы, и от этого простого прикосновения по спине побежали мурашки. — Ты злишься на меня, — не спросил, утвердил Сынхён. — Да. — Правильно. Он приблизился вплотную. Джиен чувствовал жар его тела сквозь тонкую ткань футболки. Сердце колотилось где-то в горле. — Я не хотел, чтобы так вышло, — прошептал Сынхён, и его губы почти касались уха Джиена. — Ты же знаешь. — Ничего я не знаю, — выдохнул Джиен, но руки сами легли ему на грудь, сжимая ткань рубашки. Сынхён усмехнулся — той самой усмешкой, от которой внутри всё переворачивалось. А потом поцеловал. Не грубо, не властно — как-то иначе. Глубоко, тягуче, забирая дыхание. Джиен отвечал, сам не понимая, что делает. Руки скользнули выше, обвили шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. Сынхён прижал его к стене, но сейчас она казалась мягкой, податливой. — Я скучал, — выдохнул Сынхён между поцелуями. — Врёшь, — выдохнул в ответ Джиен. — Не вру. Чужие руки блуждали по телу — по спине, по пояснице, задирая футболку. Горячие ладони на голой коже, и Джиен выгибался навстречу, теряя остатки контроля. Сынхён целовал его шею, ключицы, спускался ниже, и каждый поцелуй оставлял огненный след... — ...Джиен! Джиен, твою мать! Он открыл глаза. Резко, будто вынырнул из воды. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, тело горело. А сверху на него давила тяжесть — тёплая, знакомая. Теян. Он лежал почти поперёк Джиена, наполовину на нём, и сонно хлопал глазами, пытаясь сообразить, что происходит. — Ты чего орёшь? — пробормотал он спросонья. — Приснилось что-то? Дёргался как ненормальный... Джиен смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. В голове был полный хаос. Сынхён. Поцелуи. Эти прикосновения... И вдруг — Теян. — Вставай, — выдавил он хрипло. — Слезь с меня. — А? — Теян моргнул, потом почувствовал что-то локтем и резко отдёрнулся. — Ого. Фу, Джиен, не время для утреннего стояка, какая мерзость! — он хмыкнул, но беззлобно. Джиен сел на кровати, сжимая голову руками. Его трясло. Не от холода — от шока. Что это было? Почему Сынхён? Почему так... реально? Какого черта у него стоит... — Эй, — Теян уже сел на край кровати, протирая лицо ладонями. Спросонья он был смешным — волосы торчат в разные стороны, на щеке полоса от подушки. — Ты чего такой дёрганый? Правда приснилось что-то? — Нет... да... — Джиен не знал, что сказать. — Неважно. Теян зевнул, потянулся. — Рано ещё. — Я не усну больше. — Тогда сходи в ванну, — Теян кивнул на дверь, всё ещё протирая глаза. — Остынь. А я ещё посплю, пока можно. Только переехал, а уже мысли только об одном, да? Джиен резко встал, чувствуя, как горят щёки. Схватил полотенце с кресла и выскочил в коридор, стараясь не смотреть на друга. — Твою мать, — выдохнул он, но это прозвучало скорее как стон. — Что за хрень... Что за хрень мне приснилась? Сынхён. Его руки. Его губы. И это чувство — не отвращение, нет. Что-то другое. То, от чего хотелось провалиться сквозь землю. Он стянул футболку, повесил её на крючок и залез в душ. Горячая вода обожгла кожу, но он даже не поморщился. Стоял, уперевшись руками в кафельную стену, и пытался привести мысли в порядок. Он прижался лбом к прохладному кафелю, ненавидев себя. Всё тело горело, пульс бился где-то в горле, а перед глазами всё ещё стоял тот сон. Этот тяжёлый, пронзительный взгляд. Рука сама потянулась вниз. Он не думал, не контролировал — просто сделал то, что требовало тело. Пальцы скользнули по всей длине, и он резко сжал, чувствуя, как по позвоночнику пробегает разряд. — Что я делаю... — прошептал он, но рука не остановилась. Стыд обжигал сильнее, чем горячая вода. Он коря себя за это, за то, что не может контролировать собственные реакции, за то, что в его голове — этот гад, который покалечил его и перечеркнул всё. Но тело не слушалось доводов разума. Джиен начал медленно, неуверенно двигать рукой вниз-вверх. Движения были рваными, несмелыми. Вторая рука сама потянулась ко рту, и он закусил костяшки, чтобы не застонать в голос. Вода шумела, но он боялся, что даже сквозь этот шум кто-то может услышать. А перед глазами вставал Сынхён. Его голос — низкий, хрипловатый, тот самый, которым он говорил: «Ты злишься на меня. Правильно». Его руки — сильные, горячие, которые во сне сжимали его талию, прижимали к стене. Его запах — терпкий, мужской, от которого тогда, в кафе у Джиена перехватывало дыхание ещё до того, как всё случилось. Джиен зажмурился, пытаясь прогнать эти образы, но они становились только ярче. Воображение дорисовывало детали: как Сынхён нависает сверху, как смотрит своим тяжёлым взглядом, как шепчет что-то низкое, грязное... — Чёрт... — выдохнул он сквозь закушенную руку, чувствуя, как внутри закипает жар. Он ненавидел себя за это. Ненавидел свою реакцию, своё тело, которое откликалось на того, кого должен был презирать. Щёки горели от стыда — как у пубертатного школьника, пойманного на чём-то запретном. Хотя, по сути, так оно и было. Ритм ускорился сам собой. Джиен уже не контролировал ни движения, ни мысли. Сынхён заполнил всё — его губы, которые во сне целовали так, что подкашивались ноги. Джиен чувствовал, как напряжение нарастает, как тело выгибается навстречу собственной ладони, как предательски громко вырывается приглушённый стон. Когда оргазм накрыл его, он на мгновение потерял связь с реальностью. Перед глазами вспыхнула пелена, колени подогнулись, и он упёрся второй рукой в стену, чтобы не упасть. Несколько секунд просто стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается слабость и опустошение. А потом пришёл стыд. Джиен открыл глаза и посмотрел на свою дрожащую руку. Вода смывала всё, но не могла смыть осознание того, что только что произошло. Того, кого он представлял. — Идиот, — прошептал он хрипло. — Что за хрень ты творишь... Он долго стоял под душем, пытаясь прийти в себя. Включил холодную воду, чтобы смыть жар с кожи и хоть немного остудить мысли. Но внутри всё равно горело:стыдом и злостью. И чем-то ещё, чему он боялся дать название. Тогда он наконец вышел из ванной и вернулся в комнату, Теян всё так же спал, развалившись на кровати. Джиен лёг на самый край, поджал ноги и уставился в потолок. Сон не шёл. Он лежал на краю кровати, глядя в серый предрассветный потолок, и слушал, как за окном просыпается город. Теян мирно посапывал рядом, занимая уже три четверти кровати, но Джиену было всё равно. Мысли не давали покоя. Сон. Этот чёртов сон. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед внутренним взором всплывало лицо Сынхёна. Его усмешка. Его руки. Эти поцелуи, от которых до сих пор горели губы, хотя это был просто сон. «Да что со мной не так? — в который раз спросил себя Джиен. — Он меня чуть не угробил. Он мой враг. Грёбаный ублюдок, нет ему прощения.» Тело всё ещё помнило те прикосновения. Горело. Требовало продолжения. Джиен сжал зубы и перевернулся на другой бок, пытаясь унять дрожь. Он понимал, что ему нужна разрядка. Что это просто физиология, реакция организма на стресс, на недосып, на этот дурацкий сон. Но от понимания легче не становилось. Злость на Сынхёна никуда не делась и от этого становилось ещё хуже. Когда за окном окончательно рассвело, Джиен осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Теяна. Тот что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и затих. Джиен вышел в коридор. В доме было тихо — родители Теяна, видимо, ещё спали. Он прошёл на кухню, налил себе воды и сел за стол, глядя в одну точку. Джиен злился, что не может просто взять и выкинуть Сынхена из головы. Телефон, лежавший в кармане вдруг зажужжал. Джиен вздрогнул, вернулся в комнату и вытащил его. На экране высветился незнакомый номер. Он ответил, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Теяна: — Алло? — Доброе утро, это медицинский центр "..." отделение травматологии, — голос в трубке был вежливым, женским. — Беспокоим по поводу пациента Квон Джиена. Можно его к телефону ? — Да, — Джиен прикрыл дверь в комнату, выходя в коридор. — Я - Квон Джиен, слушаю вас. — У вас было назначено контрольное обследование после выписки. Мы не дождались вас в назначенный срок, хотели уточнить, когда вы сможете подойти. Доктор Пак ждёт вас, чтобы убедиться, что процесс восстановления идёт правильно. Джиен поморщился. Он совсем забыл. В этом водовороте событий — больница, возвращение домой, пустая квартира, переезд — контрольное обследование вылетело из головы полностью. — Извините, я... были обстоятельства. Когда нужно подойти? — Чем раньше, тем лучше. Доктор Пак принимает сегодня до трёх часов. Если не успеете, в пятницу с утра. Но лучше сегодня — прошло уже достаточно времени, нужно проверить, как срастаются рёбра и нет ли осложнений. — Понял. Я постараюсь сегодня прийти. — Отлично. Тогда ждём вас. Не забудьте взять документы — паспорт и полис. И результаты предыдущих обследований, если они у вас на руках. — Хорошо. Спасибо. Джиен отключился и прислонился плечом к прохладной стене. Больница. Опять туда. Где всё началось. — Кто звонил? Голос Теяна за спиной заставил его вздрогнуть. Друг стоял в дверях комнаты, сонный, взлохмаченный, в мятой футболке. — Больница. Контрольное обследование надо пройти. — А, точно. Я забыл совсем. — Теян зевнул, потянулся. — Когда идти? — Сегодня до трёх. — Тогда собирайся. Я с тобой. Джиен покачал головой: — Не надо. Сам схожу. — Джиен, — Теян посмотрел на него серьёзно, без обычной лени, — мы это уже обсуждали. Ты один не хoдишь. Я провожу, подожду в коридоре. Все равно никуда больше не надо. Джиен хотел возразить, но понял — бесполезно. Теян упрётся и сделает по-своему. Да и, если честно, идти одному не хотелось. Особенно туда. — Ладно, — сдался он. — Тогда быстро. — Вот и договорились. — Теян хлопнул его по плечу и пошёл в ванную. А через полчаса встали и родители Теяна. Ближе к обеду они добрались до больницы, пахло так же — стерильно, резко, лекарствами. Джиен ненавидел этот запах. Он напоминал о днях беспомощности в этих стенах. Теян остался в коридоре, устроившись на пластиковом стуле с телефоном в руках. — Если что — звони,зови — бросил он вслед. Джиен кивнул и постучал в дверь с табличкой рабочего участка. — Войдите. В кабинете было светло и тесно от стеллажей с историями болезней. Доктор Пак — пожилой мужчина с усталыми глазами и аккуратной сединой на висках — поднял голову от бумаг. — А, Квон Джиен. Проходите, садитесь. Я уж думал, вы не придёте. — Извините, — Джиен сел на стул напротив стола. — Обстоятельства. — Понимаю. — Доктор Пак внимательно посмотрел на него. — Как себя чувствуете? Жалобы есть? — Вроде нормально. Иногда побаливает, когда резко двигаюсь. И ночью тяжело на боку лежать. — Это нормально. Рёбра срастаются медленно, месяца два ещё будет дискомфорт. — Доктор взял какую-то бумагу. — Раздевайтесь до пояса, я посмотрю. Джиен стянул футболку. Доктор Пак подошёл, аккуратно прощупал рёбра, попросил сделать глубокий вдох, повернуться, наклониться. — Так, понятно. — Он вернулся за стол, что-то записывая. — Отёк спал, гематомы прошли. Срастается нормально. Но на рентген всё равно отправим — надо убедиться, что смещения нет. — А если есть? — спросил Джиен, натягивая футболку обратно. — Если есть — будем думать. Но по ощущениям — всё в порядке. Сделаем снимок, и тогда точно скажем. Доктор Пак выписал направление, протянул Джиену. — Рентген в 305 кабинете. Потом вернётесь ко мне с результатами. Кстати, — он задержал взгляд на Джиене, — вы осунулись. Плохо спите? Едите нормально? Джиен промолчал. — Я понимаю, что после таких травм бывает депрессия, — мягко сказал доктор. — Если нужно — можем выписать направление к психологу. Это нормально — просить помощи. — Не нужно, — коротко ответил Джиен. — Я справлюсь. Просто аппетита нет в последнее время. Доктор Пак посмотрел на него долгим взглядом, но спорить не стал. — Как знаете. Но если передумаете — скажите. Идите на рентген. Теян ждал там же, где и сидел — листая ленту в телефоне. — Ну как? — Нормально. На рентген отправляют. — Пошли. Они нашли 305 кабинет. Очередь была небольшая — пожилая женщина с перевязанной рукой, молодой парень на костылях, мама с капризничающим ребёнком. Джиен сел на стул, Теян устроился рядом. — Слушай, — вдруг сказал Теян, не поднимая глаз от телефона, — ты ночью не спал, я видел. О чем думал? Джиен дёрнул плечом. — Было о чём. — О Сынхёне? Джиен резко повернулся к нему. — С чего ты взял? Теян спокойно встретил его взгляд. — Ты его имя во сне бормотал. У Джиена перехватило дыхание. Он отвернулся, сжимая кулаки. — Ничего я не бормотал. — Ладно, не бормотал. — Теян не стал давить. — Но ты не спал. Это плохо. Тебе восстанавливаться надо, а ты ночами чушью маяшься. — Отстань, Теян. — Отстану. Но ты это... — Теян помолчал, потом добавил тише: — Если хочешь поговорить — я рядом. Джиен ничего не ответил. Он смотрел на дверь 305 кабинета и думал о том, что сейчас скажет доктор. Вдруг там действительно что-то не так? Вдруг рёбра срослись неправильно? Вдруг снова придётся ложиться? Куда? За какие средства? Мысли скакали, путались, наматывали круги. — Квон Джиен! — выкрикнула медсестра из дверей. Он встал и пошёл на рентген, оставив Теяна в коридоре. Через десять минут он уже держал в руках снимок и направлялся обратно к доктору Паку. В кабинете доктор долго рассматривал снимок на свет, сверялся с предыдущим, что-то помечал в карте. — Хорошо, — наконец сказал он. — Срастается отлично. Линия перелома почти не видна. Ещё месяц-полтора — и забудете. Джиен выдохнул. Сам не заметил, как задержал дыхание. — Но, — доктор Пак поднял палец, — я настаиваю на наблюдении. Придёте через месяц на повторный контроль. И берегите себя. Никаких нагрузок, никакого спорта. И... — он посмотрел на Джиена внимательнее, — никаких стрессов. Для костей это сейчас главный враг. — Я понял. — Документы ваши, — доктор протянул ему папку. — Заключение я отдам медсестре, она занесёт в базу. Можете быть свободны. Джиен взял папку, кивнул и вышел в коридор. Теян вскочил со стула. — Ну?! — Всё нормально. Срастается. — Фух, — Теян выдохнул с облегчением. — А то я уже думал... Ладно, пошли. Они вышли из отделения, и Джиен впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на облегчение. Солнце светило в окна больничного коридора, разбиваясь на золотистые полосы на кафельном полу. — Слышал, что доктор сказал? — Теян пихнул его локтем, но осторожно, чтобы не задеть рёбра. — Ещё месяц-полтора — и забудешь. Будешь как новенький. — Ага, — Джиен криво усмехнулся. — Новенький, как заново родился. — Главное, чтобы голова была на месте, а рёбра срастутся — Теян вдруг остановился и театрально положил руку ему на плечо. — Джиен, я официально заявляю: когда ты полностью выздоровеешь, мы закатим такой пир... ну, или хотя бы пиццу закажем. Большую. С двойным сыром, пеперони, и маргариту! Закажем жаренной курочки... Позовем Сухека, Дэсона, Сынри и небольшой компанией посидим. — больше, — поправил Джиен, и уголки его губ дрогнули в настоящей, почти забытой улыбке. — Идёт. Ещё мы можем купить... — Теян загибал пальцы, перечисляя, и Джиен поймал себя на том, что впервые за последние дни ему хочется просто жить. Дышать. Смеяться над глупостями. Они завернули за угол и направились к выходу, к стойке регистрации. А потом Джиен увидел ЕГО. Сынхён стоял у стойки, опершись на неё локтем, и что-то тихо говорил девушке-регистраторше. Больничная одежда — светло-серая, с короткими рукавами — болталась на нём, как на вешалке. Капельница на стойке рядом тянулась тонкой трубкой к его руке, пластырь на сгибе локтя уже немного отклеился. Он выглядел... никак. Не так, как в первый день в больнице, когда Джиена положили — уверенный, жёсткий, с холодной усмешкой. Не так, как на встречах в школе — собранный, спокойный, старший, к которому все тянулись. Он выглядел просто пустым. Уставшим до такой степени, что даже стоять, кажется, было трудно. Джиен замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось где-то в горле, часто-часто, сбивая дыхание. — Это... — выдохнул Теян рядом. — Это Сынхён? Сынхён поднял глаза. Их взгляды встретились. Джиен ждал чего угодно. Усмешки. Презрения. Холодного взгляда свысока — как тогда, перед тем как всё случилось. Но Сынхён просто смотрел на него пару секунд — абсолютно спокойно, без единого движения на лице, — а потом отвернулся обратно к девушке, будто ничего не произошло. Будто Джиен был пустым местом. — Ты видел? — Теян дёрнул его за рукав. — Что за хрень? Почему он здесь? Это что, капельница? Джиен не ответил. Он просто смотрел на ссутуленную спину в больничной одежде и не мог пошевелиться. В голове билась одна мысль: «Что происходит?» — Пошли, — резко сказал Теян и, не дожидаясь ответа, потащил его к стойке. Джиен не сопротивлялся. Ноги двигались сами, на автомате. — Эй! — Теян подошёл первым, и голос его звенел злостью. — Сынхён! Ты что здесь делаешь?! Сынхён медленно повернул голову. Взгляд скользнул по Теяну, потом по Джиену — и снова остановился где-то между ними, не фокусируясь. Молчание. А Джиена прорвало. — Ты охренел?! — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. — Где ты шлялся всё это время?! Ты пропал, ни звонка, ни весточки, ДэСон тебя ищет, а ты тут стоишь как ни в чём не бывало?! В какие игры ты играешь? Сынхён молчал. — Ты слышишь меня?! — Джиен шагнул ближе, сжимая кулаки. Голос срывался, в груди клокотала злость — та самая, что копилась днями и ночами, перемешиваясь с чем-то ещё, чему он боялся дать название. — Ты избил меня, сломал мне рёбра, а потом просто исчез! Заплатил и думал, что всё решено?! Думал, я тебя прощу?! Что все забуду!? Сынхён стоял почти согнувшись, опираясь на стойку. Капельница покачивалась от его дыхания — слишком частого, слишком слабого. Взгляд его был мёртвым и пустым. Он смотрел сквозь Джиена, как будто того вообще не существовало. — Ты меня слышишь?! — Джиен схватил его за плечо, встряхнул. — Ответь! И в этот момент Сынхён поднял глаза. По-настоящему поднял — и посмотрел прямо на него. В этом взгляде не было ни злости, ни презрения, ни даже удивления. Только бесконечная, выматывающая усталость. Джиен замер. Рука, сжимавшая плечо Сынхёна, вдруг показалась чужой. Он смотрел в эти глаза — пустые, тёмные, с синевой под ними — и чувствовал, как злость уходит, оставляя после себя липкое, холодное остаточное чувство. — Ты... — выдохнул он, сам не зная, что хочет спросить. Сынхён молчал. Просто смотрел. А потом губы его шевельнулись — едва заметно, будто он хотел что-то сказать, но не нашёл сил. — Молодой человек! — раздался голос медсестры из-за стойки. — Не трогайте пациента, ему нельзя волноваться! Охрана! Джиен отдёрнул руку, как ошпаренный. Попятился, наткнулся на Теяна. Сынхён тяжело вздохнул — такой глубокий, усталый выдох, будто сам факт необходимости говорить отнимал последние силы. Он медленно выпрямился, и Джиен вдруг осознал то, что в пылу злости напрочь вылетело из головы. Сынхён все так же был выше и массивнее него. И теперь Джиен бы не полез снова, как сделал минуту назад. Но когда он стоял согнувшись, опираясь на стойку, эта разница стёрлась. Сейчас же Джиен снова смотрел на него снизу вверх — и чувствовал себя маленьким, глупым, потерянным. И это его безумно злило. — Спасибо, — тихо сказал Сынхён медсестре. Голос был низким, хриплым, безжизненным. — Ничего страшного. Давайте отойдём? — он перевёл взгляд на Джиена и Теяна. Джиен просто кивнул. Язык прилип к нёбу, все слова, которые он хотел выплеснуть минуту назад, куда-то исчезли. Они отошли в сторону, к пустому холлу у окна. Сынхён двигался медленно, осторожно, капельница катилась рядом, тонкая трубка подрагивала при каждом шаге. Он остановился, прислонился плечом к стене — будто стоять прямо было слишком тяжело. — Я не связывался с вами не потому, что мне так захотелось, — начал он, глядя куда-то сквозь них. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та самая усталость, что читалась во всём его облике. — У меня в принципе телефон отобрали. — Что? — вырвалось у Теяна. Сынхён перевёл на него взгляд — короткий, безэмоциональный. — У меня просто нет возможности никому ничего написать, позвонить. После того визита к тебе, — он посмотрел на Джиена, и впервые в его глазах мелькнуло что-то живое, — как только я вышел из твоей палаты, тут же свалился у тебя под дверью. Джиена заполнило странное чувство вины. — В той драке в кофейне, — продолжил Сынхён, и голос его стал ещё тише, — я получил сильное сотрясение. Пролежал буквально по соседству с твоей палатой. Только я как овощ просто лежал. Без связи. Без возможности встать. Он замолчал, переводя дыхание. Видно было, что даже говорить ему тяжело. — А мне ещё надо было обязательно при сдаче проекта участвовать, — добавил он с горькой усмешкой, которая не задела глаза. — Еле как туда отпустили. И то — потом у меня всё ухудшилось. И теперь я уже как гнилой овощ лежу. Не живой, не мёртвый. И на протяжении всего этого времени я даже поесть нормально не могу, просто гнию. Неоткуда брать энергию, я ужасно устал. Хватит меня дергать туда сюда. Тишина повисла в холле, густая, почти осязаемая. Джиен смотрел на Сынхёна — на его бледное, осунувшееся лицо, на синеву под глазами, на капельницу, которая тихо покачивалась от каждого его движения — и не мог вымолвить ни слова. Вся злость, вся ярость, все те слова, что он готов был выплеснуть, вдруг показались мелкими, детскими, неуместными. — Ты... — начал он и замолчал, не зная, что сказать. Сынхён посмотрел на него. Долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде не было ни оправдания, ни просьбы о прощении. Только констатация факта. — Вот такие дела, — тихо сказал он и снова прислонился к стене, закрывая глаза. Сынхён замолчал. Несколько секунд просто стоял, прикрыв глаза, будто собираясь с силами. Потом открыл их — взгляд всё такой же пустой, уставший — и, не сказав больше ни слова, взялся за стойку капельницы. — Я пойду, — тихо произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мне пора. Джиен хотел что-то сказать. Остановить. Спросить ещё. Но слова застряли в горле колючим комом. Сынхён медленно покатил капельницу по коридору. Шаг, другой, третий. Больничная одежда болталась на нём, тапки шаркали по кафелю. Он не обернулся. Даже когда завернул за угол и исчез из виду, не обернулся. Джиен и Теян остались стоять в холле. Мимо прошла медсестра, бросив на них короткий взгляд, но ничего не сказала. Где-то вдалеке зазвенел лифт. — Ну и хрень, — выдохнул Теян, первым нарушив молчание. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть увиденное. — Ты это видел? Он как... как призрак. Джиен молчал. Смотрел в ту сторону, куда ушёл Сынхён, и не мог пошевелиться. — Джиен? — А? — он вздрогнул, обернулся. — Ты как? — Нормально. — Голос звучал глухо. — Пошли. Они вышли из больницы. Солнце всё так же светило, но теперь это казалось неуместным — слишком ярко... Они сели на автобус. Теян молчал, изредка поглядывая на друга. Джиен сидел у окна, смотрел на проплывающие улицы, но ничего не видел. Перед глазами стояло другое. Та ночь в кофейне. Сынхён, который зашёл слишком далеко. Их драка. И тот момент, когда Джиен схватил со стола тяжёлую стеклянную сахарницу и со всей силы ударил его по голове... Тогда казалось, что ничего не произошло. Тогда он думал только о том, чтобы защититься. Чтобы остановить это безумие. — Джиен. — Теян тронул его за плечо. — Приехали. Он и не заметил, как они доехали. Дома их встретила мама Теяна, она что-то спросила про больницу, про результаты. Теян коротко ответил: «Всё хорошо, срастается». Джиен просто кивнул и, не раздеваясь, прошёл в комнату Теяна. Он лёг на кровать, — просто упал лицом в подушку и закрыл глаза. Теян заглянул через пару минут, увидел его, вздохнул и тихо прикрыл дверь. А Джиен лежал, перед глазами всплывали картинки: Сынхён, стоящий у стойки регистрации. Его ссутуленная спина. Капельница. Тот мёртвый, пустой взгляд. Джиен сжал зубы, вдавливая лицо в подушку. Он не знал, что чувствовать. Злость никуда не делась — но теперь она смешалась с чем-то другим. С виной? С жалостью? С ужасом от того, что его удар мог сделать с человеком такое? А вдруг тот от удара дурачком стал? Мысли путались, наматывали круги, бились в висках. А потом усталость взяла своё. Та самая, накопившаяся за дни без сна, за этот бесконечный, выматывающий день. Джиен провалился в сон. Тяжёлый, без сновидений — просто чёрная пустота, в которой не было ни Сынхёна, ни боли, ни вопросов без ответов. Джиен проспал до самого вечера. Когда он открыл глаза, за окном уже стемнело, а в комнате горел только ночник на столе Теяна. Сам Теян сидел за компом, наушники на шее, и что-то лениво листал в телефоне. — О, очнулся, — повернулся он. — А то я уж думал, ты до утра проспишь. Как ты? — Нормально, — Джиен сел на кровати, потёр лицо ладонями. Голова была тяжёлой, но мысли — странно ясными. — Сколько времени? — Почти восемь. Ты как раз к выходу проснулся. — Теян потянулся. — Скоро пойдём? СынРи уже в чате пишет, всех торопит. Джиен кивнул, но вместо того чтобы вставать, потянулся к телефону. Пару минут молча смотрел в экран, листая что-то с сосредоточенным, почти тревожным выражением лица. — Ты чего там ищешь? — Теян прищурился. — Какие-то проблемы? — Нет, ничего. — Джиен убрал телефон в карман и резко встал. — Пошли. Мне надо зайти в одно место перед встречей. — В какое место? — Теян нахмурился. — Мы же договаривались сразу на место идти. СынРи опять ныть начнёт, что мы опаздываем. — Успеем. Это быстро. Теян хотел возразить, но Джиен уже вышел в коридор, застегивая куртку. Пришлось идти за ним. На улице было прохладно, вечерний воздух пах сыростью и выхлопными газами. Джиен шёл быстро, Теян едва поспевал, пытаясь угадать маршрут. Они остановились у круглосуточного продуктового. Джиен бросил короткое: — Подожди здесь. Я быстро. И скрылся за дверью. Теян остался у входа, засунув руки в карманы и наблюдая за редкими прохожими. Минут через десять Джиен вышел с небольшим пакетом. Вид у него был... странный. Смущённый, что ли. — Что там? — Теян машинально заглянул в пакет, пока Джиен поправлял куртку. Пакет был прозрачным — обычный магазинный. Внутри лежали: молоко в маленькой бутылочке, какие-то ещё кисломолочные продукты, несколько яблок и какой-то травяной чай в коробке. Теян поднял одну бровь. Потом вторую. — Джиен, ты серьёзно? — Что? — Джиен дёрнул плечом, пытаясь прикрыть пакет от его взгляда, но было поздно. — Стой. — Теян шагнул ближе, вглядываясь в лицо друга. — Только не говори мне, что когда ты дома искал что-то в телефоне, это были статьи про «что можно принести парню в больницу». Джиен резко отвернулся, пряча глаза. Щёки предательски заалели даже в тусклом свете уличного фонаря. — Какая тебе разница, что я смотрел! — буркнул он, сжимая пакет. — И нет, не парню. Я просто... решил... — он запнулся, подбирая слова. — Он тоже ведь посещал меня, когда я в больнице лежал... Мне кажется, я тоже должен что-то принести. Просто по-человечески. Это ничего не значит. Теян тяжело вздохнул. Очень тяжело. Как будто весь груз мировой несправедливости лёг на его плечи в этот момент. — Джиен. Ты в курсе, что этот «человек» тебя до больницы и довел? Или ты забыл? — Я ничего не забыл, — огрызнулся Джиен. — Но он тоже... в больнице. Он отправил меня, а я его. И выглядит так, будто вот-вот коньки отбросит. Я просто хочу чистую совесть... вдруг мы видели его в последний раз— он сжал губы. Теян посмотрел на него долгим взглядом. Потом ещё раз на пакет с яблоками. Потом снова на Джиена. — Ты идиот, — констатировал он без злости. — Знаю. — Ладно. — Теян развернулся и зашагал в сторону остановки. — Пошли уже, а то СынРи нам все мозги вынесет. И давай быстро, чтобы никто не видел, как мы с этой... заботой таскаемся. Джиен выдохнул с облегчением и пошёл за ним, крепче сжимая пакет. Внутри всё дрожало — то ли от холода, то ли от предстоящей встречи, то ли от того, что он сам не понимал, зачем это делает. Они сели в автобус. Джиен всю дорогу молчал, глядя в окно, но видел там только одно — ссутуленную фигуру в больничной одежде и пустой взгляд, смотревший сквозь него. Когда они доехали, Джиен подошёл к стойке регистрации. Та самая девушка, что разговаривала с Сынхёном днём, подняла на него взгляд. — Я... можно узнать, в какой палате лежит... — он запнулся, — пациент Чхве Сынхён 87 Года рождения? Девушка застучала по клавиатуре, глянула в монитор. — Ваше отношение к пациенту? — Друг, — выдохнул Джиен, и это слово обожгло язык. Друг ли? После всего? — Посещения разрешены до девяти, но у него строгий режим, — девушка посмотрела на часы. — Максимум пять минут. Палата *** — Спасибо. Джиен отошёл от стойки, чувствуя, как сердце забилось чаще. Глупо. Просто больница. Просто палата. Просто... Он поймал себя на том, что почти ждёт этой встречи. Ждёт — и боится одновременно. — Глупости, — прошептал он, тряхнув головой, и решительно направился к лифту. Теян остался в лобби, плюхнувшись в кресло и сразу уткнувшись в телефон. — Я тут посижу. Не хочу я на него смотреть и на ваши страсти. Разбирайся сам. — Ладно. Лифт поднялся на третий этаж. Джиен прошёл по длинному коридору, сверяя номера палат. 408, 410, 412... Дверь была приоткрыта. В палате горел только тусклый ночник у кровати, создавая мягкий полумрак. Джиен толкнул дверь и замер на пороге. Сынхён спал. Он лежал на спине, раскинув руки поверх одеяла. Капельницу уже убрали, но на тумбочке стояли какие-то лекарства и наполовину пустой стакан воды. Дыхание было ровным, но каким-то... тяжёлым, что ли. Джиен тихо подошёл ближе. Остановился у кровати, боясь дышать. Сынхён выглядел... Джиен не мог подобрать слово. Красиво? Нет, это звучало неправильно. Но другого не находилось. Даже сейчас — бледный, с тёмными кругами под глазами, с влажными от пота прядками волос на лбу — он был... красивым. Спящее лицо утратило ту холодную жёсткость, что была днём. Сейчас он казался почти беззащитным. У Джиена перехватило дыхание. Рука сама потянулась вперёд, раньше, чем он успел подумать. Пальцы дрогнули, коснулись влажного лба, смахнули прилипшие пряди волос. Кожа была горячей — слишком горячей. Сынхён чуть поморщился во сне, что-то пробормотал, но не проснулся. Джиен положил ладонь ему на лоб — полностью, чувствуя, как жар обжигает кожу. — Температура, — прошептал он. — У него температура. Сынхён не реагировал. Дышал тяжело, но ровно. Сознание явно было где-то далеко, в тяжёлом, больном забытьи. Джиен смотрел на него и не мог отвести взгляд. Сердце колотилось где-то в горле. В голове билась одна мысль: «Что я здесь делаю? Зачем пришёл?» А потом он наклонился. Медленно, почти неосознанно, будто кто-то другой управлял его телом. Губы коснулись горячего лба — легко, едва ощутимо, на одно мгновение. Джиен замер. Что он творит? Он резко выпрямился, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Хорошо, что в палате никого нет, — никто не видит этого дурацкого румянца. — Дурак, — прошептал он сам себе. — Совсем дурак. На тумбочке стоял пакет. Джиен поставил рядом с ним свой — Руки дрожали, когда он поправлял пакет, чтобы тот не упал. Сынхён не просыпался. Даже не шевелился. Джиен сделал шаг назад, потом ещё один. У двери остановился, обернулся. Спящая фигура в тусклом свете ночника казалась такой маленькой и беззащитной. Джиен вышел в коридор и почти бегом направился к посту дежурной медсестры. — Извините! — выпалил он, запыхавшись. — В палате ***, Чхве Сынхён... У него температура, кажется. Он не просыпается, лоб был очень горячим и он сильно потеет. Медсестра подняла голову, что-то отметила в журнале. — Хорошо, спасибо за внимательность. Сейчас как раз обход по этажу. Вы кем пациенту являетесь? родственник? — Нет. Просто... Друг. — Джиен сглотнул. — Я уже ухожу. Он развернулся и почти побежал к лифту, чувствуя, как горят щёки и губы — то место, которым коснулся чужого лба. В лобби его ждал Теян. Увидев раскрасневшегося, запыхавшегося Джиена, он выгнул бровь. — Ты чего такой? Случилось что? — Нет. — Джиен схватил его за рукав и потащил к выходу. — Всё нормально. Пошли. — А пакет? Ты передал? — Да. — И как он? — Спит. Температура у него. — Хм. — Теян хмыкнул, но ничего не сказал. Они вышли на улицу. Вечерний воздух обжёг прохладой раскрасневшееся лицо Джиена. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить сердце, которое всё ещё колотилось как бешеное. — Ты странный какой-то, — заметил Теян, косясь на друга. — То красный, то бледный. Ты сам не заболел? — Нет. Всё нормально. Джиен зашагал быстрее, надеясь, что темнота скроет его лицо. И что Теян не заметит, как дрожат руки. И что он сам когда-нибудь поймёт, что это только что было.