Учитесь властвовать собой

Кристиан Блэквуд возглавлял Отдел Расследований уже два года, с тех пор, как прежний руководитель внезапно подал в отставку. Как и почему это произошло, никто толком не знал. Удивительно, но за все это время не появилось ни слухов, ни намёков, ни попыток обсудить происходящее. Он занял своё место так естественно, что создавалось впечатление: Блэквуд был здесь всегда, собранный, холодный, с безупречной репутацией. Северусу не составило труда играть эту роль, все же характер Кристина был похож на его собственный. Те же сдержанные жесты, спокойный голос, внимательный, чуть насмешливый взгляд. Он редко говорил лишнее и всегда подбирал слова с точностью хирурга. И хотя в нём не было той колючей язвительности, которая была почти визитной карточкой Снейпа, сам тон и интонации всё равно могли заставить замолчать даже самого упрямого подчинённого. Они оба производили впечатление людей, привыкших держать всё под контролем, в себе, вокруг себя и в тех, кто попадал в их поле зрения. Только если у Северуса контроль был скорее броней, выработанной годами боли и разочарований, то Кристиан, казалось, родился таким, с идеальной осанкой и вечной сдержанностью в голосе. Северус был резок, временами пугающе искренен в своей нелюбви. Кристиан — гладкий, официально вежливый, словно созданный для переговоров на самом высоком уровне. На первый взгляд Кристиан казался мягче, чем Северус. Он был вежлив, носил безупречно скроенные костюмы, говорил спокойно, с тем хищным спокойствием, которое всегда заставляло насторожиться. Его опасность не была на виду. Она пряталась в паузах, в чуть сжатых пальцах и в блеске глаз. Северус же не пытался казаться безопасным. Он был прям, как лезвие. Его раздражение было настоящим, ярость бескомпромиссной. Он не уговаривал и не играл в вежливость. С ним было страшно сразу. С Кристианом — только когда ты понимал, что он улыбается, зная гораздо больше, чем говорит, словно приговор уже вынесен и лезвие вот-вот упадет на чужую шею. Если Северус ранил словами в открытую, то Кристиан делал это будто случайно. Его реплики часто звучали безобидно, до тех пор, пока не осознаёшь, что под ними был смысл, и не один. Он умел задавать вопросы, на которые не хотелось отвечать, и умел молчать так, что собеседник чувствовал себя разоблаченным. В Снейпе было что-то мучительное, живое, болезненно острое. Он горел изнутри. В Кристиане всё было выверено, собранно, хищно точно. И если Северус иногда всё же терял контроль, позволяя себе вспышку, пусть и мгновенную, то Кристиан не терял ничего. Никогда. Северусу не составила труда держать свои эмоции при себе, талантливый окклюмент, он сам поверил в свою новую роль и даже испытал облегчение, попрощавшись со старым собой. Но она. Она была так чертовски не вовремя. Узнав, что Министерство Британии пришлет им одаренную волшебницу, так необходимую сейчас для предотвращения магической катастрофы, Северус, точнее Кристиан, был в предвкушении. Но увидев имя в досье, он почувствовал острое разочарование и злость. Лирианна Мор могла разрушить его новую жизнь, она была способна на то, чтобы сорвать с него маску, его интуиция не просто шептала это, а проговаривала четко и по слогам. Разумеется, он был готов, что когда-нибудь столкнется со своим прошлым, когда-нибудь увидит кого угодно другого из той жизни. Его собственная реакция удивила его, пока он внимательно читал ее досье и брал эмоции под контроль. Он учил её в Хогвартсе: сухо, точно, без поблажек. Затем, спустя пару лет, она вновь появилась в коридорах школы, на этот раз в роли практикантки. Сдержанная, но смешливая, она чётко выполняла его указания, держа дистанцию. А потом, неожиданно, стала его ассистентом. Полгода. Ровно полгода, пока он преподавал Защиту от тёмных искусств, наконец-то. И всё это время между ними не возникло ничего, кроме дела. Почти ничего. В последние месяцы она позволяла себе тонкие, почти незаметные вольности — задерживала взгляд дольше, чем нужно, отвечала не сразу, как будто взвешивая не слова, а что-то гораздо большее. Но он не обращал внимания. Не мог. Его разум, разорванный между Дамблдором, Волан-де-Мортом и Орденом, не оставлял места для размышлений о ней. Или, может быть, просто не позволял себе. И всё же… сейчас, спустя годы, когда она стояла в нескольких шагах от него, взрослая, внимательная, слишком проницательная, он чувствовал, как в нём поднимается раздражение. Нет, он бы предпочёл, чтобы её здесь не было. — Что скажет Глава Отдела Расследований? — ни одним жестом или эмоцией Кристиан не выдал, что вопрос Маргарет Антрим, президента Магического Конгресса Управления по Северной Америке, отвлек его от мыслей. Кристиан не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Ситуация с выбросами магии остаётся под нашим контролем и постоянным наблюдением. Любые заявления прессе или другим департаментам поставят операцию под угрозу, мадам президент, — лишь его голова медленно повернулась в её сторону, всё остальное осталось недвижимым, как будто выточено из черного мрамора. — Хорошо, мистер Блэквуд. Однако, если ситуация не улучшится в ближайший месяц — мне придется обратиться за помощью к Конфедерации официально. Краем глаза Кристиан, он же Севеурс, заметил, как заместитель президента, Роберт Джонс, с раздражением цокнул языком. Тот и не скрывал своего презрения к «чужеземному вмешательству», как сам это называл. Особенно когда речь шла о британском Министерстве магии. Джонс считал, что Америка способна справляться с внутренними кризисами без посторонней помощи. Джонс родился и вырос в самом сердце магического Техаса, штата, где до сих пор с подозрением относились даже к союзникам из других американских регионов, не говоря уже о Европе. Он был человеком старой закалки, сдержанным, консервативным и глубоко убеждённым в том, что магия должна оставаться «чистой» в смысле происхождения, методов и управления. Любые попытки реформ, смешения культур, внедрения новых подходов вызывали у него почти физическое отторжение. В кулуарах его называли «последним ковбоем», иронизируя над его прямотой, грубоватой манерой общения и почти демонстративной нелюбовью к переменам. За вежливой сдержанностью Джонса скрывался человек, способный без тени сомнения отмести кандидатуру ведьмы только потому, что она была женщиной. Женщины в его представлении годились на роль секретарей, медиков, преподавателей младших курсов, но не стратегов, не бойцов, и уж точно не спасителей мира. Он мог улыбнуться, сказать комплимент, даже выказать учтивость, но в глубине души был убеждён: серьёзная магия — дело мужское. Что касается отношений с другими расами и культурами, его взгляды были ещё более тревожными. Он мастерски маскировал свои предубеждения под «осторожность» или «дипломатическую трезвость», но те, кто сталкивался с ним дольше пары совещаний, быстро понимали: в глазах Джонса магическое общество должно было оставаться однородным, предсказуемым и американским, во всех смыслах. Кристиан понял суть его натуры с первого взгляда. Иногда, в особенно скучные минуты совещаний, он невольно развлекал себя мыслью: как же должно корежить Джонса от осознания, что он находится, грубо говоря, под женщиной, являясь заместителем Маргарет Антрим. Учитывая его язвительные замечания, стремление перебивать и вечно поджатые губы, Кристиан почти с интересом наблюдал за тем, как Джонс подавляет в себе очередной приступ раздражения, когда Маргарет берёт слово. Эта внутренняя борьба: между долгом и уязвлённым самолюбием, была куда забавнее докладов о магической активности на побережье. Маргарет же, определенно услышавшая чужое недовольство, даже не повела бровью. Для неё Роберт был не более чем хроническая аллергия: раздражающая, но привычная. Она научилась жить с ним, как живут с пыльцой весной — принимая меры, но не придавая значения. Главы отделов знали о ситуации только поверхностно, то, что Маргарет и Кристиан позволяли им знать. Дело было действительно серьезным, было очень много «но», поэтому истинную причину перевода британской волшебницы знало лишь несколько человек: Кристиан, Маргерт и пять участников команды Блэквуда. У Лирианны Мор был недавно обнаруженный талант к поиску Древней Магии. Она видела её, как прозрачные токи в воздухе, улавливала направление, могла отследить до самого истока. Эта способность могла стать тем самым ключом, которого им так не хватало. Древняя магия — первородная, дикая сила, из которой когда-то зародилось само понятие волшебства. Она не имела формы, формулы или школьной системы. Она жила в трещинах мира, в старых местах, в памяти земли. Она чувствовалась как интуиция, как прилив жара под кожей, как дыхание чего-то очень старого, что наблюдает из глубины веков. Многие века Древняя магия дремала глубоко под слоем времени, под толщей забвения, под привычной рутиной формул и заклинаний. О ней почти не вспоминали, и тем более не верили в возможность её возвращения. Она казалась легендой, напоминанием о первобытных временах, когда волшебство не поддавалось контролю и было сродни дыханию самой земли. Но прошлый год изменил всё. Что-то сдвинулось. Поначалу это были крошечные, почти незаметные выбросы: слабое искажение реальности, проблески невиданных форм, энергетические колебания, не поддающиеся объяснению. Но даже этих намёков оказалось достаточно, чтобы встревожить верхушку американского магического сообщества. В МАКУСА понимали: это не случайность и не ошибка измерений. Это знак. Древняя магия, спавшая веками, начала просыпаться — и то, как и зачем она возвращается, оставалось самым тревожным вопросом. Если возникало что-то необъяснимое: исчезновение объектов без следа, странные всплески энергии, это тут же классифицировалось как магическая аномалия. Формулировка была удобной, размытой и достаточной, чтобы избежать паники. За такими инцидентами отправляли специалистов, составляли отчёты, ставили гриф «конфиденциально», и дело «забывалось». Пока что «расколы», так в узком кругу называли выбросы Древней Магии, удавалось запечатывать, пусть и с немалым трудом. Но каждый раз, когда одна брешь затягивалась, спустя недели открывались две новые. Это была не случайность, не сдвиг в слоях магии — это было сопротивление. Гидра словно принимала за личное оскорбление, что её смеют путать с простой «аномалией». Надежда была на то, что талантливая волшебница сумеет указать им на ещё неразорванные участки пространства, будущие очаги расколов, и тем самым предотвратить появление новых разрывов.

***

Стук в окно заставил ее нервно вздрогнуть. Привычных ей сов здесь заменяли почтовые голуби. Иногда мог прилететь сапсан — это говорило о срочности сообщения. Вороны использовались для официальных писем из Министерства. Серая птица с готовностью приземлилась ей на ладонь, поддергивая головой в разные стороны. Как только скрученный кусочек пергамента был вытащен из крошечного чехла, голубь выпорхнул на улицу, словно его и не было. Новый день она встретила без предвкушения, и читая неподписанное письмо от Кристиана Блэквуда, глубоко и тяжело вздохнула. Он ждал ее в Центральном парке, сидел на скамейке как простой смертный, в маггловской, но деловой одежде, и держал в руке газету. Лира опустилась рядом, будто они были давними знакомыми, встретившимися по договорённости. — Сегодня мы отправляемся в Кламат-Фоллс, — он отложил прессу, и Лирианна не успела дочитать, что ждет Весов в этом месяце. Он посмотрел на нее, словно оценивая ее готовность к тому, что приготовил, оправдает ли она его ожидания. Она же посмотрела на него в ответ, ожидая больше информации. — Проверим ваши таланты, — произнёс Блэквуд ровно, почти без интонации. Только взгляд его задержался на ней чуть дольше, чем требовалось, прежде чем он поднялся с места. Она коротко улыбнулась и, не задавая лишних вопросов, пошла с ним рядом. Было странно: находясь в таком оживлённом, полном людей парке, она ощущала, будто никто не обращает на них внимания. А ведь она была уверена: такой мужчина, как мистер Блэквуд, должен был бы притягивать взгляды каждого прохожего. Она решила, что это его магия. — Какими они видят нас, сэр? — всё же не удержалась когтевранка: любопытство взяло верх. — Заурядными, — был короткий и сухой ответ, но Лирианна, так привыкшая к жесткости профессора Снейпа, даже не обратила внимание на тон его голоса. Они оказались под мостом, выпадая из поля зрения, и волшебник остановился у стены. Она заметила, как один кирпичик отодвинулся, и мужчина достал что-то из образовавшейся полости. Это был обычный белый воланчик и казался почти новым. — Портал активизируется через десять секунд, — он протянул к ней свою ладонь, на которой лежал портключ. Отсчитывать секунды она не стала, только вздохнула поглубже и положила свою ладонь на воланчик. Пару секунд между ними стояла тишина, они стояли слишком близко, по ее мнению, для начальника и подчиненного. Посмотреть на него она не решалась, решив сконцентрировать свою внимание на портале и подготовиться к перемещению. Кристиан же держался отстраненно, и за секунду до того, как активировался портал, сжал крепко ее руку с портключом. Ее тело словно пробило коротким разрядом тока и через мгновение они исчезли молниеносной вспышкой.