Школьные приключения

Теян хрипит, хватая Джиена за рукав: «Куда?! Где выход отсюда?!» Сарказм сменился чистой паникой. Сухек спотыкаясь: «Главные ворота… северо-запад… Где-то 250 метров… Его голос прерывист, логика трещит по швам. Они выбежали на открытый плац. Лунный свет, пробивающийся сквозь рваные тучи, бросал длинные, искаженные тени. Каждый куст, каждая груда мусора казалась замершей фигурой. Джиен резко останавливается, светя фонарем вокруг: «Тихо!» Его команда – хриплый рык. Все замерли, прислушиваясь сквозь гул крови в ушах. Тишина. Но не пустая. Она была густой, натянутой, как струна перед разрывом. И в ней… шелест. Сухой, множественный, будто тысячи невидимых ног скребут по земле и стеблям сухой травы. Со всех сторон. Сынри прижимаясь к Джиену: «Оно… оно снаружи? Оно везде?» Его взгляд метнулся к темным провалам окон корпуса, но теперь страх был безграничным, не привязанным к одной точке. Дэсон рыдая, съежившись у ног Сухека: «Шепчут… слышите? Они шепчут… повсюду…» Его пальцы впились в траву. Теян тряся ручной камерой: «Черт! Батарея садится! Джиен, свети сюда!» Но его руки дрожали слишком сильно. Внезапный ледяной порыв ветра прокатился по плацу, завывая в пустых окнах. И в этом завывании четко слились шепоты: «…Верни….верни…положи « – голоса были без возраста, без пола, словно сама земля и воздух нашёптывали угрозу. Сухек вскочил, светя фонарем в темноту, голос сорванный: «Ветер! И… и насекомые! Сухая трава! Это… объяснимо!» Но его луч выхватил лишь колышущиеся от ветра стебли, которые на мгновение складывались в подобие рук, тянущихся к ним из темноты. Он резко отдернул фонарь. Джиен направил луч своего фонаря на черную тетрадь в руке: В свете ярко высветилось имя: «Ли Минхо». Переплет был ледяным на ощупь, будто вынут из морозильника, и она проникала сквозь ткань ветровки прямо в кость. Тетрадь будто пульсировала в его руке слабой, но отчетливой вибрацией, как живое, нездоровое сердце. «Мы взяли это,» – его голос был тихим, хриплым, лишенным бравады, но полным ужасающего прозрения. – «Мы не просто потревожили. Мы украли часть его. И теперь Оно знает. Оно здесь. Оно в этом месте. И Оно хочет это назад.» Он инстинктивно прижал тетрадь к груди, чувствуя, как ее холод проникает глубже. Он специально так говорил, потому что стрим все еще идёт и заинтриговать зрителей надо. Камеру резко переводят на Дэсона: Он вскрикнул, указывая дрожащим пальцем не в сторону ворот, а вглубь территории, за корпус. – «ДВИЖЕНИЕ! В ТРАВЕ! ОГРОМНОЕ!» Все фонари рванулись в указанном направлении. Лучи метались по бурьяну высотой по пояс. И на секунду им показалось… масса. Что-то темное, низкое, ползущее сквозь траву с неестественной скоростью, оставляя за собой волну шелеста и ломающихся стеблей. Оно двигалось не прямо на них, а по дуге, словно отрезая путь к главным воротам. Теян дико завопил: «НЕ СТОЯТЬ! БЕЖИМ! К ЮЖНОМУ ЗАБОРУ! КАК ЗАШЛИ ТАК И ВЫЙДЕМ!» Это был не план, а инстинкт загнанного зверя. Они рванули, не думая. Дэсон поднялся на адреналине страха. Сынри побежал, оглядываясь не только на корпус, но и на тот шевелящийся пиздец, откуда доносился нарастающий шелест-скрежет. Сухек и Теян опять схватили Джиена под руки, почти неся его – он все еще сжимал тетрадь, его взгляд был прикован к тому месту, где они видели движение. Джиен бежал и наполовину его несли, его луч фонаря скакал по земле, ногам бегущих друзей, и мельком – на темную массу пиздеца сзади . Там тени сгущались. Казалось, что трава вздымается сама по себе, формируя нечто огромное и бесформенное, что неотступно движется параллельно их бегу, словно подгоняя к краю территории. Шепот ветра теперь звучал как ясный, злобный шепот множества голосов: «Верни… Верни…Прошу…» Они добежали до южного забора – ржавой сетки рабицы, местами провисшей и порванной. Теян рванулся к знакомому месту – небольшой дыре, прикрытой снаружи кустами. Дэсон первым пролез, крича: «БЫСТРЕЕ! ОНО БЛИЗКО! ТРАВА ШЕВЕЛИТСЯ!» Один за другим они протиснулись сквозь дыру: Сухек, подталкивая Сынри, затем Теян, буквально втолкнувший Джиена вперед. Сам Теян оглянулся в последний раз. Камера Теяна засняла последний кадр на территории корпуса: его луч выхватил участок бурьяна метрах в десяти. Трава там бушевала, как под невидимым напором. И на мгновение, в просвете между стеблями, мелькнуло что-то бледное и безглазое, похожее на искаженное человеческое лицо, слитое с темнотой и движущейся растительностью. Затем камера дернулась, и Теян провалился сквозь дыру. Они оказались на узкой грунтовой дорожке. Относительная безопасность. Но никто не останавливался. Они бежали дальше, в сторону далеких огней улиц. Дэсон рыдал. Сынри всхлипывал. Сухек шагал, тяжело дыша, его очки съехали на нос. Теян держался за бок. Джиен шел последним, обернувшись. Джиен смотрел на дыру в заборе, на черный силуэт Корпуса, возвышающийся над деревьями. В окне класса №13 по-прежнему мерцала тусклая цифра как зловещий маяк. И сквозь дыру в заборе, из густого бурьяна, вытянулась… тень. Не от дерева, не от облака. Длинная, аморфная, она легла на дорожку перед забором, указывая прямо на них, как черная стрела. И шепот ветра донес последнее, ледяное слово: «Молю» Джиен смотрел в камеру его лицо в свете фонаря бледное, глаза расширены от ужаса, но в них горит понимание цены. Он поднимает тетрадь Ли Минхо. Она все еще пульсирует в его руке ледяным холодом. «Мы вырвались. Но…» Он бросает последний взгляд на указующую тень и черный корпус. «Это не конец. Это только начало. Он знает, где мы. И он знает, что у нас есть.» Он резко разворачивается и бежит догонять остальных, его фигура растворяется в темноте дороги. Конец стрима. На экране – черный фон и надпись КОНЕЦ РЕЙДА Заброшенный актовый зал. Пыльные лучи фонарей выхватывают из мрака облупившуюся сцену и сломанные стулья. Где-то в стороне – приглушенные стоны, глухие удары и хриплое бормотание. Высокий мужчина в черном худи, капюшон натянут низко, кепка скрывает лицо. Сидит на ступеньках сцены. Равнодушно водя концом тяжелой арматуры по трещинам в бетонном полу. Рисуя невидимые узоры. Его поза – усталое безразличие. Звук металла по камню ритмичен, как метроном. Рядом группа таких же одетых в черное фигур. Они методично «работают» над прижатым к полу парнем. Удары ботинок, приглушенный хруст, сдавленный вой. Парень – кровавое месиво в грязной одежде. Что-то лишь хрипло доносилось обрывками, потому что мужчина не особо слушал: – …Говорили же, … Сроки… Не уважаешь… Еще удар. Парень судорожно дергается. Внезапно из глубины коридоров – отдаленные, истеричные вопли. Беспорядочный топот. Яркие, мечущиеся лучи фонарей, бьющие в окна зала, как лучи прожекторов на дискотеке. Мужчина замирает. Голова чуть склоняется в сторону шума. Плечи напрягаются – не страх, а раздражение. Тяжелый вздох, оседающий пылью. «Опять…» Где-то сзади послышалось: – Школьники? На ночь глядя? Смельчаки, бля… Незнакомец поднимается. Арматура волочится за ним, царапая пол искрами. Мужчина уже хотел отправить кого-то прогнать их, как тут послышались знакомые голоса. Он сначало не поверил, они его преследуют что-ли. Голос плоский, без интонации: «Пойду тоже развлекусь.» Бросает взгляд на копошащихся бандитов и их жертву. В глазах под капюшоном лишь скука. Он уходит в коридор. Тень его, удлиненная фонарями банды, тянется за ним как черная река. Мужчина поднялся на второй этаж по другой лестнице которая была полностью цела. Темный коридор. Свет из класса №13 мигает бешено, бросая на стены прыгающие тени. Крики близко – визг, вопли ужаса. Высокий Мужчина останавливается, арматура у ноги. Неожиданно – свет гаснет. Абсолютная, давящая тишина. На секунду. Потом – ослепительный всплеск света из класса! Одновременно – взрыв криков, топота, звон битого стекла. Школа, кажется, содрогалась. Мужчина стоит в проходе. Ослепленный вспышкой, он инстинктивно щурится и закрывает лицо локтем. Непонимание сменяется… любопытством? Когда вспышка исчезла и ураган шума пронеся мимо. Он медленно заходит в опустевший класс №13. Подходит к окну За окном: Плац. Пятеро фигур вываливаются из здания на траву, спотыкаются, мечутся как тараканы под лучом фонарей. Мужчина замечает знакомые силуэты. Короткий, беззвучный смешок. Плечи слегка трясутся. Он наклоняется к запотевшему от его дыхания стеклу. Палец в черной перчатке медленно выводит на влажном стекле: 13. Цифра стекает каплями. В глазах под капюшоном – холодная искра... Появилась гениальная идея. Он быстро возвращается в актовый зал. Бандиты закончили работу. Парень лежит без движения, хрипит. Ноги обе сломаны, то что надо. Мужчина кивая на жертву: «Тащите в боковое окно, щас будет сцена». Бандиты, переглянувшись, хмуро подхватывают сломанное тело. Тащат к окну в торце зала. Кто-то широко открывая окно не громко сказал в след: «Вали, гнида. Беги, если сможешь. Там люди… Может помогут. Твой единственный и последний шанс – Голос полон циничного презрения. Тело шмякается в высокую траву под окном. Плац под окном. Парень в агонии. Ноги неестественно вывернуты. Он пытается ползти, цепляясь пальцами за землю. Кровь и слюна пузырятся на губах. Он видит мелькающие вдалеке огоньки фонарей – Джиена и его банду, убегающих к южному забору. Парень издает хрип, полный отчаяния и боли, едва слышный : «Вернитесь….в-вернитесь… п-помогите…» Протягивает дрожащую руку. Микробанда не останавливается, а лишь ускоряется от этих звуков. Парень громче, отчаяннее, сквозь слезы и кровь: «Вернитесь!... Вернитесь!... ПРОШУ!» Сухое шуршание травы под его телом – единственный ответ. Он пытается ползти к ним, в какой-то момент свет останавливается на нем, он пытается протянуть руку так высоко как может... Но получил лишь крики. Из тени у стены корпуса, где стоял Мужчина, наблюдавший за побегом, раздается ШЕПОТ. Ледяной, насмешливый: «Испугались? Как мило… Похоже, даже бог против твоего спасения.» Пауза. Тихий смешок. «Не вини нас. Ты и правда… Чуток страшненьким стал.» Мужчина выходит из тени. Он стоит над ползущим парнем, закуривая. Свет зажигалки на миг выхватывает хищную ухмылку под капюшоном. Он смотрит туда, где последний из стримеров – Джиен – исчезает за дырой в заборе. Делает медленную затяжку. Дым стелется в холодном воздухе. Смеётся – беззвучно, только вибрация плеч. Поворачивается к жертве и легкой, почти бесшумной поступью подходит по колышущейся траве. Останавливается в шаге. Голос вдруг становится сладким, обволакивающим, как сироп, но был в точности как яд: «Ну что, дружок? Как ты?» Парень с трудом поднимает голову. В его глазах – немой вопрос, смешанный с ужасом узнавания. «П-почему… п-почему…?» Хрип. Мужчина резко наклоняется. Черная перчатка впивается в волосы парня, дергая голову вверх. Тот вскрикивает от боли. Мужчина ласково шепчет на ухо:»А мы ведь правда были готовы отпустить тебя. Бедняжка… Они ведь даже не оглянулись.» Пауза. Шепот становится острым, как лезвие: «Знаешь, что такое 'последний шанс'? Это когда тебе кидают веревку… а ты ее роняешь в грязь.» Из тени у корпуса выходят две фигуры. Ждут. Резкий рывок! Парня отрывают от земли. Его крик – короткий, оборванный – глохнет. Трава шуршит, бурлит под ногами уходящих. Темные фигуры тащат что-то тяжелое, безвольное назад, в черную пасть здания. Шум стихает. Незнакомец выпрямляется на плацу. Смотрит в сторону, куда убежала микробанда – туда, где мерцают далекие огни улиц. Делает последнюю затяжку. Бросает окурок. Он ярко вспыхивает, умирая в траве. И Чуть слышный шепотом, будто самому себе, с ледяной усмешкой: «Самовнушение страшная штука. Бегите, мальчики. Бегите…» Он разворачивается. Медленно, не спеша, идет обратно к корпусу. Его черный силуэт растворяется в темноте как призрак, вернувшийся в свою склеп. Пустой плац. Рваная дыра в заборе. Черный, безмолвный Корпус Абсолютная тишина. Только ветер шелестит сухой травой, где минуту назад полз человек... Тяжелая тишина квартиры въелась в стены, пропитавшись запахом одиночества и пыли. Она была не просто отсутствием звука, а физическим гнетом, заполнявшей каждый уголок. Воздух стоял неподвижно, пылинки замерли в косых лучах уличного света, пробивавшихся сквозь щели в шторах. Джиен ввалился в дверь, и его плечи буквально гнулись под невидимым, но невыносимо тяжким грузом. Каждый шаг по скрипучему паркету отдавался глухим эхом в этой мертвой пустоте, подчеркивая его абсолютную ненужность здесь и сейчас. Дома снова никого. Глаза, налитые усталостью, скользнули по заваленному хламом столу в комнате– и застыли. В руках также чувствовался неподъемным грузом , тетрадь. Та самая, что должна была стать алмазом в короне их безумия, неопровержимым доказательством, ключом к разгадке городской легенды, трофеем, вырванным у самой бездны в той безумной ночи. Доказательство? – мысль пронеслась, острая и горькая. Ключ к чему? К еще большему провалу? Он поднял ее, движения были медленными. Пальцы дрогнули, прежде чем коснуться гладкой, холодной обложки. Касание обожгло ледяным пренебрежением. Он открыл ее…. Пустая. Страницы – девственно белые, немые свидетели их грандиозной глупости, их наивной веры в призраки и собственную удачу. Ни единой черточки, ни намека на таинственные записи, чертежи, карты, за которыми они лезли в самое пекло. Просто бумага, которая выглядело очень ново. Но в его руках она вдруг стала тяжелее юмора теяна, сродни сгоревших надежд. Пустышка. Ровно как все это… «приключение». Мысль пронзила мозг, острая и жгучая, как раскаленная игла. Словно последняя капля, переполнившая чашу унижения до краев. Резким, почти яростным движением он швырнул тетрадь в жестяное ведро у стены. Звякнула стенка, эхо прокатилось по квартире – короткий, насмешливый звук. Больше ни взгляда. Ни мысли. Она исчезла из его мира, как и тот призрак, в которого они так отчаянно пытались поверить. Он рухнул на кровать лицом вниз, не снимая пропыленной одежды. Ткань впилась в щеку, пахнущая потом, страхом и пылью дорог. Тело ныло каждой мышцей, каждым суставом. Ум был выжженным полем – ни травинки мысли, ни капли эмоции, только черная, бесплодная пустота. Сознание провалилось в бездну мгновенно, словно сорвавшись с края полного истощения. Ни снов. Ни мыслей. Только густая, беспросветная пустота. Телефонный звонок оторвал Джиена из сна. Он нащупал под рукой телефон и не открывая глаз случайно принял звонок. Пронзительный, неумолимый, как сирена воздушной тревоги визг взорвал тишину, разорвав черное полотно сна в клочья. Джиен вздрогнул, вырванный из небытия с такой силой, что сердце заколотилось о ребра, как бешеный зверь в клетке. Темнота комнаты плыла перед глазами. Джиена ослепил экран, выжигая сетчатку глаз. На телефоне «Теян». Голос в трубке был сорванным, на самой грани истерики, почти визгливым: Джиен! – выдох вырвался клокочущим паром. – Где ты?! СРОЧНО в школу! Сейчас же! Мм?.. Что?.. – собственный голос Джиена скрипел, как несмазанные шестеренки в ржавом механизме. Сонная вата забивала горло, язык казался чужим. ПРОЕКТ! – Теян вопил, голос сорвался на фальцет. – Межклассовый! Кураторы! ХЁН НАС КИНУЛ! Пропал! Мы висим без старшего! Если не придешь через пять минут – всем НЕУД! Все следующий семестр покупать будем! Понимаешь?! Ты будешь его нам оплачивать? (Объясняю: проект выпускников, тоисть 3 класс старшей школа выбираются кураторами группы из 5 человек 1-2 класса старшей школы. Выдаётся тема проекта и под руководством куратора группа работает и готовит сам проект. (Сынри не будет потому что этот пиздюк в средней школе. Тут Хён это друг без имени который был ещё в первых главах, они договорились заранее,что в этом году Хён возглавит их команду, но видно напиздел. В случаи если ты остался без команды и куратора, ты автоматом провалил и оценка соответствующая, чтобы исправить можно вместо каникул купить семестр и заново выполнить проект,чтоб оценки не испортить и пройти дальше) Адреналин, острый и горький, как полынь, выжег остатки сна одним махом. Ледяная струя чистого, животного страха пробежала по позвоночнику, схватив за горло. Неуд… Покупка семестра… Позор перед всем потоком… Лицо родителей… Картины вспыхнули в мозгу яркими, унизительными всполохами. Движения стали резкими, он быстро нацепил школьную форму. Рывок к двери – тело двигалось само, повинуясь инстинкту выживания. Школьные ворота высились темными, непробираемыми стенами . За ними здание спало мертвым сном, даже окна не просвечивались. В будке охранника тускло светилась лампа, силуэт клевал носом, его храп булькал в тишине, похожий на звук забивающейся канализации. Пяти минут не было. Джиен оценил высоту ворот одним быстрым, отточенным взглядом – годы городских вылазок не прошли даром. Последовали разбег и мощный толчок. Рывок вверх. Железо мгновенно впилось холодом в ладони, обжигая кожу. Неуклюжий перекат через верх, удар бедром о металл. Приземление на холодный асфальт школьного двора отдалось тупой болью в коленях. Без оглядки. Бешеный рывок по светлым, знакомым до боли коридорам к актовому залу. Воздух рвал легкие, сердце колотилось где-то в горле. Из тени бокового прохода выплыла знакомая фигура. Хён, спокойный. Почти безразличный. Стоял, прислонившись к стене и веселился разговаривая с толпой каких-то девчонок. Похоже это и была его команда…вот на кого он их променял. О, Джиен, – его голос был ровным. Ни тени волнения или сожаления. – Спешишь? Прости, что так вышло. Войди в положение… Джиен промчал мимо, даже не замедлив шаг. Слова Хёна ударили в спину, как горсть мелких, острых камешков. Это,конечно, просто проект, но ощущалось предательство. Горький комок встал в горле, сдавив дыхание. Но не время. Он влетел в распахнутые двери актового зала и едва не снес их с петель. Пространство зала казалось огромным и пугающе пустым. Высокие потолки терялись и лишь несколько софитов падали неровными пятнами света, выхватывая из тени их маленькую, потерянную группу у единственного освещённого как будто прожектором стола: Теян, бледный как мел, волосы взъерошенные, глаза дикие; Сухёк, безуспешно пытающийся изобразить равнодушие, но пальцы нервно барабанили по столу; Дэсон, сжавшийся в комок, словно пытаясь стать невидимым, подбородок почти касался груди, грыз себе заусенцы от волнения. И… она. Чхе Рин. Сидела прямо, как статуя изо льда, спина – идеальная линия. Губы сжаты в тонкую, белую нитку недовольства и презрения. Ее взгляд упорно смотрел куда-то вдаль, в пустоту за окном, игнорируя сам факт существования Джиена. Воздух вокруг нее вибрировал холодом, от нее веяло таким отторжением, что хотелось отступить на шаг. Джиен подошел к Теяну, шепот вырвался хриплым, сбитым от бега: Почему она тут? – Он кивнул в сторону Чхе Рин. Выбора нет, – прошипел в ответ Теян, отводя глаза, словно виноватый. – Все группы заняты. Кураторы разобраны. Мы последние…Отбросы. Все так быстро разобрались, что даже сообразить не успели, ещё и ты тормоз. Нас кинули и ее тоже. На длинном столе, заваленном разобранными папками, брошюрами и пустыми пластиковыми стаканами, лежал один-единственный листок. Белый клочок бумаги на темном, полированном дереве, как последний билет на поезд, уходящий прямиком в ад. Джиен поднял его. Надпись жирным шрифтом: «Социальная психология страха... " и что-то дальше, Джиен дальше не читал. Мусорная тема. Для мусорной команды. Отчаяние сжало горло. Какая Ирония. Скрип тяжелых дубовых дверей разрезал тишину. В зал вошли двое. Директор, его лицо выражало смесь профессиональной усталости и легкого сожаления, как будто он пришел на неприятную, но необходимую процедуру. И… он. Сынхен. Высокий. Безупречный в своей идеально отглаженной школьной форме. Каждый его шаг был отмерен, уверен. Его появление повисло в воздухе тяжелой, ледяной волной, моментально выморозив и без того холодную атмосферу. Коллективный вздох-стон прокатился по группе – вырвался непроизвольно даже у Чхе Рин, но больше от удивления. Джиен увидел, как едва заметная тень, едва уловимая гримаса чего-то неприятного, пробежала по обычно бесстрастному, словно высеченному из мрамора лицу Сынхена. Он видно поморщился уловив тех взглядом. Похоже он тоже не осведомлен – мелькнуло у Джиена, но мысль тут же утонула в панике. Директор кивнув в их сторону, сухим голосом, лишенного всяких эмоций, официальным: Вот ваша… команда, Сынхен-сси. Последняя тема – на столе. Желаю удачи и успехов. Ты их последняя надежда. – Он похлопал того по плечу, развернулся и удалился быстрыми, почти бегущими шагами, оставив их наедине с воплощением тихого ужаса в облике Сынхена. Сынхен не спеша подошел к столу. Его шаги отдавались гулко, ритмично в гробовой тишине зала. Он остановился перед ними, оценивающий взгляд скользнул сверху вниз, медленно. Сынхен подошел к столу. Он казался еще выше в этой тишине огромного зала. Все пятеро невольно задрав головы, смотрели на него снизу вверх – как на маяк, на спасителя, на строгую маму, которая сейчас решит их судьбу. Он взял тот злосчастный, одиночный листок. Прочитал. Его лицо не дрогнуло, но плечи слегка опустились. Глубокий, тяжелый вздох, полный предчувствия головной боли, разорвал тишину. «Психология страха…» – произнес он тихо, почти про себя, глядя на бумагу. Потом поднял глаза на пятерых «счастливчиков», ожидающих его вердикта. –«Социальная психология страха» Как общество... формирует наши фобии – Его взгляд, тяжелый и неумолимый, остановился на Джиене. В глубине холодных глаз читалось что-то… язвительное, почти злорадное. – Идеальный кейсом для анализа будет– ваш вчерашний позор. Ваша неудачная попытка стать охотникоми за привидениями в зоне редевелопмента. – Холодная, безжизненная улыбка тронула его тонкие губы, не достигая глаз. – Разберем его. Особенно… реакции участников. Ваши… страхи. Вашу панику. Ваше невежество. На примере рассмотрим именно это. Он выдал задание, как генерал отдает приказ перед отправкой на верную гибель. Каждое слово падало, как удар молотка по наковальне: Директор дал шаблон по которому за проект можно получить максимальный балл. Физический макет зоны редевелопмента. Масштаб 1:100. Экономическая модель влияния «страшной» репутации места на стоимость земли, инвестиции, скорость редевелопмента. Цифры. Прогнозы. В общем графики. И лаконичная презентация. Хотя бы минут 10-15. Без воды. Только факты, анализ, выводы. Никаких вероятностей. Личный опыт. Сравнительный анализ минимум двух локаций. Графики изменения психофизиологических показателей: пульс, кожно-гальваническая реакция, приборы предоставлю. Видеофиксация всех этапов. Объективные данные. У вас ровно десять дней на новый рейд. Минимум одна новая локация. Качественные данные. Видео. Для вашего же комфорта. Аналитика. – Он бросил на стол связку ключей с биркой «Лаб. №3». Звяк металла прозвучал оглушительно. – Приборы для замеров – берите там. Мой телефон в ремонте, так что пока занимайтесь сами. Создайте общий чат. Координируйтесь. Через 10 дней – первая проверка, разбор полетов. А потом уже мне придется помогать, может даже вовсе с нуля заставлю делать. Перед финальной сдачей – добиваем недочеты. Его взгляд скользнул по каждому из них – Теяну побледневшему еще сильнее, Сухёку отвернувшемуся к стене, Дэсону сжавшемуся еще больше, Чхе Рин ее пальцы вцепились в край стола, наконец, снова на Джиене. Взгляд взвешивающий, оценивающий степень их безнадежности, некомпетентности. Легкая, язвительная ухмылка искривила его губы: Поздравляю. Вам досталась… самая сложная тема этого года. Возможно, даже за последние 3 года. Джиен почувствовал, как ледяная струя чистого страха и полного осознания масштаба катастрофы пробежала по позвоночнику, схватив за горло. «Самая сложная». Звучало как конец. НО! – Ладонь Сынхена грохнула по столу с такой сокрушительной силой, что вздрогнули все, даже Чхе Рин подпрыгнула на стуле. Звук отдался гулким эхом, будто выстрел, под сводами зала. – Если кто-то из вас думает, что я позволю вам опозорить мое имя… – Его голос зазвенел холодной, закаленной сталью, обретая опасную резкость. – …с вашим нытьем, вашими отговорками «ой, мы неудачники», «с темой не повезло», «нам страшно» – вы глубоко ошибаетесь. Пауза. Слова повисли в воздухе, вбиваясь в сознание, как раскаленные гвозди. Тишина стала такой густой, что в ушах зазвенело. Вы будете работать. – Каждое слово было отчеканено, выверено, лишено малейшего сочувствия. – Без выходных. Без поблажек. Без «я устал». Без «я не могу». – Его взгляд вонзился в Джиена, пробивая насквозь, выворачивая душу наизнанку. – И если кто-то осмелится сдаться раньше времени… – Голос упал до опасного, змеиного шепота, от которого по спине побежали мурашки. – …я разберусь с ним. Лично. И вам будет не до академических неудач. Поверьте. Теян сглотнул так громко, что звук разнесся по залу. Дэсон перестал даже пытаться изображать что-либо, его плечи съежились, голова почти исчезла между ними. Чхе Рин сидела не поднимая голову. Сухёк отвернулся, имитируя внезапный интерес к трещинке на потолке, но его скула нервно дергалась. Если захотите опозориться, то предупредите, чтобы я заранее от вас отказался... Первое задание. Немедленно. – Сынхен выдрал пять листков из кожаного блокнота, швырнув их на стол перед ними. Бумага разлетелась. – К завтрашнему утру. Каждый из вас пишет развернуто, честно и в деталях… – Он сделал паузу, давящую, унизительную, наслаждаясь их страхом. – …чего боится больше всего на свете. Можно со всеми постыдными подробностями, глупыми ассоциациями, детскими кошмарами. ВСЁ. Без прикрас. Без стеснения. Это основа вашей работы. Ваш базовый уровень страха. Будем от него отталкиваться. Сухёк поднял голову, бросив быстрый, испуганный взгляд, полный мольбы: Но… Хен, это же… очень личное… – его голос дрогнул, сорвался. – Неужели обязательно… все? Сынхен устремил взгляд прямо в глаза Сухеку, у того аж мурашки пробежали. А кто вам сказал, – прошипел он, и его дыхание, холодное и ровное, раздалось по залу, – что психология страха – это про комфорт? Либо пишете, либо я сам найду ваши страхи. И это будет… неприятнее. Намного. Все на ваш страх и риск. Гнетущая, невыносимая тишина повисла в зале, давя на уши, на грудь. Казалось, пылинки в лучах света замерли, боясь пошевелиться. Готовые листки, – Сынхен выпрямился, его голос снова стал ледяным и ровным, – оставляете здесь. На этом столе. К утру я их заберу, ваше присутствие здесь больше не нужно.– Он развернулся к выходу, его тень вытянулась, угрожающе ложась на группу, накрывая их как саван. – Мне уже пора. Занимайтесь проектом. Не смейте разочаровать. Мне надо уезжать, поэтому вернусь только через 10 дней. Дверь за ним закрылась с мягким, окончательным щелчком. Теян облокотился на стол, лицо его было пепельным, без кровинки. – Мы… все… умрем, – выдохнул он, и в его голосе не было ни капли преувеличения, только констатация факта. – Медленно. Мучительно. От рук Сынхен-хена и этой… психологии. – Поздравляю. Теперь мы будем разбирать ваш вчерашний стрим, как учебное пособие по истерике. – ядовито добавила Чхе Рин, закатывая глаза и скрестив руки. Джиен медленно потянулся к ближайшему листку. Бумага казалась невероятно тяжелой. Мотивация, холодная и безжалостная, нашлась жутко быстро – образ Сынхена, его ледяной взгляд и шепот угрозы. Он взял ручку. Его пальцы дрожали, но он сжал листик. Чхе Рин схватила листок, яростно что-то начеркала за считанные секунды крупным, размашистым почерком, резко сложила его вчетверо и аккуратно положила на указанный угол стола. Без единого слова, она вышла вслед за Сынхеном, громко хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Неловкая, тяжелая пауза повисла между оставшимися парнями. Воздух густел от взаимного непонимания. Теян демонстративно задумавшись как будто у себя спрашивал: О чем он имел в виду говоря, что разберётся лично? Я слышал точно такие же слова в порно, но ничем плохим это не закончилось. Черт, хён, конечно, пугает, но я не был бы против, чтобы такой красавчик взял меня грубо в качестве наказания… Все замолкли глядя на Теяна, а Дэсон нервно кашлянул в кулак. Сухек тут же щёлкнув пальцами восторженно сказал: Точно! Холодный куратор наказывает провинившихся младших! Теян с Сухеком истерично застучали ладонями по партам и заржали. Джиен пытался игнорировать этих ненормальных, а листок в руках тяжелел с каждой секундой. «Чего я боюсь больше всего на свете…» Ручка заскрипела в его сжатом кулаке. Перед глазами всплыло воспоминание, яркое и болезненное, как вчерашний день: ему семь, он забился в самую глубь темного, пахнущего нафталином шкафа, затыкая уши кулаками, но пронзительные, злые крики родителей пробивались сквозь дерево, сквозь пальцы, впиваясь прямо в мозг. Громкие. Обидные. А потом… внезапно… тишина. Густая, звенящая, страшнее любых криков. Тишина, из которой они так и не вышли. Рука сама повела, выводя слова на бумаге дрожащими буквами: «Боюсь, что все, что мне важно, однажды просто исчезнет. Без предупреждения. Без шанса что-то изменить или хотя бы попрощаться. Останусь… в этой пустоте. Один. Навсегда.» Он моргнул, осознав написанное лишь сейчас. Стыд и уязвимость обожгли щеки. Резко свернул листок в тугую, непрозрачную трубочку, спрятал поглубже в карман. Готово, – сказал он хрипло, избегая встречи взглядом с кем бы то ни было, глядя куда-то в темный угол зала. Теян оторвавшись от своего листа, недоверчиво, с подозрением: Уже?! Ты шутишь? Не может быть! Легко, – пожал он плечами, пытаясь вставить плоскую, защитную шутку, голос звучал фальшиво даже для него самого, – когда врать себе – вторая натура это довольно легко…пишите давайте быстрее и пойдем. Теян строчил яростно, почти исступленно, зачеркивая целые абзацы, снова начиная, мусоля кончик ручки. На листе мелькали крупные, нервные заголовки: «ОСТАТЬСЯ БЕЗ ГРОША», «НЕ ВСТРЕТИТЬ ТАИНСТВЕННОГО УХАЖЕРА ДЖИЕНА» , и крупными, размашистыми буквами посередине страницы: «БЕЗАЛКОГОЛЬНОЕ ПИВО! В самом нижнем углу, мелким, нервным почерком, почти неразборчиво, было выведено: «Сынхен-хен…». Сухёк скривился, уставившись в пустоту белого листа, будто выжидая, когда же страх материализуется из воздуха и впишется сам. Его пальцы беспомощно сжимали и разжимали ручку, оставляя на ней влажные отпечатки. Взгляд был расфокусированным, устремленным в никуда. Дэсон замер. Совсем. Уставился в одну точку на стене перед собой. Дыхание едва заметное, поверхностное. Казалось, он окаменел, превратился в статую страха. Лист перед ним был чист. — Эй, — Джиен толкнул его локтем. — Ты вообще дышишь? — Я думаю, — ответил тот отрешенно. — О чем? Дэсон просто сидел, уставившись в одну точку. — О том, что если я напишу правду, Сынхен-хен использует это против меня. А если совру — он сразу поймет. Теян не отрываясь от своего исповедального листа, саркастично, но без злобы: Блеск! Значит, твой главный, всепоглощающий страх на данный момент – это… сам Сынхен-хен? – Он хмыкнул, но смешок получился нервным. – Поздравляю, Дэсон. Ты только что выполнил задание. Пиши крупно на весь лист: «БОЮСЬ СЫНХЕН-ХЕНА». И можешь идти. Герой. И тут же отвлекшись от этого спрашивает с настоящей заинтересованностью – подожди, вы же в хороших отношениях были, не? Почему это ты щас ссышься от него, ладно мы, он нас явно недолюбливает, а ты как под нашу гребёнку попал? Дэсон нахмурился – Я ляпнул лишнего и мы немного…поссорились. У меня и друзей та больше нет кроме него и вас – сжав губы, он взял ручку и начал медленно, мучительно выводить на чистом листе крупные, неуверенные буквы:»ЧХВЕ СЫНХЕН» и чуть мелко снизу «простите» с грустным смайликом. Сухек добавил: Дэсон, не забудь написать призраки. О! Ещё лучше Призрак Сынхен-хен! Так ты сразу совместишь два страха в один большой! – У самого Сухека по прежнему был пустой лист. Теян уже закончив писать свой шедевр посоветовал написать ему также имя их непосредственного началька, потому что по идеи они не ошибутся если напишут его. Сухек же взвесив все за и… за, красиво в верхнем уголочке написал «насилие и вы, хён, а ещё страшнее насилие от Хёна». Джиену не хотелось получить нагоняй до основного провала, так что он достал свой листок, подписав чуть ниже тоже имя их куратора. И с камнем на сердце сдал листок со всеми. Разошлись они молча, как после похорон. Воздух на улице казался сладким и холодным после гнетущей, спертой атмосферы зала, но тяжесть на душе не ушла.