Лун из озера Алого лотоса

      Два чувства боролись в душе Вэй Ина, когда он поворачивал на юг и уговаривал внезапно заупрямившегося Яблочко, что именно туда им надо. Одно было полностью солидарно с ослом: были бы у него копыта, упиралось бы ими и ревело так, что и зеленые листья с деревьев ссыпались. Второе тянуло вперед, словно жесткая узда, утверждая, что именно туда им и надо, что там ждет она — последняя, самая важная медитация, самый нужный глоток природной ци, которого так не хватает для формирования полноценного ядра! Лунтэн тоже подгонял вперед, утверждая, что после они смогут оставить упрямое животное где-нибудь в попутной деревне и путешествовать много быстрее и проще — по воздуху. И последний довод перевесил. Вэй Ин, хотя и привязался к Яблочку, все же действительно предпочел бы оставить проблемного «скакуна» какой-нибудь хорошей семье и заботиться о ночлеге и пропитании только себя-любимого, это точно вышло бы вдвое дешевле. А для него, как для саньжэнь, так и вовсе было бы бесценно: хоть Яблочко и отличался удивительным бесстрашием (или глупостью) и порой спокойно щипал травку, пока в паре чжанов от него Вэй Ин упокаивал нежить, но иногда ему какая-то вожжа попадала под хвост, и он сбегал, оборвав привязь, утаскивая с собой, конечно, и седельные тюки, что однажды могло стать критичным, потому что на поясе Вэй Ин носил лишь малый запас всего, а его могло и не хватить. И вообще, разбаловал его этот осел! Саньжэнь должен быть как муравей, вынослив, и как улитка, все свое носить с собой и самостоятельно.       Вэй Ин не планировал заходить в Юньмэн, скорей уж, наоборот, он вошел в пределы земель ордена в самом дальнем от Пристани Лотоса месте и двигался таким большим кругом, что тот, если его отобразить на карте, скорее походил бы на прямую. Но увы, ему все же требовалось приблизиться к сердцу Озерного Края, пусть и со стороны малонаселенных деревень и заболоченных лесов, где в отсутствие пригодных для обработки земель мало кто селился.       Начался сезон сбора лотосовых орехов, и все, кто занимался этим промыслом, были на делянках, так что днем он позволил себе заглянуть в попавшуюся на пути деревню: хотелось купить хоть горстку, вспомнить давно забытый вкус, с которым у него ассоциировалось почти безмятежное время юности. Теперь-то он понимал, что она, эта юность, вовсе не была такой, но память сохранила хорошее, а плохое прятала поглубже, позволяя ему прорываться лишь в кошмарах, да и то редко: у него для этого были куда более страшные воспоминания. Сны, в которых он видел ту, давно канувшую в небытие Пристань Лотоса, ее господ и прочих обитателей, были, скорее, просто тягостными и приносили печаль.       А лотосовые орешки... Ну, он их просто любил. Особенно, свежие, те, что добыты из коробочки, сорванной с длинным стеблем. Никто ему не верил, а он знал, что такие орешки вкуснее, пусть на неуловимую долю, на какую-то трудноопределимую часть, но вкуснее.       Когда он жил и учился здесь, можно было вдоволь наесться какими угодно лотосами, сейчас же выбирать не приходилось, да и вообще, купить он мог только уже готовые, почищенные и без зародышей орешки, которые и вполовину не были так вкусны, как те, что добывались из кожицы-скорлупы тобой самим, сидя в лодке, поджав покрытые цыпками ноги и вдыхая наконец поднявшийся после дневной влажной духоты ветерок.       Сидя в местной цзюгуани, он потихоньку потягивал вино и заедал его орешками, ожидая, пока тетушка-стряпуха принесет ему острой лапши, попутно набрасывая схему нового талисмана угольной палочкой на клочке бумаги, когда чутье встрепенулось и заставило насторожиться. Не поднимая головы, он краем глаза посмотрел на троих молодых мужчин, вошедших в зал. На них не было орденского пурпура, и колокольчиков у пояса он не видел, но отчего-то безоговорочно признал в них адептов Юньмэн Цзян.       Вэй Ин надеялся, что они просто отправились на побывку по родным деревням. Но... не в клановом? Как он помнил, его старшие всегда очень гордились своей принадлежностью к великому ордену и по домам разлетались, не меняя одежд и не снимая колокольчиков. Хотя, если учитывать слухи и то, что он сам видел, вряд ли бездуховные родичи гордятся теперь тем, что их одаренные дети служат в Юньмэн Цзян. Вот только в орден можно вступить, а выйти из него куда труднее.       Орден в самом деле дает юному ученику очень много, и «многое» это стоит баснословных денег. Начиная с одежды и заканчивая мечом. А ведь есть еще и обучение, и пища, и жилье, и помощь целителя, если потребуется. Мало кто может просто выучиться и уйти. Долг можно погасить, верно служа ордену, можно сбежать, хотя это сделает заклинателя изгоем хуже саньжэнь. Можно еще уйти в другой орден, тогда он выплатит твой долг, выкупит его. Но сам долг-то никуда не денется. Вот и служат теперь эти адепты, даже если от родичей им достается лишь осуждение.       Впрочем, эти трое не выглядели недовольными. Холеными они выглядели, сытыми и самую малость чем-то озабоченными. Вэй Ин не успел решить, надо ли ему уйти, когда эти трое, повертев головами, направились сразу к нему. Пришлось отложить уголёк и встать, чтобы ответить на вполне вежливые поклоны.              — Господин Вэй? Это ведь вы? Я узнал вас! — как-то даже обрадованно заявил один из них.              Теперь и Вэй Ин их узнал: видел во время битвы с мертвецами на Луаньцзан, да и потом, после храма.       — Этого зовут Чэнь, молодой господин. Вы обознались.              Нет, ну мог же он попытаться? Но заклинатель закивал:              — Да-да, простите, запамятовал. Господин Чэнь, мы искали именно вас!              Вэй Ин понял: не отвяжутся. И что только им понадобилось от бедного саньжэнь, который даже не охотился, а мирно пил! Да и они же не на «охоте», в смысле той, что устраивал бывший шиди.              — Чем этот может помочь молодым господам?       Смирившись с тем, что лапша откладывается, он сел обратно и принялся убирать свои почеркушки и уголек, сожалея, что не озаботился талисманом невнимания гораздо раньше. Вот начал бы еще весной, сейчас эти трое прошли бы мимо, не заметив его. Но утекшее время не вернуть, а раньше ему такой талисман был без надобности: его новое лицо и без того мало кто знал, а уж в сочетании с неброской одеждой и совсем иной причёской, к тому же спрятанной под футоу, тем более. Да его осла, наверное, узнавали скорее! Вот и ещё довод, чтобы оставить Яблочко хоть бы и здесь.              — Да вы вроде есть собирались? Давайте сперва перекусим, господин Чэнь, а потом и поговорим.              В тоне заклинателя Вэй Ину явственно послышалось: «не здесь». Значило ли это, что предмет беседы тайный? Или неприятный? Он терялся в догадках, но гадать можно было сколько угодно, все равно скоро сам все узнает.              — Хорошо, давайте перекусим, — согласился Вэй Ин.              Кто знает, как повернётся разговор, а голодным оставаться не хотелось.              Надо отдать должное этим троим, они не стали тянуть и расправились со своими порциями лапши быстро, расплатились, не предложив заплатить за него, и вышли все вместе. Вэй Ин отвязал осла, поманил его яблоком: еще на глазах у этих заклинателей ему воевать с упрямой скотиной не хотелось. Разговор начал тот, что говорил с ним с самого начала:              — Господин В... Чэнь, нашему главе очень нужна ваша помощь.              Вэй Ин хмыкнул:              — Молодой господин, простите, не знаю вашего имени. Этот скромный саньжэнь — последний, от кого ваш глава принял бы помощь, и то маловероятно.              Заклинатель виновато моргнул и снова поклонился:              — Это вы простите этого неразумного, господин Чэнь. Этого зовут И Цзуаньсянь, мои спутники — мои братья, И Цзуаньмао и Цзуаньдао. Мы здесь по собственному почину, главе неизвестно, куда мы отправились. Но этому кажется, что господин Чэнь не прав. Если вы придете, глава не откажется от вашей помощи.              В последнее время Вэй Ин начал замечать: он легко отличает правду от лжи в тех случаях, когда говорящий знает, что лжет. Этот юнец не лгал, хотя, возможно, искренне заблуждался. В таком случае Вэй Ин отличить ложь от подобного самовнушения не мог.              — Хорошо, и в чем же глава Цзян, по-вашему, нуждается?              Вэй Ин сказал бы, в чем: в хороших пинках от всех своих предков, наследие которых он так безжалостно растоптал и испоганил. Ну был он, был в округе Юньмэн, прекрасно видел своими глазами: еще пять, десять лет — и великий орден превратится из защитников в угнетателей, а там кто-то все же дойдет до императора, о котором так удобно забывать, считая себя частью цзянху. А вот императоры о цзянху помнят и прекрасно знают, в чьих руках власть и кого за какие ниточки (или ошейник) дергать. Вот только он сам узнал об этом лишь теперь. Не учат в орденах и кланах такому, тем более рядовых адептов.       Иногда Вэй Ин задумывался: а что бы случилось, закончись война с обезумевшим Солнцем иначе? Если бы, к примеру, сыновья Вэнь Жоханя были немного более умны и сдержанны, а сам он предпочел не отсиживаться в Безночном городе, как жирный паук, а вышел на поле боя чуть больше одного раза? А впрочем, кто сказал, что уже произошедшее — не дело рук императорских ставленников и шпионов? Неужели же у владыки Вэнь изначально родились кровожадный рубака и сластолюбивый идиот? Или такими их сделали, умело дергая за нити под самым носом у опьяненного растущей мощью отца?       А еще... не было ли и рядом с Цзян Чэном того, кто тихонько нашептывал, направлял? Или у его отца?       Если видеть шпионов во всех вокруг, можно свихнуться.              — Мы не знаем всего, господин Чэнь. Но это как-то связано с его совершенствованием, — тихо, почти себе под нос, пробормотал И Цзуаньсянь.              Вэй Ин вскинул голову и неосознанно коснулся рукой живота. Если... Если дело в его возвращении? Никто же прежде не исследовал, как поведет себя пересаженное ядро, если донор будет рядом. За те годы, что он был жив с момента пересадки, действительно рядом он был лишь изредка, да и в то время — изрядно отравленный юань-ци. Можно сказать, все равно что ходячий мертвец. А когда вернулся, да еще и стал развивать духовные каналы и готовиться к новому формированию ядра... Юнец был прав, ему нужно было прийти и посмотреть на Цзян Чэна. И найти решение проблемы.       Но умирать снова он не планировал. Выбор есть всегда, а путей гораздо больше одного, уж до этого-то он тоже сумел дойти.              ***              Цзян Ваньинь не сомневался в своих лучших ищейках, отправленных за блудным луном. Он много раз проверил их в деле, он знал их верность — она была не иллюзорной, построенной не на зыбком песке каких-то там смехотворных идеалов, а на кровавых клятвах и долгах жизни. Все его адепты, прошедшие испытания, приносили эти клятвы, считая честью для себя стать частью ордена, который не на словах, а на деле борется с порождениямы темной стороны мира. И все они твердо усвоили самый важный урок: виновны не звери, духи или призраки, виновен всегда человек. Копни поглубже — и найдешь нить, тянущуюся к замаравшемуся тьмой, заигравшемуся во власть глупцу, втолковывать которому что-то о его собственных ошибках будет глупостью не меньшей. Такому лечение одно — казнь.        И Вэй Усяня, когда тот выполнит свое предназначение, он тоже собирался казнить, сделать это так, чтобы его душа, если она вообще есть, ни на какой круг перерождения уже не вернулась, потому что нечего марать своим присутствием и без того грязный мир. Но сперва — он возьмет от проклятого предателя и убийцы все, что сможет выжать. А для этого ему следовало хорошенько подготовиться. И в своей игре не солгать, ведь луны чуют ложь, как растворенную в воде кровь, он теперь знал это, много источников перешерстил, выискивая малейшие упоминания об этих созданиях. Они не относились к низшим порождениям юань-ци, стояли наособицу в системе яо-мо-гуй-гуай, потому что имели шанс досовершенствоваться до божественного ранга. А еще могли манипулировать одновременно и инь, и ян, наверное, поэтому проклятый Вэй не сдох на могильнике ни в первый, ни во второй разы.        Братья И искали утекающее водой сквозь пальцы порождение почти год, то опаздывая на считанные дни, то вовсе теряя след. Тварь словно чуяла слежку и зимой где-то затаилась, как гуль под корягой. Но даже это было ему на руку: Ваньиню хватило времени, чтобы все подготовить. Найти и выкупить за баснословные деньги окропленные кровью огненной птицы фэн оковы, сплошь испещренные сложной вязью запирающих знаков — за ними пришлось лететь на край моря в угол неба — в затерянный в горах хребта Кунь-Лунь монастырь, где ничего не знали о делах цзянху, но прекрасно справлялись с пленением и удержанием тварей божественной мощи. Ваньинь считал, что все, потраченное на поимку Вэй Усяня, сможет возместить его драконья жемчужина. Да и цель — полученный без повешенного на шею брачного жернова наследник — оправдывала средства.       Но вот от братьев И прилетел вестник: цель найдена, ее ведут в Пристань Лотоса. И когда Вэй Усянь появился у ворот, Ваньиню не пришлось даже играть — он не был счастлив видеть его, но от необходимости некоторое время потерпеть присутствие твари на своей территории нежелание избавить не могло. Смерив неприязненным взглядом довольно сильно изменившегося за это время мужчину, Ваньинь развернулся, так и не сказав ему ни слова и не ответив на вежливый поклон. Но и не приказал выкинуть его прочь. Он чувствовал сверлящий спину взгляд, но не оборачивался, подоспевшему помощнику приказал указать этому, где он может расположиться. Вэй Усяня следовало помариновать в неопределенности некоторое время. Насколько уж Цзян Ваньинь его знал — прекрасно знал, лучше, чем узор в навершии рукояти Цзыдяня! — он не утерпит, сам придет напрашиваться на разговор. Вот тогда Ваньиню предстояло сыграть как можно более искренне. И он сыграет. Слишком уж многое поставлено на кон.       В докучливом ожидании прошло больше недели, и Цзян Ваньинь внутри ярился: вот же тварь, словно повзрослел и остепенился, так демонстративно не торопится за ответами! А раньше!.. — и осекался, кусал губу, не желая, но против воли вспоминая то раньше, далекое-далекое, как забытый сон. Заставлял себя ненавидеть его, это прошлое, травил себя ядом обид, которые, по сути, уже давно следовало изжить, потому что они протухли, разложились и истлели, как трупы в хорошо обихоженных могилах. А ему все неймется, словно самому тупому-раступому темному заклинателю, все разрывает да раскапывает, поднимает эту тухлятину. От сравнений самому становилось тошно, но иначе — он-то знал себя — принялся бы еще, чего доброго, ностальгировать. Нет, ему нужна была ненависть к этому… этой твари. Она единственная придавала смысла его жизни, как перец придает вкус.        И он не знал, сможет ли выполнить надуманное, если даст хоть малейшую слабину.              Он запретил адептам и слугам общаться с этим человеком. Он знал, как Вэй Усянь пользуется своим обаянием: то, как ржа, разъедает прежде крепкий меч, от незаметного пятнышка — сцеженного в кулак смешка в ответ на дурацкую шутку, до рассыпавшегося хлопьями клинка — кто-то, заведя с ним дружбу, мог бы посочувствовать. Оттуда и до предательства недалеко, хотя клятвы не дадут, но даже мысль такая уже будет изменой.        Вэй Усянь, уяснив, что разговаривать с ним, слушать его шутки и вообще взаимодействовать хоть немногим больше, чем коротко и сугубо по делу, никто не будет, некоторое время слонялся по Пристани, наблюдая за ее жизнью. А потом все же пришел, подловив момент, когда Ваньинь остался в своем кабинете один. Прошел и тихо, но надежно затворил за собой дверь, нагло уселся на подушку напротив стола.       — Рассказывай, глава Цзян. Ты же этого от меня хотел, так не тяни жабу за хвост, он давно отвалился.       Усмирить мгновенно всколыхнувшийся гнев стоило Цзян Ваньиню труда. Сделав безразличный вид, спрятав руки под стол, он смерил поганца ледяным взглядом и процедил:       — Не понимаю, о чем ты. Я тебя сюда не звал.       — Конечно, не звал. Ты же прекрасно знаешь, что меня можно игнорировать только до определенного предела, а потом я нагло заявлюсь пред твои очи сам и начну выспрашивать. Ну так вот я, давай опустим ритуальные пляски и перейдем к сути дела. Чем именно так обеспокоены твои вернейшие из верных, что не поленились отыскать меня, считая, что именно я могу помочь?        — А с чего ты взял, что можешь мне помочь? — почти не наигранно вызверился на него Ваньинь: так бесило это самомнение, тем больше, что имело под собой все основания, но об этом он не собирался говорить Вэй Усяню никогда.       — Я? Я даже не знаю, с чем именно. Но вдруг действительно смогу? Или твоя раненая гордость совсем никак не позволит принять помощь от того, кто уже слишком часто причинял добро насильно и не спросив, а, глава Цзян?              Тварь! Бил по больному. Он это всегда умел, волк белоглазый, чуял слабину и запускал в рану свои ядовитые клыки, и все с невинно-участливым видом. Но сейчас Ваньиню было чем ему ответить, он тоже знал, куда ударить, он готовил этот удар очень долго и тщательно.              — Хочешь правду? Именно это твое насильное добро сейчас убивает меня. У меня проблемы с совершенствованием. Твое золотое ядро… с твоего воскрешения оно постепенно отторгается.               С глубинной радостью Ваньинь видел, как бледнеет, сереет под загаром миловидное лицо, как расширяются зрачки в чужих глазах. Удар достиг цели, наживка проглочена вместе с поплавком, никуда этот карп, пока еще не перепрыгнувший драконьи врата, теперь не денется. Осталось вытащить его и разделать.               — Ты… искал способ это… исправить?       Стоило отдать должное поганцу, он быстро справился с собой, и голос почти не дрожал. Вот теперь начиналось самое трудное: сыграть искреннее, с затаенным надрывом, безразличие обреченного.               — Искал. И даже нашел — старые сказки об алом лотосе, который, может, ядро заново и не вырастит, зато все ошибки в совершенствовании исправляет, как по мановению руки Гуаньинь. Только вот алых лотосов не бывает! — последнее он прорычал почти в лицо Вэй Усяню, так что тот от неожиданности отшатнулся, заморгал, а потом, как Ваньинь и надеялся, усмехнулся победно:       — А вот и бывают. Значит, нужен алый лотос?        — Да… Да о чем ты?!       — Цзян Чэн, я достану тебе этот лотос. Корень? Цветок? Цветы-то уже, наверное, отцвели, — нахмурился Вэй Усянь, мгновенно переходя от воодушевления к тревоге, совсем как когда-то в их юности. Это кололо, жгло и добавляло к ненависти еще больше жара. Ваньинь не хотел вспоминать, что было в то время и хорошее.        — Орех. Нужен орех алого лотоса. Ты в своем уме?        — Абсолютно. Я видел такой, нужно только поискать то самое место. Жди! — и вымелся из кабинета, только топот в коридоре затих.        Ваньинь медленно опустился на подушку, расплываясь в злой предвкушающей ухмылке: все получилось идеально. Ловушка на глупого дракона была готова захлопнуться. А там еще девять лун — и все закончится. Совсем все. Он будет наконец свободен ото всех старых проблем.