Школьные приключения

Джиен отшатнулся, будто дотронулся до раскаленного металла. — Отстань! — вырвалось сипло, больше похожее на кашель, чем на возражение. Он попытался выпрямиться, придать лицу безразличную маску. — Всё нормально. Просто… не выспался. Теян замер, изучая его. Вдруг его лицо озарилось широкой, понимающей ухмылкой. Он откинул голову назад и, сложив руки рупором, гаркнул так, что испуганные голуби с ближайшей крыши взметнулись к небу: — А-а-а-а, так вот оно что, пошлятину себе представил! Паника, острая и липкая, сжала Джиену горло. Он вскинул руки, буквально вжав ладони в рот Теяну, перекрывая поток позорных догадок. — Заткнись! — прошипел он, глаза бешено метались по сторонам, высматривая случайных свидетелей. — Заткнись навсегда, идиот! Или я тебя сам заткну! Понимание, медленное и торжествующее, как восход солнца, осветило лицо Теяна. Он отстранился, вытер рот рукавом школьного пиджака, но ухмылка не сходила с губ. — Хм… — протянул он уже тише, без крика, но с убийственной точностью. — Значит, попал в точку. Ладно… — Он понизил голос до доверительного шепота, подмигнув. — Знаю я только двух персонажей в нашем сонном царстве, способных довести тебя до такого… состояния. Молю всех богов школьного расписания, это же не кто-то из нашей святой банды? Не Сухек же со своими кальсонами в клеточку? Воздух между ними стал густым, как сироп. Джиен почувствовал, как капли пота, холодные и предательские, скользят по позвоночнику под футболкой. Скрывать? Бесполезно. Он знал упорство Теяна. Глубокий, сдавленный выдох вырвался из его груди, звук был таким тихим, что его едва уловил даже сам Джиен: — Нет… Одно слово. Но оно повисло в воздухе тяжелым признанием. Теян лишь кивнул, многозначительно подняв бровь. Они уже входили под тень высоких школьных дверей, в гулкую пасть коридора, наполненную запахом чистящего средства, пота и подросткового возбуждения. Прежде чем Джиен успел опомниться или придумать отвлекающий маневр, Теян рванул вперед, как торпеда, ловко маневрируя между группами учеников, прямо к высокой фигуре Сухека, маячившей у входа в актовый зал. Предчувствие неминуемой катастрофы гнало Джиена вслед, сердце колотилось где-то в горле. — Сухек! — Теян впился цепкими пальцами в рукав друга, притягивая его огромную фигуру к себе. Его шепот был нарочито громким, идеально рассчитанным, чтобы долететь до ушей Джиена: — Брат! Готовь лучший костюм и тост! Скоро у нас свадьба, у нашего Джиена появился ПАРЕНЬ! Удар подзатыльника от Джиена был молниеносным и звонким. Сухек фыркнул от неожиданности, а затем разразился громоподобным, раскатистым хохотом, который эхом разнесся по преддверию зала, заставив оглянуться пару первокурсниц. — Па-па-парень?! — протрубил Сухек, вытирая мнимую слезу смеха огромным кулаком. — Да неужто сам Великий и Ужасный Сынхен? Или… — его лицо вдруг стало серьезным, брови сдвинулись в одну сплошную черту, — …тот мрачный тип с той банды ? Хотя они оба в той группировке … — Он вдруг притих, на его простодушном лице появилась нехарактерная складка озабоченности. — Слушай, Джиен, а вот вопрос стратегической важности… — Сухек понизил голос до шепота, наклонившись. — Если ты выберешь подчиненного... Босс, а Босс-то, он же тоже оказывал знаки внимания. Он тебя в фарш не изотрет? Или, например, своего подчинённого который увел тебя у него? У Джиена похолодело внутри. Сердце не просто ушло в пятки – оно провалилось куда-то в подвал. В горле встал огромный, непроглотимый ком. Он видел этого босса лишь мельком и до сих пор не видел лица…в том проклятом клубе, но образ – властный, не терпящий возражений взгляд, уверенная поза – все врезалось в память. И тот шлепок… — Может… — выдавил он, голос предательски дрожал, — …может, имена просто… совпали? Может, это другой Сынхен? Мы ж не знаем… — Жалкая попытка отшутиться повисла в воздухе. В этот момент подошли Дэсон и Чхе рин, их лица отражали любопытство. И в этот самый момент, как по злому умыслу судьбы, в проеме дальней двери мелькнула знакомая, подтянутая фигура. куратор Сынхен. Его появление ударило по Джиену, как электрошокер. Щеки вспыхнули малиновым пожаром, мгновенно ожили вчерашние ощущения: ляжки заныли призрачным, стыдливым жаром, соски зачесались под тонкой тканью рубашки. Нет, только не сейчас! В этот момент на сцене актового зала щелкнул микрофон, зазвучал усталый, но гулкий голос директора. — Дорогие учащиеся! Преподаватели! — Голос директора, обычно монотонный, сегодня звучал с непривычной усталостью, даже обреченностью. — Примите искренние поздравления с успешным… — Джиен не слышал речей о достижениях. Он встал на цыпочки, сканируя зал, цепляясь взглядом за каждую темноволосую голову, за каждый поворот сцены. Напрасно. Сынхена не было видно. Сухек, возвышаясь над толпой, как живой радар, тоже методично шарил взглядом по рядам, его лицо выражало сосредоточенное недоумение. — Странно… — пробормотал он себе под нос, склонившись к Джиену. — Он заходил, я точно видел его у входа… Куда он испарился? И в это время неожиданно что-то прогремело БА-БАХ! Оглушительный, рвущий барабанные перепонки звук! Вероятно на первом и втором этаже, звонко брызнули стекла. И сразу же, перекрывая все, завыла пронзительная, леденящая душу сирена гражданской обороны. Хаос обрушился мгновенно. Крики, визг, топот сотен ног. Толпа учеников металась, как испуганный табун, сбивая друг друга с ног. Директор орал в микрофон что-то про спокойствие, укрытия, порядок. Его голос тонул в общем гуле. Где-то внизу, возможно, в фойе или на первом этаже, гулко, методично прокатились выстрелы. Не один, не два – целая очередь. Сердце Джиена бешено заколотилось, сжимаясь ледяным комом страха. «Сынхен! Где он? Надо найти его! Он может быть в опасности!» Инстинкт самосохранения был подавлен более сильным импульсом. Он прильнул к высокому окну, втиснувшись между другими испуганными лицами. Внизу, под бетонным козырьком главного входа, в глубокой тени, стоял тот самый парень – друг Сынхена, лицо которого Джиен запомнил с их первой, неловкой встречи у школы, когда сынхен спасал черин, или когда они случайно микробандой забрели не на тот район следя за ним. Тот же мрачный, отстраненный взгляд, та же бандитская выправка, небрежная и опасная. Парень стоял неподвижно секунду, наблюдая за хаосом, затем ловко, как тень, растворился в мечущейся толпе, выбегающей из здания. Сильная рука схватила Джиена за локоть. Теян и чуть сбоку Сухек. Их лица были бледны, но глаза горели не страхом, а азартом опасности. — Слушай, романтик, — Теян говорил быстро, сдавленно, его пальцы впивались в руку Джиена. — Мы поможем найти твоего принца на белом… ну, или на черном бронеконе. — Он кивнул в сторону, откуда донеслись выстрелы. — Но запомни – это на твоей совести! Расплачиваться будешь по полной программе! Понял? Благодарность, горячая и неожиданная, комом встала в горле Джиена. Он мог лишь кивнуть, слова застряли. Они разбежались, как по команде, растворяясь в разных потоках бегущих людей. Джиен рванул на второй этаж. Коридор здесь был почти пуст, зловеще тих после гвалта внизу. Где-то совсем близко, за углом, раздались тяжелые, размеренные, чужие шаги. Сердце ушло в пятки. Он юркнул в первую попавшуюся полуоткрытую дверь – тесную кладовку, забитую старыми партами, пахнущую пылью, краской и затхлостью. Прислонился спиной к двери, в щель под ней пробивалась узкая полоса11 света. Он съежился на холодном линолеуме, скрестив ноги, зажав голову руками, пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах. Шаги приближались, замедлились прямо за дверью… и прошли мимо. "Тише. Дыши. Только дыши," -Говорил сам себе Джиен. В гнетущей тишине кладовки, нарушаемой лишь далеким гулом паники, мысли накатили лавиной. Неужели и вправду… влюбился? В СЫНХЕНА? Абсурдность этой мысли била по сознанию, как молот. Да как?! Когда? Почему? Он вцепился пальцами в волосы, тряся головой, словно хотел вытряхнуть из нее наваждение. Потом забормотал вслух, обращаясь к теням старых стеллажей, к висящим в пыли паутинам: — Надо найти его… Спросить… Про тех… бандитов… Он должен знать… Должен объяснить… Шорох. Приглушенный стук пальцев по двери. Голос Теяна, напряженный шепот: — Джиен? Ты там? Отзовись, придурок! Это я! Облегчение, сладкое и кратковременное. Джиен приоткрыл дверь, втянул Теяна внутрь, захлопнул. Теян прислонился спиной к двери, его дыхание было частым, поверхностным. — Так… — выдохнул он, оглядывая жалкую фигуру друга, вжавшегося в угол между пачкой старых газет и сломанным глобусом. — Его нет? Не нашел? Джиен лишь отрицательно мотнул головой, уткнувшись лицом в колени. Поза кричала о полном поражении, о желании исчезнуть. Теян придвинулся, опустился рядом на корточки. Его шепот стал нарочито легким, игривым, как бы отгоняя страх: — Ну что, женишок? Когда торжественная церемония? Назначим дату? Ты же в белом, да? Я могу позаимствовать свадебное платье у сестры— Он фыркнул. — Никогда! — прошипел Джиен, поднимая пылающее от стыда и гнева лицо. — Заткнись, Теян! — Ой, да хватит киснуть, невинная фея! — Теян толкнул его плечом. — Мы ж все видим! Ты по нему сохнешь как не знаю кто! И знаешь что? Мы тебя полностью ПОНИМАЕМ! — Теян развел руками. — Он же ходячий грех! И там… — он многозначительно опустил взгляд ниже пояса Джиена, — …наверняка припасено оружие массового поражения! Представляю, какие там ночью у вас баталии будут развиваться! Джиен замер, рот приоткрылся от шока и немыслимого, всепоглощающего стыда. Теян не выдержал – забился в беззвучной истерике, катаясь по пыльному полу, хлопая себя по коленям. Джиен, не помня себя от ярости и унижения, набросился на него, дубася со всей силы по спине и плечам, сквозь стиснутые зубы цедя: — Зашью! Рот! Намертво! Клянусь! Убью! Теян, отбиваясь сквозь смех и слезы удушья, сел, отдышавшись. Его лицо внезапно стало серьезным, почти суровым. — Слушай, дубина стоеросовая, — он ткнул пальцем Джиену в грудь. — Если б не было этих твоих дурацких чувств, ты бы сюда не рвался под пули искать его. Так что когда найдешь – это твой звездный час! Лучше сразу признаться. И даже не вздумай трусить! — Его глаза блеснули знакомым озорством. — А я… я лично разнесу это на всю школу, на весь район! Чтобы все знали: наш Джиен – герой любовного фронта! — Теян мечтательно закатил глаза. — Нет, ну ты просто представь… Школа уже позади. Вы идете к нему. Ну у тебя дома – или родители, или пустота, но обстановка такая себе. А он… я слышал он живет один. И очень даже не плохо. Вот ты стоишь на пороге… Он открывает… — Теян встал, изобразил властный жест. — И – бац! Прижимает тебя к стене! Руки везде… Горячий, голодный поцелуй… Потом – поднимает тебя на руки ! И несет… в спальню! Или на диван в гостиной… Его руки… его губы… он обсыпает тебя поцелуями оставляя засосы на твоей шее… Ты стонешь, просишь его остановиться , а он спускается ниж… Хм-хм! Громкий и совершенно неслучайный кашель раздался прямо за спиной у Теяна, из глубины кладовки. Сердца у обоих друзей буквально остановились. Они вылетели из кладовки, как ошпаренные, и врезались в проходившего мимо Сухека. Тот, ничего не понимая, пошатнулся и те упали стянув его штаны до самых колен, обнажив клетчатые боксеры. Из-за угла коридора донесся вопросительный голос Черин: — Эй, вы где? Сухек? Ты здесь? Джиен и Теян, действуя с немыслимой синхронностью паники, впихнули оголенного и ошарашенного Сухека обратно в кладовку, захлопнув дверь так, что задрожали стеллажи. Черин прошла мимо, не заметив их. И тут из глубины кладовки, сверху, с верхней полки массивного старинного шкафа, ударил резкий луч света фонарика смартфона. Он высветил их жалкую троицу в самом неприглядном виде: Джиен и Теян, давящие на присевшего Сухека, у которого штаны все еще были спущены. Свет, холодный и беспощадный, медленно, издевательски скользнул вниз по фигуре Сухека, задержавшись на клетчатых боксерах. Сухек ахнул от неожиданности и унижения, скинул с себя оцепеневших друзей и лихорадочно натянул штаны, бормоча проклятия. Джиен и Теян стояли как вкопанные, лица их пылали адским пламенем стыда, взгляд уткнули в грязный линолеум. «Он все слышал. Всё. Каждое слово. О Боже…» Они склонили головы не смея их поднимать. Сынхен сидел на шкафу, свесив одну ногу, которая ритмично качалась в такт мертвой тишине, повисшей в пыльном воздухе. Он выключил фонарик. Звук нажатия на экране был громче любого выстрела. Сухек, красный как рак, недоуменно озираясь, нарушил тишину, обращаясь к фигуре на шкафу: — Сынхен-хен? А эти… — он кивнул на дверь, – вы с ними? Вы же в одной банде, да? Сынхен медленно, с преувеличенной, театральной усталостью, вздохнул. Повернулся к стене, демонстративно показывая спину. Ответа не последовало. Ни слова. Только леденящее, презрительное молчание. Тишина снова сгустилась, стала физически тяжелой, давящей на грудь. Сухек, неуклюже пытаясь разрядить невыносимую обстановку, присел на коробки с потрескавшейся краской рядом со шкафом на котором сидел сынхен. — Там… — начал он тихо, — …вроде потише стало. Может бандиты… ушли? Не слышно выстрелов… Все прячутся по классам… Дэсон заперся с какой-то группой в кабинете 312, а черин зачем-то увязалась за мной — Голос его звучал фальшиво, он явно не знал, что сказать. Сынхен молча листал что-то в телефоне, экран подсвечивал его бесстрастное лицо снизу. Его нога продолжала мерно качаться. — А почему они… — Сухек кивнул на застывших, как статуи позора, Джиена и Теяна, — …стоят? Что случилось? Они что… накосячили? Вы их наказали? — В его голосе звучало искреннее недоумение. Голос Сынхена прозвучал сверху, тихий, металлический, абсолютно лишенный эмоций. — Они знают за что. Сухек умолк, кивнув с преувеличенной серьезностью, как солдат, принявший приказ. Джиен почувствовал, что молчание душит его. Он должен был что-то сказать. Хотя бы попытаться оправдаться, перевести разговор. Отвести подозрения… или просто прервать эту пытку. — Хён… — начал он осторожно, голос сорвался на хрип. — Там… среди тех, кто напал… — Он сглотнул ком в горле. — Я видел… вашего знакомого. Того самого. Что был с вами тогда… у школы. Когда вы Черин… помогали. — Он запутался в собственных пальцах, сжимая и разжимая кулаки. — Он тут был… сейчас. Вы… вы им помогаете? — Джиен почувствовал, как горит лицо. — Я… я беспокоюсь. Они… опасные. Вам… вам стоит уйти от них…пожалуйста. Тишина повисла после его слов, тяжелая, непробиваемая, как бетонная плита. Каждая секунда длилась вечность. Сынхен медленно опустил телефон. Его взгляд, холодный и нечитаемый скользнул сначала по Джиену, потом медленно перешел на Теяна, застывшего в ожидании, и наконец вернулся к Джиену. Казалось, он взвешивал каждое слово, каждую интонацию. Прошла вечность. — Нет, — произнес он наконец, четко, отчеканивая каждое слово. — Не помогаю. Если бы я знал об их… планах сегодня – Сам бы не пришел сюда. И вам бы запретил. — Он медленно начал наклонять голову, разминая шею, хруст был громким в тишине кладовки. Потом легко, как кошка, спрыгнул со шкафа, подняв облачко пыли. — Сидите тут. Не высовывайтесь. Ни шага. — Бросив это короткое, не терпящее возражений приказание, он бесшумно вышел, захлопнув дверь с таким финальным щелчком, что Джиен вздрогнул. Теян рухнул на пол с шумным, сдавленным выдохом, будто выпуская воздух из шарика. Сухек уставился на них, его добродушное лицо выражало полнейшее непонимание происходящего. — Так… что тут случилось до моего героического появления? Объясните, а? Я в танке. Теян махнул рукой, уставившись в закопченный потолок, его голос звучал устало и с долей сарказма: — Любовь, Сухек. Великая и ужасная любовь… — Он не стал вдаваться в подробности. Этих слов было достаточно. Джиен же не слушал его. Он бросился к двери, приоткрыл ее на тонкую щелочку. Коридор был пуст. Захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной. Весь горел. Весь мир сузился до одного чувства – всепоглощающего, сжигающего позора. — Позор… — прошептал он. — Полный, абсолютный, беспросветный позор. И виноват… — он повернулся к Теяну, глаза горели обидой, — …ты! Получай! — Подзатыльник был звонким и несимволическим. Теян лишь фыркнул, потирая затылок, и начал быстро, смакуя детали, нашептывать Сухеку всю подноготную их разговора в кладовке. Через пару минут оба – Теян и Сухек – катались по пыльному полу, сдерживая хриплый, истеричный смех, отпуская язвительные комментарии в адрес «влюбленного страдальца». Джиен их не слышал. Его мысли были там, за дверью. «Куда пошел Сынхен? Один? Столкнулся ли с бандитами?» Всплыл образ того Босса из клуба… Его властный вид… Может, он поможет? Сжалится? Без дальнейших раздумий, на чистом адреналине отчаяния и стыда, Джиен рванул из кладовки, оставив друзей в пыли и смехе. Теян и Сухек только переглянулись – преследовать его сейчас было бы предательством и глупостью. Бег по пустым, зловеще тихим коридорам верхних этажей был чистым безумием. Джиен прислушивался к каждому шороху, ловил отголоски голосов или выстрелов, бежал на любой звук, похожий на опасность. На крутом повороте у лестницы он влетил во что-то твердое, теплое и пахнущее дешевым табаком и потом. Сильные руки мгновенно, с профессиональной хваткой, скрутили его, заломив за спину. Боль пронзила плечо. — Опа! Малыш куда-то торопится, не на свидание ли? — хриплый, насмешливый голос прозвучал прямо над его ухом. Горячее, перегаром пахнущее дыхание обожгло щеку. — Не туда свернул, пацанчик. Джиен рванулся с неожиданной силой отчаяния и ярости. Локоть – резко вверх, в солнечное сплетение. Колено – в пах с такой силой, что нападавший охнул и согнулся. Кулак – коротко, жестко в челюсть. Раздался глухой стук. Хватка ослабла. Джиен вырвался, не оглядываясь, помчался в противоположную сторону. Но в конце длинного коридора, у окна, его ждали. Трое. В темной, бесформенной одежде. Лица скрывали балаклавы. Последнее, что он увидел – движение тени сбоку, и страшный, глухой удар по затылку погрузил его в беспросветную, беззвёздную тьму. Сознание возвращалось медленно, мучительною Голова раскалывалась, каждый пульс отдавался молотом в висках. Во рту было сухо, горько, язык прилип к нёбу. Звон в ушах не стихал. Джиен открыл глаза. Мир плыл, расплывался, потом медленно фокусировался. Тусклый, но разноцветный свет. Знакомые очертания: барная стойка с подсветкой, ряды бутылок, потертые кожанные диваны, пустой танцпол под мерцающими лампами. Тот самый клуб… Он лежал на одном из диванов. Был совершенно один. На низком стеклянном столике перед ним стояли два пустых стакана. В одном – на донышке, остатки прозрачной, как слеза, жидкости. Вода? Жажда была невыносимой, обжигающей горло. Он схватил стакан, сначало понюхал, но ничем не пахло, допил жалкие остатки – жидкость обожгла пищевод, вызвав спазм. Схватил второй – он был почти полон. Опустошил его залпом. На мгновение стало легче, но почти сразу в горле запершило, зажгло. Ароматические свечи на соседнем столе не пахли. Вообще. Запахов нет. Ужасная, леденящая догадка осенила его: Это точно была не вода. Разум начал затуманиваться с пугающей скоростью. В зал, освещенный теперь чуть ярче, начали входить люди. Парни в модных, но кричащих костюмах, девушки в коротких платьях, сверкающие мишурой. Они смеялись громко, разговаривали на повышенных тонах, наливали напитки в баре, совершенно не замечая его,как брошенную вещь. А внутри Джиена разгорался пожар. Сначала – тлеющий жар глубоко внизу живота. Потом – волна огня, накрывшая с головой, разлившаяся по венам, затуманившая зрение. Его сначало бросало в жар, потом резко прошибало холодным потом. И этот круг не заканчивался. Кровь гудела в висках, пульсировала в паху с нездоровой, навязчивой силой. Ноги стали ватными, руки дрожали. — Эй, парень, ты как? — Официант в строгом черном жилете тронул его за плечо. — На вид не очень. Бледный как мел. Тебе помочь? Вызвать может кого. Ты тут один или с кем-то ? — Босс… — прохрипел Джиен, голос был чужим, хриплым. — Нужен… ваш Босс. Срочно. Отведите… — Э-э-э, — официант замялся, неуверенно оглядываясь. — Так сразу к нему… Надо спросить, доложить… Разрешения получить… — Где его кабинет?! — перебил Джиен, хватая официанта за рукав жилетки, его пальцы были липкими от пота. — Покажите! Сейчас же! Официант неуверенно махнул рукой в сторону дальнего угла зала, к неприметной, обитой черным дерматином двери без таблички. Джиен попытался встать. Ноги подкосились. Он упал на колени, пополз, цепляясь за края диванов. Жар пожирал его изнутри, сознание мутнело, в ушах звенело. Он дополз, рухнув грудью на холодный, липкий от пролитых напитков паркет прямо перед дверью. Сознание плыло, тело билось в мелкой, конвульсивной дрожи. Жар требовал выхода, требовал действия, решения прямо сейчас. Он забился, стуча кулаком в неподатливую дверь, голос сорвался на визгливый шепот: — Откройте! Пожалуйста! Откройте! Дверь распахнулась неожиданно легко, сбив его с и так шаткого равновесия. Он грузно шлепнулся на пол. Перед ним возникли дорогие, начищенные до зеркального блеска черные оксфорды. Человек присел на корточки. Большая, теплая рука в дорогом шерстяном рукаве легла на его плечо, потом похлопала по пылающей щеке, провела по влажному, горячему лбу. Запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимо мужского, властного. — Ну-ну, мелкий кретин, — голос был низким, бархатистым, знакомым. Тот самый Босс — Кто тебя так отделал? Покажи пальцем кто тебя обидел. Джиен зажмурился, стыд смешивался с физическим нестерпимым жаром в невыносимый коктейль. Он пытался отдышаться. — Выпил… — прошептал он, губы едва слушались, язык заплетался. — Два стакана… там… прозрачного… Со стола… Думал… вода… Мужчина замер. Потом тихо, с неподдельным, почти отцовским изумлением и раздражением, простонал: — Ты… конченый? Вот так выпить неизвестную дрянь в неизвестном заведении? Да еще со стола, как последний алкаш?! Жизнь не мила что ли? Джиен молчал. Глупость его поступка была очевидна и без слов. — Таблетки? — выдохнул он, цепляясь за последнюю соломинку разума. — Что-нибудь… чтобы снять… этот угар… Мужчина резко, без тени веселья, рассмеялся. Звук был сухим, неприятным. — Ебать ты кадр! Ты хоть понял, что хряпнул? — Он ткнул пальцем в грудь Джиена. — Это же экстази, дубина! В чистом виде, концентрированный восторг! И ты – двойную дозу умял! — Мужчина покачал головой, его лицо выражало смесь брезгливости и какого-то странного любопытства. Джиен глотнув ком в горле – это был…наркотик? Мужчина вскинул руками: – нет блять, витаминка. Тебе сейчас поможет только одно – вздрочнуть. Иди в туалет, разбирайся сам с собой. Быстро! Пока тебя не скрутило окончательно и ты тут не помер. Ещё трупа школьника мне тут не хватало. Но Джиена захлестнула новая, безумная волна. Либидо, разожженное наркотиком, страхом, стыдом и самой близостью этого сильного, властного, пахнущего опасностью и властью мужчины, пересилило последние остатки страха и рассудка. Собрав последние крохи сил, он рывком поднялся на колени и набросился. Повалил не ожидавшего такого мужчину на липкий пол в узком коридоре. Зажмурившись, чтобы не видеть его лица, Джиен впился губами в его губы, дико, отчаянно, пытаясь всунуть язык, кусая, слюнявя. Мужчина оцепенел на секунду от шока. Он не отвечал на поцелуй, но и не оттолкнул сразу. Его ладонь легла на веки Джиена, плотно закрывая их, лишая и этого сенсорного контакта. — Ты в своем уме? — спросил он тихо, хрипло, его дыхание было ровным, в отличие от задыхающегося Джиена. — Это ты говоришь? Или эта дрянь в твоей крови? Ты понимаешь, что делаешь? Джиен громко, судорожно сглотнул. Голова гудела только одним словом – «ДА». Один раз – не пидорас. Сейчас им управляло только тело, его животные, неконтролируемые потребности. Он взгромоздился на мужчину верхом, усевшись ему на пах. Откинул голову назад, застонав низко и безнадежно, начал тереться бедрами, ища хоть какое-то трение, хоть какое-то облегчение нестерпимого давления внизу живота. Он чувствовал, как под ним что-то твердое, горячее, увесистое набухает, отвечая на его отчаянные телодвижения. Мужчина резко, с силой скинул его с себя. Встал. Отвернулся, проведя рукой по лицу, будто стирая следы поцелуя. Быстрыми, решительными шагами зашел в кабинет, оставив дверь открытой. Джиен сидел на полу, прислонившись к стене, глаза закрыты. Силы кончились. И видеть, кто перед ним, он не хотел. Не мог. Вдруг на лицо легла мягкая, шелковистая ткань – черная, непроницаемая. Повязка. Мужчина завязывал ему глаза. Джиен не сопротивлялся. Лишь инстинктивно обхватил его шею, прижался лбом к груди, покорный, как ребенок, ожидающий наказания или… спасения. Мужчина легко, будто пушинку, поднял его на руки. Джиен повис в его сильных, уверенных объятиях. Мир сузился до темноты под повязкой, запаха дорогого одеколона, мужского пота, кожи и собственного безумного, всепоглощающего желания. Ткань прилипла к влажной коже век. Его донесли через зал. Джиен слышал приглушенные голоса, смех, музыку, со временем звуки казались все дальше и дальше и неожиданно его бросили на что-то огромное, невероятно мягкое и пружинистое. Большая кровать. Пахло чистым бельем и… им. Мир погрузился в абсолютную, непроглядную тьму. Но все остальные чувства обострились до болезненности. Каждое прикосновение прохладной шелковой простыни к коже было как удар током. Он лежал, слепой и пылающий, его тело было натянутой струной, ожидающей прикосновения. Жар внизу живота пульсировал в такт бешено колотящемуся сердцу, напоминая отсчет времени до неизбежного взрыва. Тьма. Абсолютная, шелковистая, давящая. Повязка плотно облегала лицо, выключая зрение, но обостряя иные чувства до болезненной яркости. Джиен лежал на невероятно мягкой поверхности, каждый нерв натянут как струна. Шелковистая простыня холодила кожу, но внутри бушевал пожар – липкий, навязчивый жар экстази смешивался с адреналином стыда и диким, неконтролируемым желанием. Он слышал собственное прерывистое дыхание, стук сердца в висках, гул крови в ушах. И слышал его. Тихие шаги. Шуршание ткани. Приглушенный звон пряжки ремня. Потом – тишина. Напряженная, звенящая. Джиен замер, его тело инстинктивно сжалось в ожидании… Чего? Прикосновения? Насилия? Освобождения? — Дрожишь… — Голос Босса прозвучал совсем близко, низкий, бархатистый, без тени насмешки. Почти… наблюдательный. — Страшно? Или так не терпится? Джиен не ответил. Слова застряли в горле, перекрытые комом страха и постыдного возбуждения. Он лишь судорожно сглотнул. Сильные, теплые пальцы коснулись его щеки. Легко, почти невесомо. Джиен вздрогнул, как от удара током. — Горячий… — констатировал мужчина. Пальцы скользнули вверх, к виску, в волосы. Задержались там, массируя кожу головы неожиданно нежным движением. — Такой хрупкий… И такой глупый. И ведь догадался так встрять… — В его голосе прозвучало что-то похожее на укоризну. — Теперь вот так расплачиваешься. Пальцы спустились ниже. К шее, ключицам. Медленно, исследующе. Каждое прикосновение прожигало кожу сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя за собой следы огня. Джиен застонал, не в силах сдержаться. Звук был глухим, прерывистым, полным стыда и невыносимого напряжения. — Тише… — прошептал Босс. Его дыхание коснулось уха Джиена, горячее и влажное. — Не торопись. Мы только начинаем. Руки мужчины скользнули вниз по торсу Джиена. Остановились на животе. На мгновение замерли, чувствуя под пальцами судорожные вздохи, напряжение мышц. Потом – решительное движение. Большие ладони впились в ткань рубашки, резко дернули вверх. Холодный воздух комнаты обжег оголенный живот. Джиен ахнул. — Красивый… — прозвучало над ним. Голос был странным – отстраненным, оценивающим, словно он разглядывал картину, а не живого человека. Пальцы прошлись по ребрам, по впадине пупка, по линии бедер, скрытой тканью джинсов. — Гладкий… Совсем мальчишка. И так попал в этот переплет. Джиен сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Стыд и возбуждение вели войну внутри, парализуя волю. Он чувствовал, как руки босса находят пояс его джинсов. Щелчок пряжки. Звук молнии. Холодный металл зиппера коснулся кожи живота. Паника на мгновение пересилила опьянение. — Нет… — вырвалось у Джиена хриплым шепотом. Он инстинктивно попытался отодвинуться, но сильные руки мгновенно прижали его бедра к матрасу. — Тише, — голос мужчины стал тверже, властнее. — Ты сам пришел. Сам набросился. Ты сам захотел этого. Твое тело кричит об этом. — Его пальцы зацепили край трусов, начали медленно спускать их вниз вместе с джинсами. — Перестань бороться с тем, что выбрал. Джиен замер. Слова били в самое больное. Да, он выбрал. В безумии, в отчаянии, под властью наркотика – но выбрал. Он сдался, закрыл глаза под повязкой еще плотнее. Тело обнажилось до пояса. Воздух ласкал кожу, но это лишь усиливало жар внутри. Он чувствовал на себе взгляд – тяжелый, изучающий. Пальцы босса вернулись к его груди. Задержались на сосках. Крутанули один, потом другой – резко, почти грубо. Боль смешалась с пронзительной волной удовольствия, заставив Джиена выгнуться дугой с глухим стоном. — Чувствительный… — констатировал мужчина, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на удовлетворение. Он повторил движение, сильнее, дольше, заставляя Джиена биться в немой гримасе между болью и наслаждением. Потом руки двинулись вниз. Минуя живот, к самому источнику огня. Пальцы обхватили его возбужденный, пульсирующий член. Твердо, властно и полностью. Джиен взвыл. Звук сорвался с губ, дикий и неконтролируемый. Его бедра сами собой подались навстречу прикосновению. — Вот видишь… — босс начал медленное, размеренное движение рукой вверх-вниз. Каждое движение было выверенным, неспешным, неумолимым. — Тебе не нужны слова. Твое тело – открытая книга. И читать ее… довольно интересно. Джиен потерял счет времени. Он существовал только в этом моменте, в темноте, под властью сильных рук. Его мир сузился до жара внизу живота, до ритмичного движения, до низкого, ровного дыхания мужчины над ним. Стыд отступил, растворился в наркотическом тумане и нарастающей волне экстаза. Он стонал, бессвязно бормоча, его бедра двигались в такт руке мужчины, ища большего трения, большей глубины. — Хён… — сорвалось с его губ в какой-то момент, тихое, неосознанное, полное тоски и смешанного желания. Чужая рука на мгновение замерла. В воздухе повисло напряженное молчание. Джиен замер, осознав, что сказал. Ужас сжал сердце ледяной хваткой. — Хён? — Голос прозвучал тихо, но в нем появилась новая, опасная нота. Ледяная. Оценивающая. Пальцы сжали член Джиена чуть сильнее, почти болезненно. — Интересно… Очень интересно. Ты и правда полон сюрпризов, пришел ко мне, но представляешь другого мужчину…или ты меня так назвал ? Какая у тебя тонкая грань между аджосси и хеном. Он не стал развивать тему. Его рука возобновила движение, но теперь оно стало жестче, быстрее, безжалостнее. Джиен не мог думать. Волна нарастала, неумолимая, сокрушительная. Его тело напряглось, как тетива лука, спина выгнулась. Он закричал, когда оргазм накрыл его с неистовой силой, бессильно рухнув на простыни, дрожа всем телом в послетрасовых судорогах. В темноте под повязкой мелькали искры. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как липкая влага растекается по его животу и бедрам. Пустота. Глухая, всепоглощающая пустота после бури. И стыд. Горячий, жгучий стыд, возвращающийся с удвоенной силой. Он услышал, как босс встал. Шаги отошли куда-то в комнату. Шум воды. Потом вернулись. Влажная, прохладная салфетка коснулась его живота, бедер. Движения были неожиданно аккуратными, даже… заботливыми? Джиен замер, не понимая. Тишина после ухода «Босса» была гулкой, звенящей, как натянутая струна. Джиен лежал на шелковистой простыне, слепой и разбитый, с запахом мужского парфюма и собственного стыда в ноздрях. Тело было чужим – опустошенным после оргазма, но внутренний жар экстази тлел еще где-то в глубине, напоминая о неоконченной расплате. Слова мужчины висели в воздухе. Холодный ужас смешивался с постыдным, остаточным возбуждением. Шаги вернулись. Твердые, уверенные, властные. Не один человек. Слышался тихий шелест ткани, возможно, «Босс» снял пиджак. Джиен замер, его дыхание снова участилось. Пружины кровати мягко прогнулись под новым весом. Рядом. Очень близко. — Расслабься, — голос мужчины был низким, почти ласковым, но в этой ласковости таилась сталь. — Твоя тряска только мешает. — Большая, теплая ладонь легла на его напряженный живот, пальцы растопырились, охватывая почти всю его нижнюю часть живота. Прикосновение было одновременно успокаивающим и вызывающим. — Дрожь – для девушек. Ты же сильнее, да? Или только притворяешься? Джиен сглотнул. Слова не шли. Он лишь кивнул в темноте повязки, чувствуя, как чужие пальцы медленно, неумолимо сползают ниже. К краю джинсов, которые так и остались спущенными до бедер. К его уже снова наполняющемуся, предательски отзывающемуся на прикосновение члену. — А вот и он… — кончиками пальцев обвел контур возбуждения под тонкой тканью трусов. Джиен ахнул, бедра непроизвольно подались вперед. — Ненасытный. После такого… И все равно готов. Наркотик – штука мощная. Или… — Пальцы сжали член через ткань, нежно, но властно. — …это я так на тебя действую? Джиен застонал. Протестовать? Бесполезно. Да и тело уже не слушалось разума, полностью отдавшись волнам химического и животного желания. — Сними их, — приказ прозвучал тихо, но с неоспоримой силой. Пальцы «Босса» отступили. — Трусы. И джинсы совсем долой. Сам. Джиен замер. Это был выбор? Или часть игры? Его руки дрожали, когда он нащупал резинку трусов, спустил их вместе с джинсами до щиколоток, скинул с ног. Холодный воздух обжег полностью обнаженное тело. Он чувствовал себя невероятно уязвимым, выставленным напоказ в темноте. Его кожа покрылась мурашками. — Лучше, — констатировал босс. Его рука снова легла на внутреннюю поверхность бедра Джиена. Кожа там была особенно нежной. Пальцы скользнули вверх, к паху, обходя сам член. — Раскинь ноги. Шире. Джиен повиновался, чувствуя, как жар стыда заливает лицо под повязкой. Он лежал раскрытый, как книга, перед этим незнакомым, опасным человеком. — Хороший мальчик, — в голосе прозвучало одобрение, от которого стало одновременно жутко и… приятно. — Ты же умеешь слушаться. Когда хочешь. — Пальцы наконец коснулись его члена, обхватив основание. Большой палец провел по чувствительной головке, собирая выступившую каплю влаги. Джиен вздрогнул всем телом. — Вот так… Готов сразу. — Рука начала медленное, размеренное движение вверх-вниз. Не спеша. Выверенно. Вызывая волны удовольствия, но не давая дойти до края. — Знаешь, за что ты будешь платить сегодня, мальчик? — Он наклонился, его губы почти коснулись уха Джиена. Голос стал интимным, опасным. — За твою глупость. За твою неосторожность. За то, что впутал в свои игры чужое имя… Этот шепот прозвучал как пощечина. Джиен замер под его рукой. — Да, — босс почувствовал его реакцию. — Я знаю. Знаю все. О твоих… влажных фантазиях по ночам. О твоем позоре в кладовой. О том, как ты бежал искать его под пули — Каждое слово било точно в цель. Рука продолжала свое неспешное движение, парадоксально усугубляя муку признания. — понимаешь –это моя ответственность, а твои грязные мыслишки… они оскорбительны. Джиен попытался что-то сказать, протестовать, но рука мужчины сжалась сильнее, перекрыв дыхание и слова. — Молчи. Ты потерял право голоса, когда выпил эту дрянь и полез ко мне. Сейчас ты слушаешь. И чувствуешь. — Движение руки ускорилось, стало жестче. Джиен застонал, его бедра задвигались, пытаясь увеличить трение. Мужчина позволил это на мгновение, затем снова замедлил темп. — Ты будешь платить за каждую твою мысль о нем. За каждый твой стон с его именем на устах. Прямо сейчас. Моими руками. Моим… решением. Он вдруг убрал руку. Джиен ахнул от неожиданности и фрустрации, его тело требовало продолжения. — На колени, — приказал мужчина, его голос не терпел возражений. — Повернись ко мне. Или ты хочешь, чтобы я тебя перевернул силой? Джиен, дрожа, повиновался. Он встал на колени на мягком матрасе, повернувшись в сторону голоса. Его обнаженная спина чувствовала пространство за ней. Он слышал, как Босс встает, как расстегивает ремень, как спускает молнию на своих брюках. Звуки были невероятно громкими в тишине. Потом – шаг вперед. Теплое, твердое, внушительное давление уперлось ему между лопаток, заставляя слегка прогнуться. — Руки за спину, — последовал следующий приказ. Джиен скрестил запястья в районе поясницы. Сильные пальцы мужчины схватили его за оба запястья, сжали в один тугой узел. Одной рукой. Его власть была абсолютной. — Вот так. Не двигайся. Джиен чувствовал его дыхание на своей шее, его твердость в спине. Страх и возбуждение достигли апогея. Он был полностью подконтролен, обездвижен, подвешен на грани. — Ты хотел его? — шепот босса обжег ухо. — Хотел, чтобы он прижал тебя? Чтобы взял силой? Это ты себе фантазировал? — Он надавил бедрами сильнее, заставляя Джиена податься вперед. Он напрягся, ожидая грубых пальцев, новой боли, чего угодно… Но не этого. Тепло. Влажное, мягкое тепло коснулось самой интимной точки его тела. Не пальцы. Не член. Что-то… иное. Нежное и чудовищно неожиданное. Сдавленный стон, больше похожий на вопль ужаса, вырвался из губ Джиена. Его все тело дернулось, как от удара током. Он попытался сомкнуть бедра, отодвинуться, но сильные руки босса мгновенно прижали его таз к матрасу, держа раскрытым. — Не дергайся, — голос прозвучал приглушенно, его губы были так близко к коже Джиена, что каждое слово отдавалось жарким дыханием прямо в его плоть. Кончик языка снова скользнул по самому краю, легкий, как перо, исследующий, но не проникающий. Джиен замер, парализованный шоком и невыносимым стыдом. Это было в тысячу раз унизительнее грубого проникновения. Мужчина лишь томно усмехнулся от реакции джиена. И язык вонзился внутрь. А-а-ах! Нет!.. — Джиен завыл, выгибаясь дугой. Это было не просто тепло. Это было вторжение. Глубокое, влажное, невероятно интимное. Гибкая, сильная мышца проникла внутрь с настойчивостью, о которой Джиен и помыслить не мог. Она не просто касалась – она исследовала, обволакивала внутренние складки, давила на чувствительные точки, о существовании которых он не подозревал. Боль от растяжения смешалась с шоком, стыдом и… предательской волной незнакомого, извращенного удовольствия, подстегнутого наркотиком в крови. Его член, и так наполненный, дернулся, выделяя каплю влаги на живот. — Тише, — приказал босс, его голос был густым, смазанным его же действием. Он не останавливался. Его язык работал методично, властно: круговые движения, глубокие проникновения, легкие вибрации кончиком. Каждое движение было направлено на то, чтобы заставить мышцы Джиена расслабиться предательски, открыться еще шире, принять эту невыносимую интимность насилия. — Чувствуешь? Как твое тело отзывается? Кого оно принимает? Оно знает, кому принадлежит. Даже если твой разум бунтует. Джиен рыдал, бессильно вцепившись в простыни. Слезы текли из-под повязки. Он чувствовал каждую бороздку языка, каждое движение мускулатуры. Чувствовал, как его собственное тело, вопреки воле, начинает отвечать на эту пытку-ласку влажным теплом, предательским сжатием вокруг вторгшегося языка. Стыд был огненным, всепоглощающим. Его использовали самым унизительным, самым глубоким образом, и его тело реагировало. Мужчина углубил проникновение, заставив Джиена вскрикнуть снова. Он словно вылизывал из него сопротивление, стыд, оставляя только жгучую, влажную пустоту и невыносимое осознание своей абсолютной подконтрольности. И когда язык наконец вышел, оставив после себя ощущение холодной пустоты и невероятной, развратной влажности, Джиен лежал, беззвучно рыдая, полностью опустошенный, зная, что с этого момента ничто в нем не принадлежит только ему. Эта глубина, эта интимность насилия, стала его первой, самой унизительной расплатой. И предвестником той боли, что должна была прийти следом. Джиен не успел подумать, как движение Босса стало решительным. Он не стал готовить, не стал ждать. Резкий, властный толчок – и Джиен вскрикнул от неожиданной, разрывающей боли. Чужие губы прижались к его шее, заглушая крик в поцелуе-укусе. — Тише, — прошипел он. — Принимай.– Боль была острой, огненной. Джиен зарычал сквозь стиснутые зубы, его тело напряглось, пытаясь сопротивляться вторжению. Но босс был сильнее. Неумолимее. Его руки держали запястья Джиена в стальных тисках, его бедра двигались с методичной, сокрушающей силой. Каждый толчок был глубоким, властным, лишенным пощады. — Чувствуешь? — босс дышал ему в ухо, его голос был хриплым от напряжения и какого-то темного удовольствия. — Чувствуешь, кто тебя имеет? Не твой Хён, а я. Боль постепенно начала смешиваться с чем-то иным. Волнами жара, идущими от точки соединения. С наркотиком в крови, обостряющим все ощущения до невыносимости. С унизительным осознанием своей полной подконтрольности. Джиен застонал, на этот раз не только от боли. Его тело начало отвечать, предательски откликаясь на грубый ритм. — Да… вот так… — мужчина почувствовал изменение, его движения стали чуть менее резкими, но более глубокими, выверенными. Он знал, куда и как. — Податливый… Скоро совсем растаешь. Он отпустил запястья Джиена. Его руки скользнули вперед, по бокам торса, к груди. Сильные пальцы впились в соски, крутанули, щипая. Джиен вскрикнул от новой волны боли-наслаждения. Его руки, освобожденные, инстинктивно впились в простыни.