Школьные приключения

Теян, Сухек и Джиен тихо переговаривались, пытаясь понять, что делать. Сынри и Десон молча сидели, все еще пытаясь прийти в себя после всего этого пиздеца. Теян снова фыркал, вспоминая то ли шлепок, то ли свой вопрос. Джиен же чувствовал, как комок подкатывает к горлу. Разочарование. Стыд. А главное – утро. Завтра. Встреча со Сынхеном. Как смотреть ему в глаза? В конце концов, подавленные, они разошлись по домам. Джиен плелся медленно, ноги были будто ватными. Пустынные улицы, редкие фонари, отбрасывающие длинные тени. Он не спешил. Тишина была лекарством, холодный ночной воздух проветривал перегретые, переполненные ужасом и неловкостью мысли. Дом. Опять пусто. Родители на ночной смене…опять. Вечное отсутствие. Джиен на ужин просто разогрел вчерашнее, ел безвкусную массу, не замечая, не обращая внимания на все вокруг. Потом – долгий ритуал в ванной. Очищение. Тщательное умывание своими бьюти штуками , попытка смыть не только грязь, но и ощущение чужих прикосновений, унизительной близости, холодного дула. Вспоминая этот момент Джиен заливался красками, а места где касались чужие руки будто начинали гореть. Он переоделся в чистую пижаму – еще одна попытка вернуть контроль, нормальность. Лег в кровать. Темнота не приносила покоя. Перед глазами мелькали тени: смеющаяся банда, красная дверь, маска, холодные глаза, жест руки… и ощущение того шлепка, от которого до сих пор горела кожа. Сон не шел. А когда пришел, был беспокойным, полным погонь. Утро после рейда в больницу Чхоннам и последующего ночного кошмара встретило команду не солнечным светом, а тяжелым похмельем стыда и недосыпа. Веки слипались, во рту стоял вкус пепла. Групповой чат, обычно разрывающийся сообщениями, особенно от вездесущей Чхе Рин, молчал. Абсолютно. Мертвая тишина «Проклятой команды» была хуже любых упреков, криков, обвинений. Она давила, как каменная плита. Каждый понимал: все видели, все знают, все чувствуют то же самое. И самое страшное – предстоящая встреча с Сынхеном. Она висела над каждым неподъемным грузом, гнетущей, невысказанным угрозом. Что он скажет? Что они скажут ему? И как жить с этим стыдом дальше? Кабинет встретил Джиена гулкой пустотой, усиленной ранним утром. Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно, резал воздух. Доска, испещренная чужими формулами и полустертыми диаграммами, казалась эшафотом, ожидающим их приговора. Джиен стоял у окна, нервно перекатывая в пальцах крошечную флешку – холодный пластиковый саркофаг их единственного «достижения»: видео панического бегства от обитателей заброшки под душераздирающие вопли Дэсона и идиотские закадровые комментарии Теяна. Вот этим мы будем отбиваться, – горечь, острая как бритва, подкатила к горлу. Он сжал флешку так, что пластик впился в ладонь. Дверь с грохотом отскочила от стены. Сухек ввалился, сонно потирая глаза одной рукой, другой придерживая сползающий рюкзак. — Черт, Джиен, ты как призрак… — начал он, зевнув во весь рот, но фраза замерла, когда он увидел лицо друга. Бледное, как мел, с темными, запавшими тенями под глазами, с напряженной челюстью. Сухек насторожился мгновенно. — Джиен? Что случилось? — спросил он тише, подходя ближе, его собственная усталость испарилась, сменившись тревогой. Он бросил рюкзак на ближайший стул с глухим стуком. — Всё. Всё случилось, — пробормотал Джиен, не в силах поднять взгляд от пыльного подоконника. — И случится еще больше. Следом, пошатываясь, притащился Теян. Его левый глаз был аккуратно заплывшим, сине-фиолетовым пятном, контрастирующим с нездоровой сероватой бледностью остального лица. Он щурился от света. — Утро доброе, команда смертников! — попытался он бодрнуть, но голос звучал хрипло, как наждачная бумага, а кривая улыбка не добралась до потухших глаз. Он плюхнулся на стул напротив Джиена, осторожно касаясь века кончиками пальцев. — Красота, да? А вот откуда она? Не припомню, чтоб вчера ночью об что-то бился... Зато как Дэсон махал своими культяпками, помню отчётливо — Он замолк, увидев, что никто не смеется. Дэсон вошел почти бесшумно, как призрак. Его руки мелко, предательски дрожали. Впалые щеки, огромные синяки под запавшими глазами – он выглядел так, будто не спал не одну ночь, а провел их в каком-то кошмаре наяву. Он не сказал ни слова, не посмотрел ни на кого, просто пробрался к самому дальнему углу стола, сел и уставился в его деревянную поверхность, словно надеясь в нее провалиться, раствориться. Его дыхание было частым и поверхностным. Тишину разорвал четкий, властный стук каблуков по линолеуму. Чхе Рин вошла. Ее взгляд – холодный, – медленно, демонстративно скользнул по каждому: задержался на перекатывающем флешку Джиене, на встревоженном Сухеке, на подбитом, пытающемся шутить Теяне, на дрожащем, почти невменяемом Дэсоне. Ни слова приветствия. Ни кивка. Она холодно прошла мимо, как мимо мебели, села напротив места Сынхена, демонстративно щелкнула замком дорогой кожаной сумки, достала ноутбук и открыла его с таким видом, будто они все уже были стерты из ее реальности, как ненужные файлы. Звук клавиш, которыми она резко начала что-то набирать, казался выстрелами в тишине. Джиен едва слышно, резко развернувшись от окна, просовывая флешку Сухеку под столом так, будто передавал контрабанду; голос предательски дрожал, выдавая внутреннюю бурю: — Готов материал? Чего насобирали? Говори. Сухек горько усмехнулся, сжимая пластиковый прямоугольник в кулаке: — Готов? Джиен, ты шутишь? — Он понизил голос до шепота, наклонившись. — Та самая салфетка с графиком? Она там же, где и была – Возможно переместилась в мусорку. Кто полезет ее доставать перед хёном? Сынри клялся, что принесет распечатку из Вики про историю больницы… — Но видимо, не вспомнил, что казнь у нас сегодня, Осталось… — он кивнул в сторону Дэсона, который вздрогнул, услышав свое имя, — его три фото. Одно чернее другого. На одном вообще только тень в дверном проеме. И… — он сжал флешку так, что она чуть треснула, — наш эпичный блокбастер. Голливуд отдыхает. Дверь открылась абсолютно бесшумно. Не Сынри. Сынхен. Он вошел, как внезапное, тотальное похолодание. Черный свитер плотного вязания, темные, идеального кроя джинсы – он слился с мраком, витавшим в углах кабинета, став его олицетворением. На его лице – никаких эмоций. Гладкая, холодная маска из мрамора. Только глаза – пристальные, взвешивающие, неумолимые, как прицел снайпера – медленно обошли комнату. Задержались на бледном, мелко дрожащем Дэсоне, который съежился еще больше. На сине-фиолетовом пятне вокруг глаза Теяна – тот невольно отвел взгляд. На сжатых до боли кулаках Джиена. На отчаянно пытающейся выглядеть погруженной в работу Чхе Рин – ее пальцы замерли над клавиатурой. Воздух мгновенно сгустился, стало трудно дышать. Запахло ледяной угрозой и глубочайшим презрением, настолько осязаемым, что Дэсон издал тихий, жалобный стон. Сынхен, его голос ровный, металлический, без тени повышения тона, но от него по спине у всех побежали ледяные мурашки; он не сел, остался стоять во главе стола, доминируя над пространством: — Десять дней. — Пауза, натянутая как струна, грозящая лопнуть. Он посмотрел на часы на стене, подчеркивая тщетность потраченного времени. — Показывайте. Чем заполнили интеллектуальный вакуум, оставленный вашей безответственностью? Где плоды ваших… — губы его чуть тронула едва заметная гримаса, — …усилий? Команда замерла. Переглянулись. Взгляд Сухека умоляюще уперся в Теяна: Ты же громкий, ты и высовывайся! Теян, преодолевая ком в горле, встал. Его стул скрипнул, звук был оглушительно громким. Он сделал шаг к столу, протягивая крошечную, треснувшую флешку Сынхену. У Теяна голос звучал неестественно громко, попытка бравады дала трещину, выдавая внутреннюю панику: — Вот… Видео-отчет. С основной локации. Мы… э-э… зафиксировали ценные полевые данные. Непосредственно… Страх. В его… естественной среде обитания. Спонтанная, неотрежиссированная реакция на… внешний стимул. Максимально аутентично. Практическая ценность… Сынхен взял флешку. Не глядя на Теяна. Его пальцы были холодными, движения – точными, лишенными суеты. Он повернулся к Чхе Рин. Без слов. Она молча, с каменным лицом, подвинула ноутбук к краю стола. Флешка вошла в разъем с тихим, зловещим щелчком. Сынхен нажал Play. На экране ожил хаос. Кривые, перекошенные лица в дрожащем свете фонариков. Дикий, пронзительный вопль Дэсона: «АААА! ОНО ИДЕТ! ОНО ЗДЕСЬ! Я ЕГО ВИЖУ!» – резал тишину кабинета, заставляя самого Дэсона наяву сжаться в комок и зажмуриться. Камера бешено тряслась, выхватывая обшарпанные стены, груды мусора, чьи-то мелькающие ноги. Потом – крупно, раздраженные, небритые лица, залитые светом фонаря. Голос Теяна за кадром, лихорадочно-восторженный, контрастирующий с происходящим: «О, настоящий ужас! Чистая эмоция! Записывается? Записывается, да?! Сухек, левее дай свету, не видно лица! О, вот он, момент истины!» Видео закончилось резким затемнением и титрами их позора: «Команда 'Проклятые'. Полевое исследование. Гробовая тишина упала на кабинет, тяжелая, давящая. Даже Чхе Рин сжала губы в тонкую белую ниточку, резко отвернулась к окну, но Джиен видел – ее плечи слегка дрогнули, а пальцы сжали край стола до белизны. Дэсон тихо всхлипнул, уткнувшись лицом в скрещенные на столе руки, его спина мелко тряслась. Сухек опустил голову так низко, что уперся лбом в столешницу, его дыхание стало прерывистым. Теян побледнел до зеленоватого оттенка, его синяк теперь казался багровым клеймом позора на мертвенно-бледном лице. Он стоял, не в силах двинуться. Сынхен не кричал. Не матерился. Он просто смотрел на черный экран еще несколько секунд после окончания видео. Потом медленно, очень медленно поднял глаза. И задал один вопрос: «Это всё?» Этого хватало, чтобы сгореть заживо. Его глаза стали узкими щелочками.В них не было гнева. Было нечто худшее: бездонное разочарование и абсолютное презрение. Голос Сынхена тихий, низкий, но каждое слово – как удар отточенного ножа по живому, вонзающийся в самую душу: — Полевые данные. — Пауза. Он произнес это так, будто слова были покрыты ядом. — Страх в естественной среде. — Еще пауза, тяжелее первой, насыщенная немым укором. — Вы принесли мне… — он сделал легкий, уничижительный жест в сторону замершего экрана, — документальное свидетельство вашего коллективного идиотизма. Вы, как стая перепуганных тараканов, носились по частной территории, грубо нарушая закон о проникновении. Орали. Светили фонарями в лица. Снимали без разрешения. Оскорбляли людей, у которых и так отнять нечего. — Он наклонился чуть вперед, его тень накрыла стол. — И вы осмеливаетесь называть это… — голос его слегка повысился, обретая стальную, режущую звонкость, — вкладом в социальную психологию страха? Это не вклад. Это акт вандализма. Я поражаюсь, как вы можете так позориться и не краснеть передо мной! Джиен почувствовал, как горят уши, кровь прилила к лицу жгучей волной, а потом отхлынула, оставив ледяную пустоту и тошнотворную слабость в коленях. Под столом его кулаки сжались так, что ногти глубоко впились в ладони, оставляя полумесяцы. Он прав. Боже, он абсолютно, мертвенно прав. Мы – идиоты. Сухек стиснул зубы, слышался скрежет, он глядел в пол, но его плечи напряглись, как у загнанного зверя. Дэсон зашмыгал носом, подавляя рыдания, его руки сжали голову. Теян открыл рот, пытаясь найти хоть соломинку для спасения. И слабо, запинаясь, голос срывался на фальцет: — Н-ну… Это же… аутентично! Непридуманные эмоции! Реальный, неконтролируемый страх, как он есть, без прикрас! Мы хотели показать спонтанную реакцию на непредсказуемый стимул! Сынхен резко перебил, не дав договорить; голос зазвенел, как разбитое стекло на двадцатиградусном морозе, режущее и леденящее одновременно: — Показать что?! — Он встал резко. Его фигура, и без того высокая, затмила тусклый свет из окна, нависла над столом грозной тенью. — Что вы неспособны отличить реальную угрозу от игры собственного воображения? Что ваш «страх» – это примитивный рефлекс запуганных кроликов, не имеющий ничего общего с социальной психологией? Как вообще тема проекта пересекается с тем, чем вы занимались все эти дни — Он резко шагнул к доске, схватил мел. Резкий, скрежещущий, невыносимо громкий звук разрезал тишину – жирный, яростный крест перечеркнул красиво написанное название их проекта. Мел сломался с сухим треском. — Это не наука, Теян. Это цирк уродов. И вы в нем главные клоуны. Ваш спектакль окончен. Он бросил обломок мела. Он упал на пол и разлетелся на мелкие белые осколки, символизируя их разбитые надежды. Сынхен оборачиваясь к ним, в его глазах наконец вспыхнуло пламя – холодное, синее, безжалостное, как пламя газовой горелки: — Проект закрыт. По вашей инициативе. Вашими бездарными руками. Вы не просто провалились. Вы растоптали тему. Вы опозорили себя. Школу. — Он сделал паузу, его взгляд пригвоздил каждого, особенно Чхе Рин. — И меня. Как вашего куратора. — Пауза была мучительной, давая каждому слову вонзиться в самое сердце. — Ваша работа – ноль. Абсолютный. Ваши усилия по десятибальной шкале – минус десять. Ваши перспективы на этот семестр… — Он медленно провел раскрытой ладонью по воздуху перед собой, как бы стирая нечто невидимое, окончательное. — …испарились. Как ваша мнимая компетентность. Чхе Рин резко захлопнула ноутбук. Громкий щелчок замка прозвучал как выстрел. Ее лицо было каменным, но в глазах, мелькнувших в сторону Сынхена, читалось горькое, всепоглощающее разочарование и глухой, жгучий стыд – не только за них, но и за себя, за то, что была связана с этим провалом. Дэсон зажмурился, по его щекам текли молчаливые слезы, он прикусил губу до крови. Теян побледнел. Он опустился на стул, будто у него подкосились ноги. Сухек сжал кулаки так, что суставы хрустнули, его дыхание стало тяжелым, свистящим. Он даже не мог поднять голову от стыда. Джиен чувствовал, как ярость – на себя, на глупость, на несправедливость мира – смешивается со смертельным, удушающим стыдом и бурлит в нем, как лава. Он хотел крикнуть, что они старались, что они рисковали, что Дэсон чуть не умер от страха, что он сам… в голове всплыло воспоминание прошлой ночи, те мужчины, кожа как будто с новой силой загорелась… Он открыл рот… Внезапно Чхе Рин вскочила. Ее стул с грохотом опрокинулся назад. — Оппа! — ее голос сорвался, звонкий, пронзительный, полный отчаянной смелости. — Простите! — Она почти кричала. — Это… это моя вина! Только моя! — Она бросилась к Сынхену, не думая о последствиях, вцепилась в рукав его свитера, ее тонкие пальцы впились в ткань. — Я не справилась! Не смогла их контролировать, организовать, направить! Я… я позволила этому… — она яростно махнула свободной рукой в сторону остальных, ее голос дрожал от слез и гнева, — я не оправдала ваши надежды, не справилась с этой бездарьбандой , но пожалуйста не бросайте нас , мы исправимся…помогите нам…, пожалуйста! Оппа, последний шанс, всего один. Она замерла, тяжело дыша, глядя ему прямо в лицо, ее глаза блестели от непролитых слез, губы дрожали. В кабинете повисла шокированная тишина. Теян резко наклонился к Джиену: Теян шепотом, полным паники и непонимания: — Что она творит? Закапывает нас с почестями или пытается вытащить? Я не понимаю… Сынхен стоял неподвижно, как статуя. Минуту. Казалось, время остановилось. Он молча смотрел на Чхе Рин, вцепившуюся в его рукав, на ее отчаянное, разгоряченное лицо. Его собственное лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине ледяных глаз что-то едва заметно дрогнуло – искра недоумения? Раздражения? Он тяжело выдохнул, не отстраняя ее, не отвечая на ее мольбы, просто… выпустил воздух. Чхе Рин, почуяв хоть малейшую слабину, не разжимая пальцев, умолкла, но осталась стоять рядом. Сынхен медленно, словно через силу, высвободил рукав из ее хватки, не грубо, но твердо. Затем вернулся к своему стулу и сел. Его голос стал опасно тихим, язвительным, как тонкая отравленная игла, вонзаемая медленно: — Но. — Это одно короткое слово прозвучало как удар грома в мертвой тишине. Все вздрогнули, включая Чхе Рин, которая отшатнулась на шаг. — Директор. В своем… безграничном, почти идиотском милосердии. — Сынхен посмотрел куда-то вдаль, за окно. — И я, видимо, в приступе необъяснимого мазохизма. — Его взгляд скользнул по их потухшим, испуганным лицам, задержавшись на заплаканном лице Дэсона. — Даем вам. Один.Последний.Шанс. Шанс, которого вы не заслужили. Не оправдали. И который, вероятно, потратите впустую. Воздух в кабинете словно сжался до предела, а потом резко, спазматически хлынул в легкие. Все пятеро вздрогнули,не веря своим ушам. Дэсон поднял заплаканное, изумленное лицо. Сухек резко выпрямился на стуле, глаза широко раскрылись. Теян замер с открытым ртом, забыв про синяк. Джиен почувствовал, как сердце бешено заколотилось где-то в горле, почти перекрывая дыхание. Шанс? Не может быть… Сынхен доставая из папки листок, аккуратно сложенный пополам: — Тема остается. «Социальная психология страха. Как общество формирует наши фобии»». — Он положил листок на стол перед собой, не спеша разглаживая сгиб кончиками пальцев, его движения были точными. — Но подход… — он поднял взгляд, и в нем не было ни капли снисхождения, только ледяная решимость, — …меняется. Кардинально. Вы не будете бегать по помойкам и темным углам в поисках дешевых острых ощущений, выдавая истерику за научный метод. — Он бросил взгляд на треснувшую флешку, лежащую как улика на краю стола. — Вы будете изучать реальный страх. — Он резко ткнул указательным пальцем себе в висок. — И здесь. — Ткнул в область сердца. — Тот, что парализует волю. Заставляет молчать, когда необходимо кричать. Или кричать без видимой причины. Тот, что гложет изнутри, как ржавчина. То, что навязало общество. Страх потерять работу. Страх одиночества. Страх не оправдать ожиданий. Страх быть другим. Страх признать свою слабость. — Он назвал каждый страх четко. Его взгляд буравил каждого по очереди, заставляя отводить глаза, копаться в себе, находить в собственной душе эти знакомые, гнетущие, постыдные тени. Джиен почувствовал, как под ложечкой заныло при словах «не оправдать ожиданий» и «признать слабость». — Вы будете искать его. Анализировать. — Он отодвинул флешку с их «шедевром» еще дальше, как заразную вещь. — Теперь вы будете работать с реальными людьми. С их правдой. И если вы снова опозорите меня… — В его голосе вернулась стальная, неумолимая окончательность. — Никаких больше шансов. Никаких отсрочек. Только неуды. Всем. Без исключений. — Он посмотрел прямо на Чхе Рин. — Всем ясно? Он не ждал ответа. Он встал, подавая листок Джиену, движение резкое, как удар хлыста; его голос – низкий, металлический, каждый слог отчеканен: — Ваш спасательный круг. Обмотан колючей проволокой. Четыре дня. Вы разрабатываете и проводите анонимный опрос. Минимум пятьдесят респондентов – разношерстных, от школьника до пенсионера. Не ваших друзей! Составляете топ того, что люди называют страхом. Вы не просто собираете ответы – вы анализируете. Ищете связи, зависимости, корреляции. Итог – не ролик для развлечения, а строгая, сухая научная презентация. Забудьте про красивые графики для галочки и бюджетные выкладки. Ваше оружие – только психология. Только голые, беспристрастные данные. Ваше спасение – в цифрах и паттернах. . Джиен стоял, сжимая тот злополучный листок так, что костяшки пальцев побелели. Бумага морщилась под его влажными ладонями. На ней – приговор и спасательный круг в одном лице. В кабинете повисла тишина. Джиен посмотрел на листок, потом на своих друзей: на Сухека, который медленно поднимал голову, на Теяна, который осторожно трогал синяк, как будто только щас его получил от Сынхена. На Дэсона, который всхлипывал, но уже тише, на Чхе Рин, которая стояла, глядя в закрытое окно, ее лицо было бледным, но решительным. Страх перед тем, что им теперь предстояло, перед этой «правдой» и «болью» обычных людей, был куда страшнее, непонятнее и опаснее любых призраков заброшенной больницы или грозных взглядов в темном клубе. Этот страх уже жил внутри них. И им предстояло его изучить. Теперь все смотрели на Чхе Рин как на спасительницу. А сама она схватилась за голову чуть ли не плача: – зачем…зачем я вам, бездарям помогла…заче-е-ем… — Это ваш единственный шанс. Единственная соломинка над пропастью. Если я не увижу глубокого, качественного, статистически обоснованного исследования… Уголки его губ дрогнули, сложившись в едва заметную, ледяную улыбку, которая была в тысячу раз страшнее любого крика, заставив Джиена внутренне сжаться …то не только этот проект превратится в пыль. Ваша академическая карьера в этих стенах закончится. Окончательно и безвозвратно. Я лично прослежу, чтобы в ваших табелях стояли жирные, черные неуды Которые вы не смоете никогда. Понятна степень вашей ответственности? Джиен сжал листок так, что бумага хрустнула; голос его был хриплым, выдавленным из пересохшего горла, как скрип несмазанной двери: — Понятна. Сынхен: — Отлично. Он резко подхватил свою папку, прижимая ее к груди как щит, и направился к выходу. У самой двери замер, не оборачиваясь, рука на холодной металлической ручке. Пауза была мучительной. Джиен вздрогнул, почувствовав на себе тяжесть этого молчания, как физическое давление; сердце бешено колотилось: — Да? – вырвалось у него шепотом. Голос Сынхена донесся, насыщенный ледяным, уничтожающим презрением, звучал как шелест ядовитого листа: — На будущее. В следующий раз, когда решите поиграть в героев-исследователей, убедитесь, что ваша смелость хоть немного превышает ваш коллективный интеллект. А теперь – работать. Каждая секунда на счету. Дверь закрылась за ним с мягким, но окончательным щелчком. В кабинете повисла тяжелая, гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, всхлипывающими вздохами Дэсона и частыми, нервными постукиваниями карандаша Теяна по столу. Они не просто проиграли битву. Они были разбиты вдребезги, растоптаны, выставлены на посмешище. Четыре дня. Из клоунов, бегущих от собственной тени, им предстояло стать социологами. Чхе Рин первая нарушила тишину; ее голос дребезжал, как натянутая струна, в нем смешались ярость, отчаяние и вызов; она резко щелкнула замком ноутбука, звук был как хлыст: — Ну что, «герои»? Готовы наконец спуститься с небес своих фантазий и узнать, чего по-настоящему боятся люди, чего боитесь вы сами, а какие страхи лишь навязанные? Теян перебил ее умные речи: я тебе больше скажу, наш общий страх только что вышел через вон ту дверь. Она молча открыла ноутбук снова. Твердый, решительный щелчок ее ногтей по клавиатуре прозвучал как выстрел стартового пистолета. Их последний, отчаянный шанс начался. Четыре дня. Четыре дня до академической казни или… немыслимого спасения. Страх, который им предстояло изучать, уже не был абстракцией. Страх окончательного провала. Страх всеобщего осуждения. Всепоглощающий, парализующий страх перед непогрешимым Сынхеном. Микробанда едва успела перевести дух, обменявшись потерянными, полными ужаса взглядами. Сухек начал что-то бормотать про формулировки вопросов, Дэсон безнадежно листал пустой блокнот. Теян потянулся за бутылкой воды, его рука слегка дрожала. Джиен все еще сжимал листок, пытаясь осмыслить масштаб задачи. Дверь кабинета резко распахнулась. Сынхен вернулся. Он говорил по телефону, прижав трубку к уху, его лицо было темнее грозовой тучи, челюсть напряжена до предела, голос – низкий, сдавленный, полный неконтролируемого раздражения, прорывающегося сквозь сдерживаемую ярость. — …Это недопустимо, Я же говорил! Перенос на последний момент… Да, понимаю давление… Нет, альтернатив нет, придется втиснуть. Как? Это я должен спрашивать как. Как хотите втискивайте. — Он отключил трубку, швырнув телефон на стол так, что тот подпрыгнул и чуть не упал на пол. Все замерли. Они не понимали деталей, но знали – щас будет жопа. Ничего хорошего они там втискивать не собирались. Так и было. Сынхен медленно опустился на стул, провел рукой по лицу, снимая невидимую маску усталости. Было видно, как у него нервно задёргался левый глаз – маленькая, но красноречивая деталь его запредельного напряжения. Он тяжело, почти стонуще, вздохнул, поднял взгляд. В нем не было злобы. Была ледяная, выматывающая ярость и бездна усталости, глубже, чем они могли представить. — Только что пришел финальный список ЭЭГ, — произнес он ровно, но каждое слово падало, как гиря, на их и без того согнутые спины. — Комиссия по нашим проектам переносится. На завтра. В ровно девять утра. — Он сделал паузу, давая осознать неотвратимость. — И мы в топе списка открываем сессию… Могу вас поздравить, хоть где-то с вашим интеллектом вы первые. Тишина была абсолютная, звенящая. Даже Чхе Рин выпустила из рук телефон. Он грохнулся на пол, но никто не шелохнулся, чтобы поднять. Их «отчёт» – видео, салфетка, темные фото – был не просто не готов. Он был абсолютным нулем. Вся хрупкая, только что зародившаяся мотивация рассыпалась в прах за эти несколько секунд. Провал. Полный. Дэсон ахнул и закрыл лицо руками. Теян поник окончательно. Сухек замер, как каменный. Джиен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сынхен медленно обвел взглядом каждого, как следователь осматривает место преступления. В его глазах не было злорадства. Был холодный, беспощадный вызов. И та же глубокая усталость. Дэсон тихим, сдавленным шепотом, больше похожим на стон, не поднимая головы: — Это… это невозможно… За ночь… мы… мы не… Сынхен резко перебил, его голос как удар хлыста, но без повышения тона; он встал, опершись руками о стол, нависая: — Возможно — Он отчеканил слово. — Если вы перестанете ныть и начнете работать. Прямо сейчас. Сию секунду. Меняем фокус. Тема проекта на завтра Деградация молодого поколения. Джиен оторвав взгляд от листка с опросом, недоумённо уставился на него; голос сорвался: — Но… но вы только что… про страхи… опрос… Четыре дня… Сынхен не глядя на него, уже собирая разлетевшиеся листы из своей папки, голос был плоским, как стена; он поднял одну из бумаг – распечатку кадра из их видео с Дэсоном в истерике: — Ой, перепутал. — Он наконец поднял глаза, в них мелькнула едкая, безжалостная искра. — Просто ваши ночные догонялки в Чхоннаме слишком уж наглядно иллюстрируют только эту тему… Ну или давайте для заголовка возьмём «Синдром дауна – это не болезнь» думаю комиссия оценит. Прямо эмпирическая база, горяченькая. Пойдем по свежим следам. — Он начал раздавать листки с заданиями, движения были резкими, точными, как у хирурга перед сложной операцией, не терпящей промедления. Он тыкал листами в грудь каждому. Сухек — Ты. Анализ . Дэсон — Твоя зона ответственности. фотофиксация. Чхерин — Срочный запрос в архив. Джиен и Теян —... Макет, а ты помогаешь с презентацией. Теян не выдержав, выпрямился; он ткнул пальцем в листок о чем возмущаясь. Сынхен впервые за все утро поднял на него взгляд полной силой; в его глазах горел холодный, презрительный огонь; он сделал шаг к Теяну, заставляя того инстинктивно отступить. Он поправил очки. В отражении линз Джиен на мгновение увидел – его глаза были не злые. Не злорадные. Невероятно усталые. Как у человека, который тащит неподъемный груз по болоту и знает, что помощи ждать неоткуда. Из раздумий Джиена выбил голос Сынхена – Теперь вопросов нет? Или продолжим дискуссию? Время идет. Джиен внезапно встал, стукнув стулом; его голос дрожал, но в нем пробивалась горечь и накопившаяся злость: — Зачем?! — вырвалось у него. — Зачем ты это делаешь? Зачем издеваешься?! Если мы для тебя просто обуза, от которой нельзя отказаться, почему не сбросить балласт?! Зачем топить себя вместе с нами?! Сынхен медленно обернулся к нему; в его позе не было агрессии, только бесконечная усталость и непробиваемое спокойствие; он посмотрел на Джиена так, будто видел его насквозь: — Вы совсем в глаза долбитесь? Я не издеваюсь, Джиен. Я работаю. В отличие от вас. Пока что. — он тяжело вздохнул, протирая переносицу, — …потребуется база. Школа ночью закрыта. Теян вызвался добровольцем , так как и живёт недалеко , и родители сейчас на отдыхе, дом полностью в их распоряжении. — Отлично. Значит, базируемся там. Берем ноутбуки, флешки, все данные, что есть. Работаем до утра. Без перекуров, без соцсетей, без дурацких шуток... Во время короткого перерыва, когда все потянулись к кулеру или просто сидели, тупо уставившись в стол, пытаясь переварить кошмар, Джиен, возвращаясь из туалета, замер у приоткрытой двери кабинета преподавателей. Доносились голоса. Чхе Рин, ее голос звучал тихо, быстро, с нотками паники и… расчетливости: Чхе Рин шепотом, но отчетливо, с легкой дрожью: — …Оппа, я теперь сомневаюсь, что мы что-то успеем к завтрашнему утру. Это же… это физически невозможно! Если что… — она понизила голос еще больше, почти до шепота, — …я могу и просто купить следующий семестр. У нас есть связи в управлении… И сдать это задание я могу сама потом, в индивидуальном порядке. Да даже если получу «неуд», это не фатально для моего табеля, у меня и так высокий средний балл. Ты… ты можешь просто отказаться от команды в любой момент. Снять с себя ответственность. Скажешь директору, что мы безнадежны, необучаемы… Это же правда, в конце концов! Сынхен даже не обернулся на нее; его движение было таким стремительным, что Чхе Рин отпрянула, наткнувшись на шкаф; его лицо, обычно бесстрастное, исказила мгновенная, холодная ярость. — Это просто проект, — прошипел он, его голос был низким, жёстким, как стальной трос, натянутый до предела. — Все зависит только от вас самих. От того, сколько сил, ума и совести вы вложите в него сейчас. А не от чьих-то денег, связей или лазеек в системе. Поняла? Стыдно должно быть за такие мысли, Чхе Рин. Очень стыдно… Чхе Рин смущенно покраснела, она опустила голову от стыда и непонимания. Она кивнула, не в силах выдержать его взгляд, и быстро юркнула обратно в кабинет, будто обожженная, потирая предплечье. Позже, когда группа в мрачном молчании собирала вещи – ноутбуки, блокноты, флешки – Джиен настиг Сынхена у огромного, почти во всю стену окна в конце пустого коридора. Тот стоял, опершись ладонью о холодное стекло, глядя вниз на залитый вечерним солнцем школьный двор. Его фигура казалась одинокой и невероятно уставшей. Джиен шагнул вперед, блокируя ему путь к выходу. Его сердце бешено колотилось, смесь страха и отчаяния давала ему смелость. Голос Джиена был тихим, но настойчивым, полным накопившихся вопросов, горечи и непонимания: — Кто ты вообще такой? — начал он, глядя не в окно, а прямо на профиль Сынхена. — Почему… почему ты так зациклен на этом? Что тебе от нас нужно?! Чего ты добиваешься?! Почему не дашь нам просто… утонуть? Сынхен медленно, холодно оглядел его с ног до головы, как незнакомый, неприятный экспонат; затем так же медленно перевел взгляд обратно в окно. Его отражение в стекле было размытым, призрачным: — Ты ошибся кабинетом, Джиен. Я бесплатным психиатром или спасателем не нанимался и не собираюсь ими быть. Моя задача – курировать проект. А не ваши душевные терзания и комплексы. И хватит этот бред нести, серьезно, ты герой какого-то фентези романа? Внизу, на залитом солнцем асфальте, знакомый хён Джиена и его безупречно одетая, смеющаяся «золотая» команда грузили в новенький серебристый микроавтобус дорогие камеры, штативы, световое оборудование. Их беззаботный, громкий смех, крики, шутки долетали сюда, до третьего этажа, звонкими, беззаботными каплями, контрастируя с гнетущей, тяжелой тишиной коридора. Хён что-то крикнул, шлепнув одного парня по плечу, и все снова залились смехом. Они выглядели как герои молодежного сериала. Джиен прислонился спиной к леденящему стеклу рядом с Сынхеном, почувствовав холодный укол даже через рубашку; он тоже смотрел вниз, на эту другую, яркую жизнь: — Почему ты здесь? — спросил он, глядя на спины «золотой» команды. — Не боишься… провалить задание вместе с нами? Испортить свою репутацию? Не проще ли было… отказаться? — Он посмотрел на Сынхена. — Как она сказала… сбросить балласт? Сынхен не поворачиваясь; его голос был плоским, безжизненным, как запись автоответчика: — Меня назначили. Приказ директора. Прямой. — Он сделал небольшую паузу. В отражении стекла его глаза казались темными, бездонными колодцами, в которых утонули все эмоции. — Его точные слова: «Если кто и вытянет этих… нерадивых — так это Сынхен-сси. ». — Губы его дрогнули в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты. — Да и этот проект… он для меня пройденный этап. Я его сдал индивидуально на отлично. Директор доволен. Моя репутация… — он слегка пожал плечом, — …вне зоны риска. Я здесь… по обязанности, по долгу. Джиен: — И ты… согласился? Взять нас? Зная, что это мы ?... — он махнул рукой в сторону кабинета, где их ждали позорное видео и невыполнимые задания, — …это? — В его голосе была горечь. Сынхен издал короткий, безрадостный звук, скорее похожий на выдох с легким хрипом, чем на смех. — Выбор? — Он снова посмотрел в окно, его взгляд скользнул по уезжающему микроавтобусу. — У меня был выбор? — Он снова повторил фразу, на этот раз с оттенком горечи. — Я, конечно, не знал, что это будете именно… вы — Он посмотрел прямо на Джиена, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое, усталое. — И да… ваш стрим. Я его видел. Он был… — он поискал слово, — …тем еще позором. Джиен почувствовав жар стыда на лице, настаивал; ему нужно было понять: — И тебе не стыдно? Быть вот так… привязанным к нам? К нашему позору? Быть вынужденным копаться в этом… дерьме? — Он ткнул пальцем в сторону кабинета. Глаза Сынхена были пустыми, в них не было ни стыда, ни гнева, только ледяная констатация факта, как ученый, описывающий подопытного: — Стыд — это эмоция. А я здесь, чтобы фиксировать реакции. Анализировать причины….ваши вопли в 09:14 особенно запомнились — Он надел очки, его взгляд снова стал острым и безжалостным. — Теперь иди. У тебя не выполненный анализ. И всего одна ночь. Не трать ее на глупые вопросы и самокопание. Работай. Или готовься к отчислению. — Он оттолкнулся от стекла и пошел прочь по пустынному коридору, его шаги были бесшумными, но неотвратимыми, как ход времени. Спина прямая, но невероятно одинокая. Джиен остался стоять у окна, глядя вслед его прямой, удаляющейся фигуре, а затем вниз, на пустое место, где только что стоял микроавтобус «золотой» команды. Холод от стекла проникал все глубже, до костей. Страх, стыд, унижение смешались с горьким, неожиданным осознанием: их безжалостный куратор, их тюремщик, был таким же пленником обстоятельств, как и они. И его тюрьма из репутации, долга и холодной рациональности казалась еще более мрачной и безысходной, чем их собственный хаос. Он повернулся и побрел обратно в кабинет, к ноутбуку, к видео их позора, к невозможной работе. Ночь только начиналась. Тишина в классе была плотной, как вата, пропитанная пылью. Сынхен склонился над распечаткой, его длинные пальцы быстро скользили по столбцам цифр, лоб слегка наморщен в концентрации. Свет от настольной лампы падал на его лицо, выхватывая высокие скулы, четкую линию подбородка, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Его губы, обычно поджатые в строгую линию, сейчас были чуть расслаблены, уголки слегка приподняты в тени усталой, но все равно в томной улыбке, будто он разгадал сложную, но интересную загадку. Джиен замер. Он сидел напротив, должен был сверять данные, но взгляд его зацепился. Не за цифры. За это лицо. Оно было как шедевр скульптора – совершенные пропорции, гладкая кожа, благородные черты, смягченные усталостью и этим неуловимым выражением. Щеки и уши Джиена внезапно залились румянцем, жар растекался по лицу, как пролитый чай. Он залип, забыв про таблицы, про время, про провал. Мир сузился до профиля Сынхена, очерченного золотистым светом лампы. — Джиен. Голос был спокойным, но резким, как щелчок выключателя. Джиен вздрогнул, словно его поймали на краже. — Что? – выпалил он, с трудом отрывая взгляд. Сынхен не поднимал головы от бумаг, но его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул поверх очков прямо на Джиена. (Очки офисные, снять нагрузку с глаз) — Ты пялишься. Что-то спросить хотел? Или просто в облаках витаешь? – спросил он ровно, но в интонации сквозила легкая, едкая усмешка. Джиен замешкался. Мозг, перегретый от смущения, лихорадочно искал выход. Сказать правду? «Вы просто невероятно красивы, Хён , и я потерял дар речи»? Нет, это похоже на самоубийство. Нужно что-то дельное! Что-то связанное с работой! Но мысли путались, как клубок змей. — Да, я… – он кашлянул, пытаясь взять себя в руки. – Хотел спросить… – Пауза затянулась мучительно. В голове – пустота. И тогда, под давлением этого пронзительного взгляда, он ляпнул первое, что пришло в голову, то, что давно крутилось где-то на задворках сознания: — Почему у вас такие хорошие отношения с директором? Вы же явно… на особом счету. Сынхен замер. Его пальцы перестали водить по бумаге. Он медленно перевел взгляд в окно, где за стеклом сгущались вечерние сумерки. Тишина повисла тяжелее прежней. Минута тянулась вечность. Джиен уже внутренне корил себя, представляя, как его нелепый вопрос впивается в какую-то личную боль. Но Сынхен заговорил. Голос его был тише, ровнее, лишенный привычной стальной резкости, словно покрытый пылью воспоминаний. — Ты же знаешь про заброшенный корпус Чунан? – начал он, не глядя на Джиена. – Я там раньше учился. Не в этом здании. Там. – Он кивнул в сторону темневших за окном контуров старого корпуса. – И учился я там вместе с сыном нынешнего директора этой школы. Мы… дружили…семьями. Наши родители были знакомы. – Он замолчал, его взгляд затуманился, глядя в прошлое сквозь темное стекло.