Сделка

Найти свою спутницу было ещё тем испытанием, но Гермиона не могла не справиться. Она нашла Беллатрикс в Астрономической башне, хотя они должны были встретиться неподалеку от кабинета директора. – Мы же договорились, где встретимся! Почему ты просто не можешь следовать договорённости!? – Гермиона явно нервничала, что вряд ли было удивительно, учитывая, с кем она идёт на бал. – Да ладно тебе, грязнуля, неужели тебе не понравилось искать меня по всей школе, как верному пёсику? – Беллатрикс восседала на подоконнике. Уже стемнело, и только лунный свет освещал её фигуру, идеально подчёркивая шикарное и, что уж греха таить, сексуальное платье. Чёрный шёлк струился в пол, обтекая прекрасные ноги, одну из которых Беллатрикс выставила напоказ через высокий вырез. Пока платье Гермионы было пышным, Беллатрикс выбрала совсем другой вариант: платье облегало её словно вторая кожа, держась на тонких бретельках, завязанных на шее. Плечи, как и глубокое декольте, были открыты, а голая спина могла свести с ума любого. Аккуратная причёска в виде пучка, из которого спускались несколько прядей, обрамляющих лицо, была верхом элегантности, а заколка в корейском стиле дополняла и без того прекрасные волосы. На руках Беллатрикс сияли блестящие чёрные перчатки, которые были значительно короче, чем у Гермионы. – Грязнуля, ты случаем не собираешься накинуться на меня, как грязная похотливая сучка? – Гермиона покраснела от её высказывания. Она и сама только что поняла, что пялится, и, кажется, взгляд Беллатрикс тоже задержался на ней дольше положенного, но решила не акцентировать на этом внимание. – Ты так и не рассказала, кому мстишь и почему выбрала именно меня, – проигнорировав колкость, поинтересовалась Гермиона. – С чего бы я должна что-то рассказывать какой-то мерзкой грязнокровке о своих планах? – Гермиона скривилась, ей было неприятно, но она должна была узнать, почему выбор пал на неё, а не на какого-нибудь чистокровного, высокомерного и напыщенного павлина. Гермиона вдохнула, подошла ближе, села на другой край подоконника и твёрдо сказала: – А как минимум с того, что я иду с тобой на бал, хотя не должна, и ты могла бы проявить хотя бы капельку уважения. – Эх, – театрально закатив глаза и поудобнее устроившись на твёрдом камне, Беллатрикс приоткрыла «завесу тайны». – Я до сих пор не понимаю, почему должна что-то рассказывать грязнокровке, но, допустим, грязнуля, тебе повезло: я сегодня добрая. – Она игриво улыбнулась, видя вопросительное выражение лица Гермионы. – У меня есть тётка, которую я до ужаса люблю бесить, как и всех, вообще-то, но не суть. Она настаивала на том, что мой отец должен помочь мне с парой на бал, чтобы я якобы не «опозорилась», как делаю это всегда. Сказать честно, мой отец тоже не был особо доволен её высказыванием. Мой дядя всегда затмевал его, так как был старшим, и сейчас почти успешно руководит и принимает самые главные решения в нашей семье. По итогу я поссорилась и с дядей, и с ебнутой тёткой, а мой отец тонко намекнул, чтобы я как можно сильнее вывела их из себя. И ты представляешь? Я иду на бал с девушкой, грязнокровкой и гриффиндоркой. Ха-ха... Я представляю их лица. – На лице Беллатрикс застыла самодовольная улыбка. – Я, на секундочку, представляю школу на турнире, а даже если бы и не представляла, то ко мне всё равно нельзя так относиться. Я старшая дочь Сигнуса Блэка. Я Блэк, и я им ещё отомщу. Поверь мне, грязнуля. – Беллатрикс подмигнула Гермионе, затем легко соскочила с подоконника и сложила руки на груди. – М-да... И ты думаешь, твоему отцу это понравится? – Гермиона вопросительно приподняла бровь и склонила голову набок. – Ты серьёзно думаешь, что мне не плевать? А теперь идём, а то опоздаем. Гермиона встала и протянула руку Беллатрикс — как пара, они должны были идти под локоть. Беллатрикс скорчила недовольную гримасу, но промолчала и руку приняла. Всю дорогу они шли молча, но выглядели, конечно, эффектно: две самые лучшие ведьмы своего поколения идут на бал — не только умные, но и безумно красивые. Перед входом в зал Гермиона всё больше нервничала. Они должны были идти первыми, а позже открыть вечер танцем вместе с двумя другими участниками турнира и их спутниками. Виктор, например, шёл с Чжоу, что было для всех удивительно, так как лично Гермиона думала, что Чжоу пойдёт либо с тем милым парнем с Пуффендуя, либо с Гарри. Но сейчас она старалась об этом не думать. Нервы съедали её заживо. А француженка, по слухам, выбрала не особо приметного парня Роджерса Дэвиса, так что они с Беллатрикс будут выделяться сильнее всех. Гермиона не заметила, как пришло время спускаться по лестнице прямиком в Большой зал. Беллатрикс гордо вздёрнула подбородок и повела слегка дрожащую Гермиону сквозь толпу удивлённых студентов. Слизеринцы выглядели так, будто их оскорбили, а у гриффиндорцев отвисла челюсть от увиденного. Обеих девушек всегда ставили в пример на их факультетах, и чуть ли не весь Хогвартс знал об их многолетней вражде. Все смотрели и тихо перешёптывались, оглядывались и провожали их взглядами. Настало время заходить в зал. Двери открылись. Они вошли первыми, за ними Флёр со своим спутником, а затем и Виктор Крам. Но взгляд всех был прикован именно к ним двоим. И не только студентов. Учителя тоже смотрели на них как под «Империусом» и не могли оторваться. Лицо Снейпа выражало злость и отвращение, Макгонагалл застыла, а другие преподаватели были откровенно ошарашены. Только директор смотрел на них своим спокойным, размеренным взглядом. Беллатрикс никогда не нравился этот старик. Директор произнёс какую-то речь, но мысли Гермионы занимал белый шум. Она очнулась от боли, а точнее от того, что Беллатрикс ткнула её локтем в рёбра и потащила за руку на танцпол. Беллатрикс прижалась к ней и, ради спокойствия Гермионы, решила вести в вальсе. – Положи руки мне на плечи, а не стой как вкопанная, – прошипела Беллатрикс. Её рука уже лежала на талии Грейнджер, а вторая потянулась, чтобы взять ладонь своей нерасторопной спутницы и вытянуть её в сторону. Гермиона быстро среагировала и, широко распахнутыми глазами глядя на Блэк, положила дрожащую руку на её оголённое плечо. Они двигались в ритме музыки. Все взгляды всё ещё были устремлены на них. Гермиона нашла в толпе Джинни и встретилась с ней взглядом. Беллатрикс сильнее прижалась к ней — бедром к бедру, её рука крепче сжалась на талии Гермионы. Та покраснела, а её спутница одарила её грязной ухмылкой. Через несколько минут они, взявшись под локоть, отошли от танцпола и направились к пуншу. – Я уверена, что пунш уже разбавлен один к одному с огневиски, – Беллатрикс уже наливала им два бокала, протягивая один Гермионе. Они не спеша отошли к стене, спрятавшись за одной из колонн. – За прекрасное выражение лица моего дорогого дяди, когда он узнает, с кем я пошла на бал. – Она поднесла бокал к бокалу Гермионы, чтобы чокнуться, на что та ответила очень охотно. С другого конца зала Гермиона могла чувствовать прожигающий взгляд Рона. Она знала, что нравится ему, но он не знал, что у него нет ни единого шанса. Об ориентации Гермионы знала только Джинни, ну а Гарри, скорее всего, догадывался. Гермиона сделала глоток пунша и поняла, что от пунша в нём осталось только название. – Слушай, грязнуля, я тут кое-что заметила... – Беллатрикс сделала ещё один глоток и с хитрым взглядом продолжила, делая шаг навстречу Гермионе. – Скажем так, мне кажется, ты слишком часто смотришь на девушек и слишком мало на парней. Гермиона побелела. Даже если бы она захотела уйти или хоть как-то пошевелиться, то не смогла бы — тело отказывалось двигаться. Если Беллатрикс узнает её «тайну», это будет катастрофа. – Тебе ведь нравятся девушки? – прозвучал наконец тот самый вопрос. Гермиона попыталась вдохнуть полной грудью, но корсет не давал ей этого сделать. – А почему тебя это интересует? Я тебе понравилась? – «Лучшая защита — это нападение». Гермиона сделала максимально спокойное лицо, которое только могла изобразить в этой ситуации. Беллатрикс рассмеялась, прежде чем продолжить: – Не волнуйся, грязнуля, я никому не расскажу о твоей маленькой тайне, – прошептала Беллатрикс, а затем, развернувшись, ушла, оставив Гермиону в полном недоумении. Весь оставшийся вечер Гермиона провела как в тумане и быстро поспешила в свою спальню. С одной стороны, ей было страшно, что Блэк может кому-нибудь рассказать, а с другой — на душе было удивительно спокойно оттого, что такой человек, как Беллатрикс, не насмехался над ней и не презирал за это.