Автостопом по Оси

На экране телевизора, мерцающего лёгкой рябью помех, стоял аккуратно причёсанный мужчина в идеально выглаженном костюме. Он улыбался слишком ровно, будто улыбка была частью формы, как нашивки или погоны. — …и тогда я говорю ему: «Если у вас всё по плану — значит, вы просто не знаете всех деталей!» В студии раздался дружный, почти строевой смех. Камера плавно прошлась по залу: довольные лица, хлопающие ладони, несколько офицеров в первом ряду — все смеются в нужный момент, чуть громче, чем требуется. Юморист сделал паузу, наклонился к микрофону и продолжил, уже тише, будто доверяя зрителю секрет: — Но, конечно, у нас-то с планами всё в порядке. Снова смех. Аплодисменты. Музыка короткой заставки. Макс сидел на старом кресле, откинувшись так, будто тело само нашло единственно удобное положение. В руке тлела сигарета, пепел уже опасно вытянулся, но он не стряхивал его — просто смотрел в экран, щурясь сквозь дым. Он хмыкнул себе под нос. Наверняка каждую шутку проверяли по сто раз. Может, по двести. Прогоняли через редакторов, через партийных кураторов, через людей, которые в жизни ни разу не смеялись по-настоящему. Чтобы не дать лишней мысли. Безопасный юмор. Аккуратный. Стерильный. Он затянулся и медленно выдохнул дым в сторону потолка. На экране юморист рассказывал новую историю — про бюрократов, про очередь за документами, про то, как «все ради порядка и стабильности». Зал снова смеялся, ровно, синхронно, почти красиво. Макс подумал, что, возможно, человек на сцене даже когда-то был смешным. Может, где-то в подвале маленького клуба. Может, до войны. Может, до того, как понял, где проходит настоящая граница дозволенного. На экране снова смех. Камера поймала женщину в зале — она смеялась так старательно, что глаза оставались холодными. Пепел всё-таки сорвался и упал на бетонный пол. Экран мигнул, заставка новостей сменилась на строгий чёрно-красный орёл, державший в когтях глобус. «…вечерний выпуск Имперского телевидения. На международной арене сохраняется полная стабильность Оси. Сегодня в Риме состоялась церемония передачи новых турбореактивных двигателей для итальянского флота. Дуче Муссолини в своём выступлении отметил: "Братский народ Италии всегда может рассчитывать на непоколебимую поддержку великого Рейха". В ответ фюрер направил личное послание, в котором подчеркнул вечность союза». Муссолини на балконе Палаццо Венеция, поднимает руку в римском приветствии, за ним — немецкие офицеры в чёрном, улыбающиеся сдержанно. Потом — Токио, Императорский дворец, японские адмиралы и немецкие дипломаты обмениваются папками у подножия огромного флага с восходящим солнцем. «…в Токио успешно завершены совместные учения флотов Оси в Японском море. Новые подводные лодки типа XXI, переданные Японской империи, показали выдающиеся результаты. Император Хирохито выразил благодарность фюреру за укрепление общего фронта против остатков западных плутократий. Отношения между Берлином, Римом и Токио остаются образцом нерушимого единства…» Макс уже не слушал. Он сидел, опираясь локтями на колени, и смотрел куда-то мимо экрана — туда, где в полумраке ангара стоял его Ju-52, подсвеченный только слабой лампой над верстаком. Дым от сигареты поднимался ленивыми кольцами и растворялся вверху. «Завтра… — подумал он. — Что завтра?» Радио молчит уже третий день. Ни позывного Орела, ни короткой морзянки. Тишина. Значит, либо всё спокойно, либо готовят что-то большое, о чём не говорят заранее даже по зашифрованному каналу. Он перебрал варианты. Можно слетать в Швейцарию — забрать посылку, которую обещали ещё на прошлой неделе. Деньги нужны: масло для моторов уже на исходе, а новый комплект свечей стоит как полмесяца нормальной жизни. Но граница сейчас усилена — после того случая с двумя беглецами из Франции месяц назад. Рисковать ради одной ходки глупо. Можно просто заняться самолётом. Перебрать правый мотор — он уже пару раз чихал на высоте, надо проверить карбюратор. Поставить свежий фильтр на воздухозаборник. Залатать ещё одну дырку в обшивке хвоста — вчера заметил, когда лазил по крылу. Работа на весь день. А ещё можно просто никуда не лететь. Лежать на койке, пить шнапс, курить и смотреть в потолок. Иногда ему казалось, что это и есть настоящая свобода — когда даже Сопротивление о тебе забывает, и никто не ждёт, что ты сегодня кого-то спасёшь или кого-то вывезешь из-под смерти. Макс затушил окурок о край ящика, встал и подошёл к самолёту. Провёл ладонью по холодному металлу фюзеляжа. «Завтра разберусь, — решил он. — Утром посмотрю, что скажет радио. Если молчит — займусь тобой, старина. А если позовут… значит, полетим». Он выключил телевизор. Экран погас, оставив после себя только слабое свечение в темноте ангара. Рация на верстаке вдруг ожила — короткий треск, потом три быстрые точки, два тире, точка. Позывной Орела. Макс замер, а потом медленно подошёл, снял наушники с крючка, надел их и нажал тангенту. — Орел, это Крыло. Чего тебе, мать твою? — голос у него был усталый, с хрипотцой, но уже злой. Голос на том конце ответил быстро, с лёгким акцентом — то ли поляк, то ли чех, но говорил по-немецки чисто, как на родном. — Крыло, привет, старина. Без обид, знаю, не по расписанию. Внеплановый эфир. Срочно. — Ага. «Срочно». У вас, ребята, каждый вторник «срочно». Я вчера только с рейса, мотор ещё тёплый, а вы уже опять «срочно». Может, сначала спросите, живой ли я вообще? — Живой, раз отвечаешь. Слушай сюда. Нам нужен пилот. Макс помолчал. Посмотрел на свой Ju-52, потом на пустую бутылку шнапса на ящике. — Валяй. Я весь во внимании. — Хорошо. Несколько наших надёжных людей — изнутри, из охраны — уже полгода следят за одним объектом в Баварских Альпах. Закрытый комплекс, «Валькирия-7». Официально — геологическая станция. На деле — там держат что-то, что они называют «оружием нового поколения». Не бомба, не ракета. Что-то… другое. Что-то, что может перевернуть любую войну одним нажатием. — И вы решили, что это «другое» надо украсть? — Нет. Украсть — слишком рискованно. Мы хотим перехватить его во время транспортировки. Завтра ночью объект переводят через Рейхштадт. Конвой — два бронированных грузовика, эскорт СС, воздушное прикрытие. Маршрут проходит по южной окраине, через промышленный район, потом на север, к аэродрому «Темпельхоф». Именно там будет окно — узкий участок, где конвой будет вынужден сбавить скорость. Мы устроим засаду. Хаос на пять-семь минут. Этого хватит. Макс прищурился, глядя на тлеющий кончик сигареты. — А я где в этой схеме? — Ты — в воздухе. Твоя задача — прикрытие с воздуха. Если поднимутся ночные истребители или патрульный дирижабль — ты их отвлечёшь. У тебя на борту будет сигнальная ракета и пара дымовых. Больше ничего. Когда наши заберут груз — ты уходишь на запад, к точке рандеву. Там тебя встретят. Макс помолчал. Затянулся так глубоко, что сигарета затрещала. — Вы хоть знаете, что именно везут? Потому что «оружие нового поколения» — это может быть ящик с гранатами, а может быть что-то, от чего у меня потом волосы выпадут. — Мы не знаем точно. Но наши люди внутри говорят, что эта штука очень опасная и если не получится забрать, мы должны это уничтожить любой ценой. Макс усмехнулся — коротко, безрадостно. — Ладно. Я в деле. Но учтите: если в воздухе будет засада — я сваливаю. — Договорились. Координаты, время, частота — через десять минут. Будь готов. И… спасибо, Крыло. — Не благодари. Просто не облажайтесь на земле. Он выключил рацию. Макс встал, подошёл к самолёту, похлопал по фюзеляжу. — Ну что, старина. Опять в ночь. Только теперь, похоже, мы влезаем в самую жопу Рейха.

***

Эльза сидела на краю кровати, сложив руки на коленях. В комнате было тихо — только слабый гул вентиляции да редкие щелчки, когда система автоматически регулировала температуру. На столе уже лежала приготовленная одежда: простое серое пальто с высоким воротником, тёплый шарф, чёрные перчатки без пальцев, мягкие ботинки на шнуровке. Всё новое, всё выглаженное, всё без единой складки. Рядом — маленький кожаный саквояж, в который она должна была сложить несколько книг, блокнот и смену белья. Ничего лишнего. Она делала это механически, как делала уже десятки раз. Раз в месяц — иногда чаще, иногда реже — её забирали. Приходили двое в чёрном, всегда одни и те же: молчаливый мужчина с квадратной челюстью и женщина с короткой стрижкой, которая никогда не поднимала глаз. Говорили только: «Собирайтесь. Выезд через двадцать минут». Ее всегда увозили в машине с затемнёнными стёклами. Ехала — сколько, она не знала, потому что окна были закрыты шторами, а часы у неё забирали на время поездки. Привозили в другое место — иногда это был похожий комплекс, иногда что-то большее, с длинными коридорами и запахом металла и лекарств. Там проводили тесты. Иногда несколько часов, иногда несколько дней. Потом возвращали обратно. Обычная поездка. Эльза аккуратно сложила две книги — томик Рильке и учебник по квантовой механике — в саквояж. Закрыла молнию. Посмотрела на свои руки — тонкие, бледные, с едва заметными следами от старых царапин, которые она получила, когда однажды пыталась открыть дверь ногтями. Давно. Ей было тогда двенадцать. Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — спокойное, красивое, пустое. Поправила волосы, заправила прядь за ухо. Но сегодня внутри что-то не давало покоя. Не страх. Не тревога. Просто… ощущение. Как будто воздух в комнате стал чуть гуще. Как будто тишина звучала иначе — не пусто, а натянуто, как струна перед тем, как лопнуть. Она не могла объяснить. Не было никаких признаков: никто не пришёл раньше времени, никто не повысил голос, лампы горели ровно, завтрак был таким же, как всегда. И всё равно. Что-то должно произойти. Эльза положила ладони на холодное стекло зеркала. Посмотрела себе в глаза. «Может, это просто нервы, — подумала она. — Завтра опять тесты. Завтра опять чужие руки, чужие голоса, чужие вопросы. Просто усталость». Но ощущение не уходило. На столике перед ней лежал старый блокнот, раскрытый на странице, которую она не трогала уже больше года. На листе — карандашный набросок: маленький лесной зверёк, похожий одновременно на лисицу и на кошку. Острые уши, тонкая мордочка, глаза огромные, настороженные, но не испуганные — скорее любопытные. Шерсть нарисована короткими, лёгкими штрихами, будто она вот-вот шевельнётся от ветра. Хвост пушистый, загнутый вопросительным знаком. Этот зверёк появился в её голове ещё в детстве — когда она читала запрещённую тогда книгу про леса и животных, которую потом всё равно изъяли. Она не помнила названия, только картинки: тени между деревьями, мох, запах сырости, который ей так и не довелось почувствовать. Зверёк был одиноким, но свободным. Прятался, но не боялся. Исчезал, когда хотел, и появлялся снова, когда никто не ждал. Эльза всегда думала: «Как же хорошо, когда ты сам себе хозяин и волен делать всё, что захочешь». Она взяла карандаш — старый, уже почти сточенный, который прятала в ящике под стопкой учебников. Пальцы сами легли на бумагу. Сначала осторожно, почти робко, потом увереннее. Она дорисовала уши — сделала их чуть длиннее, с мягкими кисточками на кончиках. Добавила несколько тёмных пятен на мордочке. Прошлась по глазам — сделала зрачки глубже, чтобы в них отражался свет, которого здесь никогда не было. Хвост стал гуще, изгиб — плавнее. Она даже добавила несколько травинок у лап, хотя раньше не решалась: вдруг кто-то заметит и скажет, что это «ненужная деталь». Она опустила карандаш. Посмотрела на зверька — теперь он был уже не наброском, а почти живым. Казалось, ещё секунда — и он моргнёт. Эльза тихо выдохнула. «Если бы ты был настоящий… я бы тебя никогда не отдала. Я бы прятала тебя под одеялом. Кормила бы крошками от тостов. Разговаривала бы с тобой по ночам. А ты бы просто лежал рядом и грел мне руку. И не спрашивал бы, кто я такая и зачем я здесь». Она провела пальцем по рисунку — осторожно, чтобы не смазать. Эльза закрыла блокнот. Положила его под стопку книг так, чтобы он не торчал. Потом встала, подошла к кровати и села. В комнате было тихо. Только дыхание — её собственное — и далёкий, почти неслышный гул вентиляции.

***

В комнате наблюдения горел только верхний свет — холодный, голубоватый, без теней. На экране Эльза сидела на кровати и о чем-то размышляла. Камера фиксировала каждое движение груди, каждый лёгкий вздох. Клаузен стоял у пульта, скрестив руки, и смотрел на экран молча. Мадам Хайнт сидела в кресле чуть в стороне. Тишина между ними была тяжёлой, как свинец. Первой заговорила она: — Она не понимает, что времени не так много. У нас уже не остаётся средств, чтобы проводить этот опыт. — Она понимает. Просто не хочет признавать. Это нормально. — Нормально? — повторила она тихо. — Нормально, что проект, на который ушли миллиарды и пятнадцать лет, может накрыться медным тазом из-за того, что девочка не хочет быть тем, кем она предназначена быть? Клаузен наконец повернулся. Лицо его было усталым, но спокойным. — Проект не накрывается. Он испытывает трудности. Есть разница. — Плевать на это. Либо мы получаем то, что нужно, либо… — она сделала паузу, — …утилизация образца. Вы же понимаете, что скажут в Берлине, если мы ничего не добьемся? Клаузен подошёл ближе, опёрся ладонями о пульт. — Я понимаю. Но если мы её сломаем раньше времени — получим труп от которого пользы ещё меньше. Нам нужна живая воля. Живое желание разорвать всё к чертям. Хайнт встала — движение плавное, почти бесшумное. — Тогда почему она не ломается? Почему она не кричит, не бьётся, не ненавидит нас? Я давила на неё всем, чем могла. Вы, господин Клаузен... — она чуть наклонила голову, — …это вы её слишком оберегаете. — Я не оберегаю. Просто контролирую ситуацию. — Тогда перестаньте беречь, — голос Хайнт стал тише, но твёрже. — Если завтра она опять даст ноль — вы сделаете то, что должны. Вы сами подписывали приказ о фазе ликвидации. Вы знаете, что это значит. Клаузен долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на экран. Эльза во сне чуть повернулась, подтянула колено к груди — совсем как ребёнок. — Знаю, — сказал он наконец. — Если она не даст результатов… я сделаю то, что должен. Хайнт кивнула — один раз, коротко. — Хорошо. Тогда завтра мы увидим, кто она на самом деле. Она повернулась и вышла. Клаузен остался один - он думал, стоит ли ему зайти к ней? Наконец он решился зайти туда. Клаузен вошёл без стука — дверь открылась мягко, как всегда, и закрылась за ним с тем же едва слышным щелчком. Эльза сидела на кровати, спиной к входу, и не обернулась сразу. Только плечи чуть напряглись. Он остановился в трёх шагах от неё, руки за спиной, голос низкий, спокойный, почти тёплый — тот самый тон, который он приберегал только для неё. — Эльза. Она медленно повернула голову, но не посмотрела ему в глаза. Взгляд упёрся куда-то в пол, между его ботинками. — Добрый вечер, штурмбаннфюрер. Клаузен чуть кивнул, словно принимая формальность. — Я видел, что было сегодня. С Мадам Хайнт. Эльза молчала. Пальцы её лежали на коленях, плотно сцепленные. Он сделал полшага ближе. — Знаешь, она не злая. Просто… у неё свои методы. Она считает, что если тебя не прижать к стене, ты никогда не покажешь, на что способна. А я… я думаю, что иногда стены лучше не ломать, а просто обходить. Но она довольно прямолинейна. — Я понимаю, штурмбаннфюрер. Это необходимо. Я должна быть сильнее. Клаузен смотрел на неё внимательно. Видел, как она старается держать лицо неподвижным, как будто любое лишнее движение выдаст то, что внутри всё ещё болит. — Никто не просит тебя любить её методы, — продолжил он тише. — И никто не говорит, что ты должна радоваться, когда она ломает твои вещи. Но она права в одном: если ты не дашь того, что от тебя ждут… последствия будут не для неё. Для тебя. Эльза сглотнула. Пальцы сжались чуть сильнее. — Я постараюсь не разочаровать вас. — Постараешься — это хорошо. Но мне нужно, чтобы ты была готова. Мир опасен Эльза и только ты сможешь защитить себя. Защитить нас и нашу родину. Она лишь кивнула. Клаузен помолчал, потом добавил — уже почти по-отечески, но с холодной ноткой, которую не смог убрать: — Я верю в тебя, Эльза. Просто будь готова ко всему - это всё о чём я тебя прошу. — Да, штурмбаннфюрер. Я буду готова. Клаузен ещё постоял секунду, глядя на её склонённую голову. Потом развернулся и пошёл к двери. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, штурмбаннфюрер. Дверь закрылась. Эльза упала на кровать и попыталась уснуть. «Завтра я должна постараться, чтобы штурмбаннфюрер гордился мной».

***

День перевозки наступил серым и холодным. Небо над Рейхштадтом висело низко, тяжёлое, как мокрый бетон. Макс уже час возился с самолётом: проверял топливные магистрали, протирал стекло кабины, подтягивал тросы рулей. Моторы пока молчали — он ждал сигнала. Рация на ящике рядом ожила. Голос по радио был спокойный, но напряжённый. — Крыло, это Земля-1. Мы на позициях. Группа А у южного выезда из промзоны, группа Б на перекрёстке Линденштрассе, группа В — запасной выход на шоссе. Конвой по расчёту в 07:17. Ты в воздухе к 07:00. Как слышно, прием? Макс нажал тангенту, не отрываясь от работы. — Принял, Земля-1. Буду над вами в 07:03. Если что-то пойдёт не так — не ждите меня, валите сразу. Я прикрою отход. — Понял. Удачи, Крыло. Прием. Он убрал рацию в карман куртки, выпрямился и закурил. Посмотрел на небо. Чёрное, без звёзд. Идеально. И тут из тени, между двумя старыми ангарными стойками, шагнул человек. Высокий, худощавый, в длинном чёрном пальто поверх костюма. На голове — мягкая фетровая шляпа, сдвинутая набок. На правом глазу — чёрная повязка. Во рту — сигарета, уголок губ приподнят в вечной ухмылке. Он шёл легко, почти танцуя, будто пол был сценой. Макс напрягся. Рука сама потянулась к кобуре под курткой. Человек остановился в пяти шагах, широко развёл руки, как будто представлялся публике. — О-о-о, вот это я понимаю — машина! — протянул он с хрипловатым смешком. — Старый добрый «Тётя Ю», да ещё и с таким тюнингом. Пулемётик в носу, баки дополнительные, глушители самодельные… Красота! Ты, небось, сам всё это хозяйство на коленке собирал, а? Макс медленно убрал руку от кобуры, но не расслабился. — Кто ты такой и какого хрена тебе здесь надо? Мужчина театрально приложил ладонь к груди. — Ой-ой-ой, какой грубый! А я-то думал, старые друзья должны радоваться друг другу. Хотя… — он наклонил голову, ухмылка стала шире, — мы ведь и правда пока не знакомы, да? Ну ничего, это поправимо. Он сделал ещё шаг, остановился у самого крыла, провёл пальцами по гофрированной обшивке, будто гладил кошку. — Ганс. Просто Ганс. Давай отбросим формальности и просто называй меня Ганс. А самолётик у тебя — загляденье. Сколько на нём уже трупов возил, а? Или живых? Хотя какая разница, главное — летает. Макс прищурился. — Ты из наших? — Из наших? Ой, ну ты даёшь! Нет, милый, я не из ваших. И не из ихних. Я… как бы это сказать… свободный рабочий. Люблю, когда всё вокруг горит и трещит. А тут, смотрю, назревает знатная заваруха. Не удержался — заглянул. Макс шагнул ближе, голос стал тише, но жёстче. — Последний раз спрашиваю. Кто. Ты. Такой. Ганс поднял руки, показывая пустые ладони. Потом медленно полез во внутренний карман пальто. Макс напрягся — но Ганс вытащил только маленькую металлическую зажигалку, старомодную, с гравировкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. — На память, — сказал он, протягивая её Максу. — Бери. Она счастливая. Макс не пошевелился. Ганс пожал плечами, положил зажигалку на крыло самолёта. — Ну и ладно, не хочешь — не бери. Всё равно ещё увидимся. Много-много раз. У нас с тобой, Макс Рольф, впереди целая жизнь приключений. Обещаю — не соскучишься. Он развернулся, уже собираясь уходить, но на полпути обернулся, подмигнул единственным глазом. — Ещё увидимся. Ганс растворился в темноте так же легко, как появился — ни шагов, ни шороха. Макс постоял ещё секунду, глядя на зажигалку. Потом взял её, повертел в пальцах. Металл был тёплым, хотя лежала всего пару секунд. Он сунул её в карман. — Ну и козел, — пробормотал он в пустоту. Он залез в самолёт и приготовился к вылету.

***

Эльза стояла посреди комнаты, уже одетая в серое пальто с высоким воротником и мягкие чёрные ботинки. На плече висел небольшой кожаный саквояж — две книги, блокнот, сменное белье, зубная щётка. За дверью послышались шаги — два комплекта, тяжёлые, уверенные. Дверь открылась. Вошли двое: мужчина с квадратной челюстью в чёрной форме без знаков различия и женщина с короткой стрижкой, взгляд которой никогда не поднимался выше подбородка собеседника. Они не сказали ни слова. Просто встали по бокам от Эльзы, как мебель. Она подняла глаза, коротко кивнула. — Я готова. Мужчина сделал жест рукой: «идём». В этот момент в дверном проёме появился Клаузен. Он вошёл один, без обычной свиты. Остановился в двух шагах от неё. Эльза автоматически выпрямилась. Он посмотрел на неё сверху вниз — не строго, но внимательно, почти по-отечески. — Эльза, — начал он тихо. — Сегодня будет чуть сложнее, чем обычно. Но ты справишься. Просто помни: что бы ни происходило вокруг — ты не одна. Ты — наше будущее. И это будущее зависит только от тебя. — Да, штурмбаннфюрер. Я не подведу. Клаузен чуть помедлил, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал. Просто положил руку ей на плечо. — Иди. Я с тобой . Он убрал руку, Эльза повернулась к сопровождающим. Те молча вывели её в коридор. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком. Шаги удалились. Клаузен постоял ещё секунду, глядя на закрытую дверь. Потом повернулся. В углу, у стены, стояла Мадам Хайнт. Она заговорила первой, голос ровный, почти довольный. — Хорошо, что вы не сказали ей правду. Когда она поймёт, что её везут совсем в другое место — это выбьет почву из-под ног. Именно то, что нам нужно. — А ты, смотрю, прямо наслаждаешься, когда всё идёт по-твоему. Не ты одна умеешь играть в такие игры, Хайнт. И не тебе одной нравится, когда кто-то падает с высоты своей маленькой уверенности. Хайнт чуть наклонила голову — вуаль колыхнулась. — Может быть. Но я хотя бы честна в этом. А вы… вы всё ещё пытаетесь быть добрым отцом. Это мило. И бесполезно. Клаузен пожал плечами. — Добрый отец или нет — мы увидим потом. Главное, чтобы она дала результат. А как — твоим кнутом или моим пряником — уже не важно. Он прошёл мимо неё к выходу, не глядя. — Следи за конвоем. И не переусердствуй. Она всё ещё наш лучший шанс. Хайнт ничего не ответила. Только проводила его взглядом — чёрная вуаль скрывала глаза, но в воздухе повисло что-то похожее на улыбку. Эльзу готовили к транспортировке и каждый раз она ненавидела именно этот момент в ее подготовке - "ошейник" Мужчина подошёл с чёрной коробочкой в руках. Внутри лежал узкое ожерелье, которое Эльза называла "ошейником" — гладкий, матовый, из какого-то тёмного металла, с едва заметными линиями гравировки. Техник не смотрел ей в глаза, только коротко кивнул сопровождающим. — Шея, — сказал он тихо. Эльза послушно подняла подбородок. Холодный металл коснулся кожи, защёлкнулся с лёгким щелчком. В тот же миг по телу прошла волна — не боль, а именно слабость. Как будто кто-то разом выключил невидимый источник энергии. Ноги стали ватными, руки тяжёлыми, в груди возникло ощущение пустоты, будто из неё выкачали весь воздух. Голова закружилась, зрение на секунду помутнело. Она ненавидела это чувство. Каждый раз, когда надевали это, ей казалось, что она становится меньше, тише, почти прозрачной. Будто кто-то отбирал у неё не силу, а само право быть собой. Эльза чуть покачнулась. Женщина-сопровождающая машинально поддержала её под локоть. — Всё, — буркнул техник и вышел. Они остались ждать транспорт. Машина должна была подъехать через десять минут, но по опыту Эльза знала: иногда это растягивалось на полчаса. Она стояла молча, опустив глаза, стараясь дышать ровно. Один из солдат — молодой, лет двадцати трёх, с едва заметной щетиной и слишком любопытными глазами — стоял у двери. Он уже несколько раз бросал на неё взгляды. Наконец не выдержал, шагнул ближе и заговорил тихо, почти шёпотом: — Э… вам не холодно? Пальто тонкое, а на улице мороз. Эльза не подняла головы. Только чуть сжала пальцы на ручке саквояжа. — Нет, — ответила она коротко. Солдат не унимался. Видимо, решил, что молчание — это приглашение продолжить. — Я просто… ну, в прошлый раз, когда вас забирали, тоже долго ждали. Думал, может, вам скучно стоять. У меня сестра тоже не любит ждать. Всё время говорит… Он осёкся. Эльза наконец подняла взгляд — не на него, а куда-то в сторону, в пустоту. — Мне не скучно, — сказала она тем же бесцветным голосом. — Спасибо. Солдат открыл рот, чтобы продолжить, но тут в дверном проёме появился офицер — высокий, в чёрной форме, с погонами гауптштурмфюрера. Он даже не вошёл полностью, только рявкнул через плечо: — Отойди от объекта. Тебе запрещено с ней разговаривать. Назад на пост. Солдат мгновенно выпрямился, покраснел до ушей. — Так точно, герр гауптштурмфюрер! Он отступил к стене, опустил глаза и замер, как будто его там и не было. Офицер посмотрел на Эльзу — коротко, без интереса — и кивнул сопровождающим. — Машина будет через пять минут. Дверь закрылась. Наконец транспорт подъехал — длинный чёрный «Мерседес» с бронированными стёклами и затемнёнными шторами. Дверь заднего салона открыли, и Эльзу мягко, но настойчиво усадили внутрь. Внутри уже сидели трое: двое мужчин в штатском и женщина в сером костюме с партийным значком. Пятеро. Обычно было двое, максимум трое. Эльза замерла на секунду, но тут же опустила глаза и села на свободное место у окна. Один из мужчин — старший, с короткой седеющей стрижкой — заметил её взгляд и заговорил ровным, успокаивающим голосом: — Не волнуйтесь, фройляйн. Сегодня чуть больше людей — обычная процедура. Усиленные меры безопасности на время транспортировки. Ничего необычного. Женщина рядом кивнула, даже попыталась улыбнуться — тонко, формально. — Всё по протоколу. Скоро будем на месте. Вы же знаете, как это бывает. Эльза посмотрела на свои руки, лежавшие на коленях. Саквояж стоял у ног. — Да, — ответила она тихо. — Я знаю. Голос был усталым, почти безжизненным. Она не спорила. Не спрашивала. Просто хотела, чтобы всё закончилось поскорее. Чтобы её привезли обратно, сняли этот проклятый ошейник, дали лечь и забыть этот день. Машина тронулась. Двигатель заурчал низко, уверенно. Шины прошуршали по асфальту. Шторы были плотно задёрнуты, но сквозь тонкую щель пробивался серый свет утреннего дня. Эльза откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Слабость накатывала волнами, но она старалась дышать ровно. Хоть бы вздремнуть немного.

***

Макс вывел Ju-52 на высоту четыреста метров, держась южнее промышленного района. Моторы гудели ровно, глушители делали своё дело — звук был приглушённым, почти ласковым для неба. Рация ожила — голос Земли-1, чуть хриплый от напряжения. — Крыло, это Земля-1. Мы на позициях. Видишь что-нибудь? Макс наклонился к боковому стеклу, вглядываясь в ленту дороги внизу. — Вижу. Два грузовика, два мотоцикла впереди, один сзади. Едут по графику. Скорость около восьмидесяти. До точки засады — четыре минуты. — Принял. Держи их в поле зрения. Как только войдут в зону — зелёная ракета. Макс кивнул сам себе, поправил курс. Машина шла плавно, как старая лодка по реке. Конвой двигался уверенно — по прямой, без манёвров. Макс уже начал считать секунды до поворота на Линденштрассе, когда вдруг… Колонна резко свернула влево — на узкую боковую дорогу, ведущую к старому железнодорожному мосту. Макс нахмурился. — Земля-1, это Крыло. Конвой только что свернул налево, на старую ветку к мосту. Это по плану? — Что? Нет. Они должны идти прямо до перекрёстка. Куда они, чёрт возьми, поехали?! Макс наклонился вперёд, пытаясь разглядеть детали. Конвой набирал скорость — явно не собирался останавливаться. — Они уходят на юго-запад, — доложил Макс. — Скорость растёт. Похоже, хотят выйти на шоссе через старую промзону. Это вообще не по маршруту. В эфире началась сумятица. Голоса накладывались друг на друга. — Группа А, вы видите их? — Нет, они ушли влево, мы не видим! — Бери правее, быстрее! — Крыло, ты их держишь? — Держу. Но они уходят от зоны засады. Что делаем? Земля-1 — уже почти кричащий: — Чёрт, это не по плану! Крыло, продолжай слежку! Не теряй их из виду! Мы попробуем перехватить на шоссе, но… будь готов уйти, если поднимут истребители! Макс стиснул штурвал. — Принял. Держу визуальный контакт. Иду за ними на юго-запад. Если что — дам красную. Он заложил плавный вираж, снижаясь до трёхсот метров. Конвой явно знал, куда едет — и явно не собирался останавливаться. Макс выдохнул сквозь зубы. — Ну и херня началась… Они явно уходили куда-то на юго-запад, в сторону холмов, где вообще не было ничего, только поле да лес. Рация трещала почти непрерывно. Макс стиснул штурвал сильнее. — Земля-1, они явно идут к южным холмам. Там только одна дорога — к старому полигону. Если они туда доберутся — их уже не достать без тяжёлой артиллерии. Что у вас за план Б? Пауза. Потом голос Земли-1 — уже с ноткой паники. — Плана Б нет. Это был единственный коридор. Мы… мы не знаем, куда они свернули. Крыло, продолжай слежку. Не теряй их. Мы сейчас собираем всех, кто может, и едем за тобой. Будь на связи. Макс выругался сквозь зубы. — Постараюсь. Но если они зайдут под деревья или в тоннель — я их потеряю. — Просто… не теряй их, Крыло. Пожалуйста. Макс не ответил. Только прибавил газу и снизился ещё на пятьдесят метров, чтобы лучше видеть дорогу.

***

Внутри бронированного «Мерседеса» было тихо, только гул двигателя и редкие щелчки переключения передач. Эльза сидела у окна, шторы плотно задёрнуты, но сквозь тонкую щель она видела мелькающие деревья и тёмные поля. Дорога уже давно не была асфальтовой — машина подпрыгивала на выбоинах, и каждый толчок отзывался слабостью в ногах. Она медленно повернула голову к старшему сопровождающему — тому, с седой стрижкой. — Мы… едем не туда, — сказала она тихо, почти без интонации. Мужчина тут же повернулся к ней, лицо осталось спокойным, но глаза выдали напряжение. — Всё в порядке, фройляйн. Просто небольшой объезд. Ничего страшного. Женщина рядом положила ладонь на её колено — осторожно, почти ласково, но Эльза почувствовала, как пальцы слегка дрожат. — Мы скоро будем на месте. Вам не о чем волноваться. Просто посидите спокойно. Слабость всё ещё тянула тело вниз, но она уже привыкла к этому ощущению. Однако сейчас оно казалось… неправильным. — Обычно нас не везут по просёлочным дорогам, — сказала она ещё тише. — И людей обычно меньше. Старший сопровождающий улыбнулся — натянуто, но старательно. — Сегодня особый день. Усиленная охрана. Это всё по протоколу. Вы же знаете, как это бывает. Он говорил уверенно, но голос дрогнул на последнем слове. Эльза молчала. Посмотрела в щель шторы: Ни одного знакомого ориентира. Ни одного здания, которое она могла бы вспомнить. В груди шевельнулось что-то маленькое, острое. Не страх. Не паника. Подозрение. «Они боятся меня, — подумала она вдруг. — Даже с этой штукой. Они боятся, что я могу что-то сделать». Она перевела взгляд на свои руки — бледные, сложенные на коленях. «Но я ничего не могу сделать. Я устала. Я хочу домой». Машина подпрыгнула на очередной кочке. Эльза закрыла глаза. «Только бы поскорее закончилось». «Мерседес» выехал на широкую бетонную площадку бывшего военного аэродрома — заброшенного, но явно приведённого в порядок за последние сутки. В центре площадки стоял транспорт — не обычный грузовой самолёт, а тяжёлый десантный «Мессершмитт» Me 323 «Гигант», огромный, угловатый, с шестью моторами и широким грузовым люком в хвосте. Двигатели уже работали на холостых, винты медленно проворачивались, поднимая пыль и мелкий мусор. Эльза увидела его через щель в шторе и сразу поняла. Ее везут не туда. Она повернулась к старшему сопровождающему — быстро, резко, впервые за весь путь показав настоящие эмоции. — Это… самолёт. Вы везёте меня не в другой комплекс. Мужчина попытался сохранить спокойствие, но голос дрогнул. — Всё по протоколу, фройляйн. Просто более быстрый способ доставки. Ничего страшного. Она покачала головой — медленно, но твёрдо. — Нет. Это не протокол. Вы никогда не возили меня по воздуху. Женщина рядом положила руку ей на плечо — крепко, почти больно. — Пожалуйста, не усложняйте. Это ненадолго. Скоро будете на месте. Эльза резко дёрнулась, пытаясь сбросить руку. Слабость от ошейника всё ещё тянула тело, но внутри вспыхнуло что-то упрямое, горячее. — Я не поеду. Она потянулась к дверной ручке — бессмысленно, конечно, дверь была заблокирована изнутри. Мужчина тут же перехватил её запястье — не грубо, но крепко. — Фройляйн, успокойтесь. Это приказ. Эльза вывернулась, ударила его локтем в грудь — слабо, неумело, но неожиданно. Он охнул, отпустил на секунду. Она рванулась к двери снова. Женщина среагировала быстрее — схватила её за плечи сзади, прижала к сиденью. Второй мужчина перегнулся через спинку и навалился всем весом, фиксируя руки. — Не надо, — сказала женщина тихо, почти умоляюще. — Не заставляйте нас применять силу. Эльза дёргалась, но ошейник делал своё дело: мышцы наливались свинцом, дыхание сбивалось. Она успела только крикнуть — коротко, надрывно: — Отпустите! Я не хочу! Дверь машины открылась снаружи. Двое солдат в чёрном подхватили её под руки и вытащили. Она билась, пыталась упереться ногами в порог, но силы уходили с каждой секундой. Её поволокли к люку «Гиганта». — Нет… нет… — повторяла она, уже почти шёпотом. Солдаты внесли её внутрь. Там, в грузовом отсеке, ее мягко бросили туда и люк закрылся с тяжёлым лязгом. Двигатели взревели громче. Эльза лежала на спине, глядя в металлический потолок. Слёзы текли по вискам в волосы. Значит... Это конец?

***

Макс кружил над аэродромом на высоте трёхсот метров, когда увидел вспышку фар и силуэт огромного «Гиганта» на полосе. Два грузовика остановились у хвоста, из них вывели кого-то — маленькую фигуру в сером пальто. Её почти несли. Он схватил рацию. — Земля-1, это Крыло. Конвой встал на заброшенном аэродроме. Что-то перетаскивают, возможно груз. . Повторяю: они грузят что-то в Me 323. Он сейчас взлетит. — Принято. Мы не успеваем перехватить на земле. Крыло, бери его в преследование. Держи визуальный контакт. Не теряй из виду. Проследи за ним незаметно. Макс посмотрел на огромный силуэт «Гиганта», который уже начал разбег. Тяжёлый, неповоротливый, но в воздухе он будет медленным и уязвимым. — Принял. Лечу за ним. Если он поднимется — буду висеть на хвосте. Но учтите: если он пойдёт под прикрытие истребителей — мне крышка. — Знаем. Делай, что можешь. Главное — не теряй груз. «Гигант» оторвался от полосы — тяжело, неуклюже, но уверенно. Макс дал полный газ и пошёл следом. Макс держался на расстоянии полутора километров — достаточно далеко, чтобы не светиться на их радарах, если таковые вообще были у старого «Гиганта», но достаточно близко, чтобы не потерять его. Тяжёлый транспорт летел низко, на высоте чуть больше тысячи метров, медленно набирая курс на юго-запад. Его шесть моторов гудели ровно, как далёкий рой пчёл. Рация снова ожила — голос Земли-1, уже без паники, но с усталой решимостью. — Крыло, это Земля-1. План поменялся! Нам нужно, чтобы ты перехватил этот транспорт! Мы не сможем тебе помочь. Макс стиснул штурвал так, что побелели костяшки. — И что вы предлагаете? Сбить его из пулемёта? У меня там MG-81, а не зенитка. — Нет. Мы хотим, чтобы ты… проник на борт. Макс замер. Потом расхохотался — коротко, зло, почти истерично. — Проник на борт? Вы в своём уме? Как, мать вашу, я туда проникну? Припаркуюсь крылом к крылу и спрыгну с парашютом? Пауза на том конце. Потом голос, уже тише: — У тебя есть тросовая система. Мы знаем, что ты ставил её для грузовых сбросов. Можно зацепиться за хвостовое оперение. Там есть технический люк для обслуживания в полёте. Если подойти вплотную, на минимальной скорости… Макс прервал его: — Вы хоть представляете, что говорите? Подойти вплотную к «Гиганту» ночью, на скорости сто сорок — это самоубийство. Один порыв ветра — и я в винтах. А если даже зацеплюсь — там экипаж, там охрана. Меня встретят очередью ещё до того, как я ногу в люк просуну. — Мы понимаем риск. Но если груз уйдёт — всё зря. Всё, что мы готовили полгода. Ты единственный, кто может это сделать. Никто другой не подлетит так близко и не останется в воздухе. Макс молчал. Смотрел на тёмный силуэт «Гиганта» впереди — огромный, неуклюжий, но недосягаемый. — Вы хоть знаете, кто там внутри? — спросил он наконец. — Нет. Но это важно. Очень важно. Макс выдохнул сквозь зубы. — Ладно. Я подумаю. Но если я это сделаю — это будет мой последний полёт. Понятно? — Понятно. Держи связь. Мы ищем другие варианты. Но пока… просто не теряй его. Хорошо? Макс выключил рацию. Посмотрел на приборы. Потом на «Гиганта». «Проникнуть на борт. Гениально. Просто гениально». Он прибавил газу и начал медленно сокращать дистанцию.

***

В кабине Me 323 второй пилот — молодой обер-лейтенант с тонкими усиками — оторвался от приборов и нахмурился. — Командир, у нас хвост. Командир — пожилой майор с седыми висками — бросил взгляд на боковой иллюминатор. — Где? — Прямо по курсу, чуть правее. Маленький транспортник. Держится на расстоянии. Без огней. Майор прищурился. — Наш? — Нет. Наши бы шли в строю. Это одиночка. И он… подстраивается под нашу скорость. Третий член экипажа — стрелок из хвостовой турели — вышел на связь по внутренней связи: — Вижу его. Старый «Юнкерс». Идёт без огней, но чётко по нашему курсу. Уже ближе километра. Майор стиснул челюсти. — Радист, запроси опознавание. Радист передал: — Неизвестный борт, это транспортный рейс 47-Alpha. Назови себя и цель. Ответа не было. Майор повернулся к пилоту: — Снижайся до двухсот метров. Посмотрим, последует ли он. «Гигант» начал плавное снижение. Макс, не раздумывая, повторил манёвр. Стрелок доложил: — Он идёт следом. Что делать?!. Майор выругался тихо. — У нас хвост. Готовьте турели. Если подойдёт ближе двухсот метров — открывать огонь на поражение. Эльза прислонилась к двери и пытлась услышать, что происходит там. На них напали? Но кто? Эльза прислонилась спиной к холодной переборке и медленно сползла на пол. Она обхватила колени руками и просто сидела, глядя в пол. Дышала медленно, стараясь не думать о том, что происходит. В грузовом отсеке тем временем началось движение. Солдаты бросились к гидравлике. Люк в хвосте «Гиганта» с гулом пополз вниз. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, закрутил пыль и обрывки бумаги. Двое стрелков выкатили тяжёлую турель MG 131 на направляющих — крупнокалиберный пулемёт, способный разнести лёгкий транспортник в клочья. Но в этот момент в темноте снаружи раздался нарастающий рёв моторов. Макс увидел, как хвостовой люк «Гиганта» начал открываться. «Турель, — понял он мгновенно. — Сейчас начнут стрелять». Он не стал ждать. Рука сама дёрнула сектор газа на максимум. Ju-52 взревел всеми тремя моторами, задрал нос и пошёл на таран. «Гигант» был огромен, неповоротлив, медленен. Макс же летел на скорости сто восемьдесят, с набором высоты, прямо на открывающийся люк. В грузовом отсеке раздался крик: — Он идёт на нас! На таран! Солдаты у турели замерли на секунду — не понимая, что происходит. Потом бросились врассыпную. Поздно. Ju-52 врезался носовой частью прямо в открытый люк. Удар был жёстким, рвущим металл. Нос «Юнкерса» смял направляющие турели, вырвал пулемёт с креплением, разнёс часть переборки. Стёкла кабины треснули паутиной. Макс вцепился в штурвал, удерживая машину от крена. Самолёт вошёл внутрь хвостом «Гиганта» — не полностью, но достаточно, чтобы заклинить люк и застрять намертво. Удар был такой силы, что весь «Гигант» дёрнулся в воздухе, потерял высоту на тридцать метров, мотористы в кабине вцепились в приборы, пытаясь выровнять машину. Внутри грузового отсека — хаос. Солдаты падали, ящики летели, свет ламп мигнул и погас. Кто-то кричал, кто-то матерился. Турель была раздавлена, ствол торчал под углом, как сломанная кость. Макс почувствовал, как его Ju-52 трясётся, скрипит, но держится. Носовая часть вошла в «Гигант» метров на пять, крылья застряли в разорванном металле. Моторы всё ещё работали, но правый начал кашлять — видимо, повредило воздухозаборник. Он выключил зажигание, чтобы не разнести всё к чертям. Тишина упала — только скрежет металла и далёкий вой ветра в пробоине. Макс спрыгнул на пол грузового отсека — прямо между разбитыми ящиками и растерянными солдатами. Он быстро огляделся: десять-пятнадцать метров до переборки, ведущей к кабине. Между ним и дверью — пятеро солдат СС и двое членов экипажа. Кто-то уже поднимал MP-40, кто-то тянулся к ножу, третий просто кинулся на него с голыми руками. Макс выстрелил из пистолета вверх — раз, два. Пули ушли в потолок, осыпав всех искрами и пылью. Солдаты на миг замерли. — Назад! — рявкнул он. — Или я вас всех здесь положу! Но они не отступили. Первый — здоровый обершарфюрер с автоматом — рванулся вперёд, поднимая ствол. Макс среагировал быстрее: шаг в сторону, удар прямо в челюсть. Хруст, солдат рухнул как мешок. Второй кинулся сбоку — с ножом. Макс перехватил руку, вывернул, ударил локтем в горло. Тот захрипел, осел. Третий — пилот, худой, в кожанке — схватил с пола обломок алюминиевой трубы и замахнулся. Макс нырнул под удар, врезал кулаком в солнечное сплетение. Пилот сложился пополам, труба выпала из рук. — Да что ж вы такие упёртые! — выдохнул Макс, уворачиваясь от очередного солдата, который пытался зайти сзади. Тот прыгнул на спину, обхватил шею. Макс резко наклонился вперёд, перекинул его через плечо — солдат грохнулся на спину, воздух вышибло из лёгких. Макс наступил ему на грудь, приставил пистолет ко лбу. — Лежать! Остальные двое — молодой рядовой и стрелок — переглянулись. Рядовой бросил автомат и поднял руки. Стрелок всё ещё держал нож. Макс ткнул стволом в его сторону. — Брось железку, пока я добрый. Нож звякнул об пол. Макс выдохнул. Вокруг лежали тела — кто стонал, кто просто не шевелился. Кровь на полу, запах пороха и металла. Драка была короткой, грязной и неожиданно комичной: кто-то поскользнулся на обломках, кто-то случайно заехал локтем сам себе, кто-то пытался драться, держась за ушибленный нос. Эльза сидела на полу технического отсека и пыталась понять, что происходит. Сначала раздался тяжёлый удар — металл заскрежетал, будто кто-то врезался в самолёт снаружи. Потом крики, топот, глухие удары, звон металла о металл. Кто-то выругался по-немецки, кто-то закричал «держи его!». Потом выстрел — один, резкий. После этого — хаос: падали ящики, кто-то стонал, кто-то бегал. Эльза не понимала что происходит. Она огляделась. В отсеке было тесно: несколько металлических ящиков, мотки кабелей, запасной огнетушитель, обрезок стальной трубы — видимо, от какого-то ремонта. Она потянулась к трубе — холодной, тяжёлой, длиной около метра. С трудом подняла её — руки дрожали, но она сжала зубы и взяла поудобнее, как бейсбольную биту. «Если войдут — ударю», — подумала она. Не зная, хватит ли сил. Не зная, кого бить. Но отступать она уже не хотела. Она встала боком к двери, прижалась к стене, чтобы её не увидели сразу. Труба в руках казалась слишком тяжёлой, но она держала её обеими руками, чуть расставив ноги для устойчивости. Эльза затаила дыхание.

***

Макс дошёл до переборки, ведущей в кабину. Дверь была закрыта наглухо, изнутри слышался лязг — пилоты что-то подпирали. Он ударил прикладом автомата по ручке — металл загудел, но не поддался. Изнутри раздался голос — злой, горделивый, с дрожью от страха: — Чёрта с два ты сюда зайдёшь, ублюдок! Ты труп, слышишь? Труп! Макс закатил глаза. — Я слышал эту пластинку сто раз. Открывай, или я сам войду. — Пошёл ты! — рявкнул майор. — Мы держимся до последнего! Ты не пройдёшь! «Ну и ладно», — подумал он. Он разбежался на три шага и врезался плечом в дверь всем весом. Дверь треснула, подпорка внутри сдвинулась, и Макс ввалился внутрь вместе с обломками. Майор стоял прямо перед ним — пистолет в руке, глаза бешеные. Он успел выстрелить — раз, второй. Пули прошли мимо, одна царапнула плечо Макса. Макс не стал отвечать огнём — просто врезал прикладом автомата прямо в переносицу. Майор рухнул как подкошенный, пистолет выпал. Радист вскинул руки, завопил: — Не стреляй! Сдаюсь! Сдаюсь! Макс ткнул стволом в его сторону. — На пол. Руки за голову. Макс стоял посреди кабины «Гиганта», держа MG-81 наготове. Майор сидел на полу, прислонившись к креслу, кровь текла из разбитого носа. Радист лежал лицом вниз, руки за головой, дышал тяжело, но молчал. Макс ткнул стволом в сторону майора. — Где груз? Майор поднял голову, сплюнул кровь на пол. Усмехнулся криво, сквозь зубы. — Какой груз, придурок? У нас их тут три тонны. Запчасти, документы, медикаменты… Уточни, а то я не экстрасенс. Макс наклонился ближе, глаза сузились. — Ты меня за идиота держишь? Сюда что-то погрузили. Где он? Майор фыркнул, вытер кровь рукавом. — Да пошел ты. Макс шагнул вперёд, приставил ствол к виску майора. — Ты меня позлить хочешь, да? Думаешь, я шучу? Я только что врезался в твой самолёт, положил половину твоей охраны и сижу в твоей кабине. Так что давай без этого цирка. Где. Груз. Майор посмотрел ему прямо в глаза, ухмылка стала шире. — Ой, какие мы грозные. А если я скажу, что он в моей заднице? Проверишь? Или сразу пристрелишь, герой? Давай, жми курок. Только потом не ной, что не нашёл. Макс стукнул его прикладом по скуле — не сильно, но звонко. Майор дёрнулся, но не упал. — Ещё раз, — тихо сказал Макс. — Где? Майор сплюнул на пол. — Иди на хуй, лётчик. Ты уже труп. В этот момент радист — тот, что лежал на полу — резко дёрнулся. Он всё это время незаметно подтягивал руку к кобуре на поясе. Вытащил пистолет, перекатился и выстрелил почти в упор. Пуля прошла в сантиметре от уха Макса — он почувствовал горячий ветер. Макс инстинктивно отпрыгнул в сторону, споткнулся о кресло, но успел выстрелить три пули в грудь радисту. Тот дёрнулся и затих. Майор воспользовался моментом — рванулся вперёд, схватил Макса за ноги и повалил на пол. Они покатились по кабине, сшибая приборы, ломая подлокотники. Майор оказался сверху, вцепился в горло Макса одной рукой, другой потянулся к ножу на поясе. — Сдохни, сволочь! — прорычал он, лицо в крови, глаза бешеные. Макс бил его локтем в висок, потом коленом в рёбра. Майор охнул, но хватки не ослабил. Макс нащупал рукой упавший пистолет радиста, схватил его за ствол и с размаху ударил майора рукояткой по виску. Раз. Два. На третий удар майор обмяк, глаза закатились. Макс оттолкнул тело, тяжело дыша. В кабине пахло порохом, кровью и горелым пластиком. Он встал, пошатываясь, проверил пульс у обоих — ни у кого не было. — Чёрт… — выдохнул он, вытирая кровь с лица. Самолёт слегка накренился — автопилот всё ещё держал курс, но без пилотов начинал терять высоту. Приборы мигали красным, высотомер медленно полз вниз. Макс бросился к креслу командира, сел, схватил штурвал. — Ну давай, старина, не подведи… Он выровнял машину, потянул штурвал на себя, убирая крен. Моторы ревели, но слушались. Высота перестала падать — шестьсот метров, семьсот, восемьсот. Курс он оставил прежним — пока не разберётся, куда лететь. Макс откинулся на спинку, тяжело дыша. Посмотрел на тела пилотов. — Ну и дерьмо… Надо как-то сажать эту махину, пока она не рухнула сама.

***

После того, как ему удалось посадить самолёт, Макс стоял посреди грузового отсека «Гиганта», тяжело дыша. Кровь из царапины на плече уже пропитала рукав, но он не обращал внимания. Вокруг — хаос: перевёрнутые ящики, разбитые контейнеры, тела солдат, лежащие в неестественных позах. Свет ламп мигал, где-то шипела повреждённая гидравлика. — Ну и где ты, чёрт возьми… — пробормотал он, переступая через тело. Он начал с ближайших ящиков. Сорвал крышку с одного — внутри запчасти, какие-то блоки электроники. Второй — документы, папки с печатями, схемы. Третий — медицинские контейнеры, ампулы, шприцы. Четвёртый — замороженные образцы в сухом льду. Пусто. Он двигался дальше, к корме, где было меньше бардака. Там, за переборкой, виднелась узкая дверь с маленьким смотровым окошком. Технический отсек. Заперта. Макс подошёл, посветил фонариком из кармана. Внутри — темнота. Он ударил прикладом по замку — раз, два. Металл поддался, дверь распахнулась. В ту же секунду что-то тяжёлое обрушилось ему на затылок. Мир мигнул белым. Он рухнул на колени. Перед глазами плыли круги. Он успел только подумать: «Что за…» — и тут же получил второй удар — уже слабее, но всё равно больно. Эльза стояла над ним, сжимая в руках стальную трубу. Дыхание сбившееся, глаза огромные от ужаса и решимости. Она не ждала, пока он встанет — развернулась и бросилась бежать к открытому грузовому люку. Макс тряхнул головой, прогоняя муть. Кровь стекала по шее. Он увидел её силуэт — маленькую девушку в сером пальто, бегущую к краю люка. — Эй! Стой! — крикнул он хрипло. Она не остановилась. Добежала до самого края, где ветер врывался внутрь, и на миг замерла, глядя вниз. Поле. Большое поле. И где-то вдалеке лес. Эльза вдруг осела на колени. Труба выпала из рук. Она обхватила себя руками, начала мелко дрожать. Дыхание перешло в короткие всхлипы. — Нет… нет… слишком много… — шептала она, глядя в темноту. — Слишком открыто… я не могу… Макс поднялся, пошатываясь, держась за стену. Это кто ещё такая?! — Эй, девочка… ты в порядке? Она не ответила. Только сильнее сжалась, закрывая глаза. Паника накрыла её полностью — открытое пространство было хуже любой клетки. Макс подошёл вплотную. Она не сопротивлялась, когда он схватил её за плечи и потянул назад, подальше от края. — Тише, тише. Всё нормально. Ты в безопасности. Эльза дёрнулась раз, другой, но сил не хватило. Она просто обмякла у него в руках, всхлипывая. Макс подхватил Эльзу на руки — она была лёгкой, почти невесомой, как будто из неё вынули все кости. Девушка не сопротивлялась, только слабо вцепилась пальцами в рукав его куртки. Голова её упала ему на плечо, глаза полузакрыты, дыхание поверхностное. Он быстро оглядел грузовой отсек: тела, обломки, мигающий свет. Нельзя оставаться здесь — в любой момент кто-то из экипажа может очнуться или прийти подмога. Макс двинулся к боковому техническому коридору — узкому проходу вдоль фюзеляжа, где стояли ящики с оборудованием и было чуть тише. Он пинком открыл одну из боковых дверей — маленькая кладовка для инструментов, тесная, но без окон и с единственной лампой. Втиснулся внутрь вместе с Эльзой, захлопнул дверь, опустил её на пол, прислонив к стене. — Эй… эй, ты как? — он опустился на корточки перед ней. — Слышишь меня? Эльза медленно подняла веки. Глаза были мутными, зрачки чуть расширены. Она смотрела на него, но будто сквозь него. — …да, — прошептала она едва слышно. Макс нахмурился. Он привык к людям в шоке, к раненым, к тем, кто орёт или плачет. А эта девушка… просто сидела, вялая, как тряпичная кукла. — Слушай, — он попытался говорить спокойно, но голос всё равно вышел грубым, фронтовым. — Меня зовут Макс. Я… ну, скажем так, не с твоими друзьями. Меня сюда прислали забрать кое-что важное. Ты знаешь, что это? Эльза моргнула. Медленно. Она слышала каждое слово, но они доходили до неё с опозданием, как через вату. — …не знаю, — ответила она тихо, почти механически. Макс почесал затылок, не понимая. — То есть как «не знаешь»? Ты же здесь, внутри. Ты видела, что везут? Ящики какие-то? Человек? Животное? Чёрт, хоть намёк дай. Она покачала головой — движение было таким слабым, что волосы едва шевельнулись. — …я не знаю, что вы ищете. Макс выдохнул через нос. — Ладно. Другой вопрос. Ты вообще кто? Почему тебя так охраняли? Ты учёная? Пленница? Родственница кого-то важного? Эльза молчала дольше. Потом подняла на него взгляд — пустой, но внимательный. — …меня зовут Эльза. — И всё? Просто Эльза? — он усмехнулся, но без злобы. — Ну хоть что-то. Она не ответила. Просто смотрела на него — не в упор, а куда-то в район его подбородка. Макс заметил: она не отводит глаза, но и не смотрит прямо. Как будто боится встретиться взглядом. Как будто не знает, куда деть руки. Как будто разговаривать с ним — это что-то совершенно новое и непонятное. Он сел напротив, опёрся спиной о ящик. — Слушай, ты какая-то странная, знаешь? — сказал он почти добродушно. — Обычно люди в такой ситуации либо орут, либо плачут, либо пытаются меня убить. А ты… сидишь, как мышь под веником. И молчишь. И выглядишь так, будто тебя сейчас выключат. Эльза чуть сжала губы. Она слышала его слова, но не знала, как на них отвечать. Никто никогда не говорил с ней так — грубо, прямо, без официоза и без «фройляйн Ева». Она привыкла к приказам, к инструкциям, к холодным вопросам врачей. А этот человек… он просто говорил. Как будто они уже сто лет знакомы. Как будто ей можно отвечать просто так, без подготовки. Она опустила взгляд на свои ладони. — …я не знаю, как с вами говорить, — прошептала она наконец. Макс моргнул. — Чего? — …вы говорите… не так, как все. Я не знаю… что нужно отвечать. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом тихо хмыкнул. — Да уж… Ты точно странная. Он поднялся, выглянул в щель двери — в грузовом отсеке пока тихо. — Ладно, Эльза. Сиди здесь. Не двигайся. Я сейчас закончу кое-что, а потом… потом разберёмся, что с тобой делать. Он уже собрался выйти, но обернулся. — И… не бей меня больше трубой, а? Голова и так гудит. Эльза не ответила. Только чуть кивнула. Макс вышел, прикрыв за собой дверь.

***

Макс стоял посреди поля, опираясь на крыло своего Ju-52, который теперь больше напоминал груду металлолома, чем самолёт. Носовая часть смята, правый мотор молчит, левое крыло сломано почти у корня. Он притащил машину на землю жёстко, почти плашмя — чудом не перевернулся, чудом не загорелся. Но лететь на ней больше нельзя. Никогда. Он обыскал весь транспортный отсек. Ящики, контейнеры, медицинские сумки, запчасти, документы — ничего. Никакого оружия, которое стоило бы такого геморроя. Только пустота и запах пороха. Макс вытер кровь с лица рукавом и повернулся к Эльзе. Она сидела на земле в нескольких метрах, обхватив колени руками, всё в том же сером пальто. Он подошёл, присел на корточки. — Слушай, девочка. Я так и не нашёл ничего стоящего. Всё, ради чего я сюда влез — пустышка. Самолёт мой разбит, мы в поле, чёрт знает где, до Рейхштадта километров сто пятьдесят, а то и больше. У меня нет ни карты, ни бензина, ни плана. Эльза молчала, глядя в землю. Макс вздохнул. — Если ты знаешь, куда идти — иди. Я тебя не держу. Может, у тебя есть свои люди, дом, родственники. Вали, пока не поздно. Я прикрою, если что. Она подняла голову — медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Посмотрела на него пустыми глазами. Потом встала. Ни слова. Просто повернулась и пошла — медленно, шатко, в сторону тёмной линии леса на горизонте. Макс проводил её взглядом. Постоял секунду, потом отвернулся, начал рыться в карманах в поисках последней сигареты. Прошла минута. Две. Он услышал тихий звук — всхлип. Обернулся. Эльза стояла в десяти метрах от него — замерла посреди поля, руки опущены, плечи дрожат. Она не плакала громко — просто мелко, беззвучно тряслась, как будто её душило изнутри. Ноги подгибались, она осела на колени, обхватила себя руками, начала раскачиваться. — Нет… нет… куда… — шептала она, почти неслышно. — Куда мне идти… где дом… где… я не знаю… ничего не знаю… Макс бросил недокуренную сигарету и быстро подошёл. — Эй, эй, тише. Что случилось? Она не ответила. Только сильнее сжалась, дыхание стало рваным, коротким, как будто воздуха не хватало. Глаза широко раскрыты, зрачки бегают по сторонам — поле, небо, темнота, бесконечность. Макс опустился рядом, протянул руку — осторожно, не касаясь. — Смотри на меня. Эльза. Смотри сюда. Она дёрнулась, отшатнулась, ударила его по руке — слабо, но резко. — Не трогайте! Не подходите! — голос сорвался на визг. — Я не знаю… я не знаю, где я… я не могу… слишком много… слишком открыто… Он убрал руку, сел на землю напротив неё, не приближаясь. — Ладно. Не трогаю. Просто дыши. Медленно. Вдох… выдох. Вот так. Я никуда не ухожу. Ты не одна. Эльза всхлипывала, раскачивалась, пальцы впивались в рукава пальто. — Я… должна вернуться… но куда… у меня нет дома… у меня ничего нет… я не знаю, где я… Макс смотрел на неё — маленькую, сломанную, в сером пальто посреди огромного поля. И вдруг понял, что весь этот рейд, весь этот хаос — возможно, был ради неё. — Слушай, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты сейчас не одна. Я здесь. Мы разберёмся. Шаг за шагом. Но сначала дыши. Просто дыши со мной. Вдох… выдох. Макс всё ещё держал её за запястья, когда заметил металлический ободок на её шее. Тонкий. Плотно прилегающий. С небольшим замком сбоку. Он нахмурился. — Это что… мода такая? Она резко покачала головой. — Снимите. — Что? — Снимите его. Он отпустил одну её руку, приблизился, рассматривая устройство. — Я не ювелир, если что. — Пожалуйста. В её голосе впервые прозвучала не паника — а отчаянная просьба. Он ощупал замок. — И как оно открывается? — Я не знаю. — Великолепно. Он подёргал аккуратно — не поддалось. — Ладно. Тогда по-плохому. — Только осторожно, — быстро сказала она. Он подцепил фиксатор кончиком ножа, который нашёл в кармане одного из пилотов. — Если тебя током шарахнет, это не моя вина. — Снимайте. Он поддел защёлку, приложил усилие. Металл хрустнул. Замок треснул, и ободок ослаб. Он сорвал его с её шеи. В тот же момент Эльза резко вдохнула. Будто впервые за долгое время. Её плечи выпрямились. Взгляд стал яснее. Бледность начала отступать. Макс моргнул. — Ого. Она медленно коснулась шеи. Пальцы больше не дрожали. Дыхание выровнялось. Секунда. Потом две. И вдруг выражение её лица изменилось. Осознание. Она резко развернулась, подбежала к месту, где валялся её небольшой чемодан, схватила его. — Эй, ты куда? — спросил Макс. Она обернулась. Взгляд уже не был растерянным. Он стал холодным. — Держитесь от меня подальше. — Что? — Вы для меня чужой. — Да я это уже понял. — Не приближайтесь. В её голосе не было истерики. Только жёсткая решимость. Макс поднял руки. — Я не собирался. Она сделала шаг назад. — Спасибо… за то, что сняли это. Короткая пауза. — Но дальше я сама. — Отлично. Мне, вообще-то, тоже есть чем заняться. Она ещё секунду смотрела на него — оценивающе. Потом развернулась и пошла прочь. Уверенно. Без прежней вялости. Макс остался стоять, глядя ей вслед. — Странная, — пробормотал он. Пять минут назад она едва стояла. Теперь — будто другой человек. Он посмотрел на сломанный ободок в своей руке. — Ну конечно. Просто украшение. Он бросил его в траву. — Чёрт знает, во что я опять влез. Но преследовать её он не стал.