Нагота

Бессодержательные беседы с советниками не впечатляют. А вот Медарда, грациозно курсирующая меж ними, впечатляет. Очень впечатляет. Мэл обвешана золотом. С головы до пят. Украшения позвякивают при каждом шаге. Как приятно тянуть крупные серьги в ушах в моменты близости. Медарда совершенно, абсолютно неземная женщина. Невиданной красоты.  С Мэл так спокойно, волнующе. До мурашек. От неё будоражаще пахнет: тяжело, но, боги, как же сладко. Джейсу кажется, что он влюблен. Мэл стала первой. Вообще первой. Первой партнершей в эротическом смысле. Первой, с кем он вступил в отношения.  Они ведь в отношениях? Во всяком случае, по мнению Джейса, да. Ему бы этого хотелось. Спать с Мэл весьма непривычно, хотя Талису и не с чем сравнивать. Она властная, недоступная даже в постели. Медарда выглядит незаинтересованной, однако постоянно выжидающий чего-то хищницей. Влечение к Мэл — медная проволока. К Виктору — та же самая проволока, но окислившаяся, зеленоватая. Они связаны в голове Джейса, замотанны в причудливую сеть, крепко-накрепко. Они неделимы. Джейс выбирается из постели Медарды под утро, на рассвете. Вспоминая о Викторе.  Джейс заходит в кофейню при кампусе, берет два кофе, что-то сладкое из выпечки, практически не глядя, и воды. Одну бутылку воды, из стекла. В коридоре Академии он натыкается на Скай. Янг взвинчена, неуместно заглядывает в глаза — обычно она избегает прямого зрительного контакта. Очки поблескивают от искусственного, беловатого освещения. Она поправляет волосы, закашливается, явно желая сказать что-то.  — Виктор в больничном крыле.  В этот момент у него замирает сердце. Талис мечется глазами по лицу встревоженной Скай. Он ошарашен. Он в ужасе.  — Что случилось?! — хватает ту за плечи. Скай болезненно ойкает, и где-то там, на подкорке, Джейс понимает, что причиняет ей боль. Но не может ничего с собой поделать. Не может разжать руки.  — Я-я не знаю, — Скай мешкает под давящим взглядом, начинает мельчить и громко вздыхать. Больше на него не смотрит. — Я нашла его утром, пару часов назад, под столом в вашей лаборатории, в луже крови. Позвала на помощь. Его забрали.  Талис всучивает до сих пор горячий кофе в руки Янг. Отдает ей и булочку-улитку, которую даже не успел надкусить. Она тоже теплая. Панике, смятению и тревоге, охватившей Джейса в тот самый момент, нет исчисления. Он знал, что Виктор болен. Но болен не настолько, чтобы лежать на полу в луже собственной крови. Что, если на него напали? Избили? Чертовщина. Джейс вваливается в лазарет. Движения неряшливы, походка быстрая, но нетвердая. Ему говорят, что посещение возможно только по записи или для близких родственников. Он, вскипая, заявляет, что является ближайшим партнером и членом Совета Пилтовера. Грязная бюрократия. И его место в Совете такое же грязное. Похабное. Полученное через постель. Но оно помогает.  Его пропускают в палату Виктора. В ней стоит запах лекарств, удушающе громкий. Лицо Виктора бледное, изможденное, совсем осунувшееся. Совершенно меловое. И спокойное, каким не бывало даже во сне.  Лечащий врач говорит, что это был обычный приступ. Пароксизм, которые часто случаются у подобных ему людей. Подобных ему людей. Талис сидит у кровати долго, не может отойти. Будто бы физически. Вдруг Виктор сейчас проснется и не увидит его у кровати. Джейс не позволит этому случиться. Врачи снуют между палатами, Викторова находится в конце коридора. Перед глазами Джейса все давно бело, а в носу — стойкий запах крахмала воротничков. Медсестра говорит, что Виктор под болеутоляющими. Называет их имена, но Джейсу не удается запомнить. Единственное, за что цепляется утекающее сознание, — фраза про родственников. Точнее, вопрос. Нет, у Виктора их нет. Джейс не спал сегодняшней ночью. Потому позволяет себе уронить голову на руку и задремать, сидя в кресле. У Мэл — золотые украшения. У Виктора — золотые глаза. Мысли о Мэл — раскаленный докрасна металл в кузнице, мысли о Викторе же — вода, остужающая и свежая. При соприкосновении с металлом — шипящая и колючая. Джейс задевает ногой стеклянную бутыль воды, к которой так и не притронулся за все утро и день. — Джейс? — голос Виктора вырывает, выдергивает из полусна. Талис смахивает навернувшиеся слёзы ребром ладони.  — Виктор! Прости. Боже, мне так жаль. Врачи… они сказали…  — Сколько мне осталось? — Виктор перебивает его. Смотрит взглядом, покрытом густым туманом препаратного марева. Врачи ясно дали понять, что Виктор находится под сильным обезболивающим. Едва способен двигать языком, не то, что крутить головой и вести внятный диалог.  От интонации внутри что-то сжимается, дрожит, побаливает. Она принимающая, смирившаяся, но пугающе не понимающая. И голос… не его. У Джейса екает. Он помнит, что Виктору раньше очень досаждала жалость. Поэтому он перестал. В какой-то момент ему даже показалось, что Виктору он неприятен, противен. Из-за холодности. Теперь холодности нет. Виктор гол перед ним, беззащитен. И ничего, кроме жалости и бесконечной печали, не приходит на ум. Джейс подрывается с места, не желая показывать досаду. Слёзы. Абсолютно неуместные сейчас.  — Джейс, — Виктор застает его у двери, собственным отрывистым голосом останавливая в проходе. — Побудь со мной, пожалуйста. Неужели он только что… неужели он собирался сбежать? Это, вероятно, лишь защитная реакция. Выброс каких-то гормонов в мозг — Джейс слишком плохо разбирается в медицине, чтобы сказать каких. У Виктора до сих пор такие яркие глаза, сейчас влажные. Правда, взгляд теперь расфокусирован и лишен привычной цепкости. Лицо подернуто хрупкой, пронзительно-трогательной поволокой смирения. Джейс не может уйти, однако вместо того, чтобы пройти дальше в комнату, он продолжает мяться в дверях. Что-то разбито, что-то не так. Джейсу противоестественно плохо от нахождения с Виктором сейчас в одном помещении. Душно, плохо, так болезненно-виновато, что он не знает, куда себя деть. Пальцы вцепляются в браслет, начиная поглаживать малейшие выступы и шероховатости кожи. — Скай сообщила мне сразу же, как только я оказался в Академии. Я сидел здесь с раннего утра, дежурил. Врачи сказали, что ты на болеутоляющих…  — Я всегда на болеутоляющих, — Виктор прерывает его. — В последнее время.  — Почему ты не говорил? — Виктор отворачивает голову. Джейс успевает заметить сведенные в плохо скрываемом недовольстве брови за секунду до этого. Тут же прикусывает язык. Блядство. Вот бы можно было отмотать время вспять. Хоть бы можно было забраться в чужую память и изъять оттуда только что произнесенные им самим слова. — А кому говорить, Джейс? — «тебя не было рядом в последнюю неделю, когда мне становилось хуже». Советник слышит слова, которых нет. Которые никогда не были и не будут произнесены потому, что Виктор всё позволяет и не упрекает. Даже сейчас.  Печаль расползается по телу гноем. Отравляет. В голове возникает хлесткое, емкое словосочетание про самого себя. Политическая проститутка. Продал исследования, забыл про Виктора, ушел в политику и продается там. А из-за кого? Из-за Мэл. Ради Мэл. Из-за большой любви к этой женщине. Политическая проститутка. Эти слова выбивают почву из-под ног, жгут в груди. Они топкие, отвратительные. Перед глазами крошевом осыпаются обломки фразы, всё двоится и отблёскивает. Политическая проститутка. Ведь конечно, конечно, Виктор никогда не станет упрекать его в этом, но оно напрашивается.  Ядом в голове ползет голос Виктора. Джейс сглатывает горечь. Политическая проститутка.  Считает ли Виктор, что он продался? Винит ли?  Даже толики мнимой вины хватает, чтобы опуститься на колени перед кроватью. Уткнуться лбом в сбитое одеяло. Щемит от того, насколько Виктор податливый, не сопротивляющийся.  — Прости, — Джейс лихорадочно схватывает ртом воздух. Глотает тот. Отсутствие сна сегодняшней ночью закрадывается в голову, неприятно тянет в затылке. — Я-я должен был быть рядом. Конечно. Должен был.  — Джейс, мне…  — Что такое, Вик? — Талис моментально отстраняется. — Больно? Неприятно? Мне позвать врачей?  — Мне просто холодно, а ты такой теплый сейчас. Ляжешь ко мне, — Виктор не соображает, что говорит. Но Джейс на просьбу реагирует, она звучит для него приказом. Повинуется. — Я на болеутоляющих, Джейс. Ты можешь трогать, сжимать. Делай, что хочешь. Ты не навредишь. — Я не могу. Ты рассыпешься, — но Джейс все же сжимает, несильно, в противовес собственным словам. Виктор холодный и щуплый. От него пахнет лекарствами, от волос — свежевыстиранным постельным бельем и чуть уловимо кофе. Он глубоко дышит, дыхание щекочет лицо Талиса. Оно учащается, когда Джейс обнимает за шею, придвигаясь ближе.  Моменты близости между ними странные. Джейс не может с точностью сказать, что чувствует Виктор в подобных этой ситуациях. Ему приятно? Они лежат так близко, что Джейс слышит ритм сердца Виктора. — Глупости, — Виктор смотрит на него. И улыбается. Слегка так, уставше, уголком губ. — Болезнь уже сделала свое. Я рассыпаюсь от неё, не от тебя. Ты не сделаешь хуже.  А после фразы он разворачивается. Громко, надсадно, садняще кашляет, зажимая губы кончиком одеяла. Виктор никогда не кашлял долго, быстро слаб, сип. От этого же кашля дрожит кровать. Джейс замечает окровавленную ткань и начинает переживать еще сильнее.  — Воды?  — Нет. — На тебе есть корсет? — тон в тон с ответом Виктора. Он осознает, что слишком кричал все это время от переживаний. — Нет, — повторяет Виктор ещё более севше. — Хочешь, я могу сделать тебе массаж? — голос Виктора успокаивает, буквально заставляет взять себя в руки и выйти из состояния нервного оцепенения. — Развлекайся, — небрежно роняет он через плечо, разворачиваясь обратно, к тумбочке. И Джейс разминает его спину. Мягко касается рукой верхнего позвонка. Болта. Нежно, полюбовно, потому что это Виктор, вредить которому — сродни преступлению. Кожа у Виктора тонкая, сероватая, бумажная. Скользящий взгляд золотых глаз напоминает масло, эту бумагу пропитывающее. Виктор выжидающе смотрит, наблюдает. Эта близость ощущается не менее странной. Сбитой, как одеяло в ногах. Джейс подтягивает то, позволяя Виктору утонуть в нём. Пододеяльник жесткий, царапающий ороговевшую кожу на пальцах. И совсем тонкий, будто бы тоже бумажный.  Талис трогает острое плечо, грубой рукой пытаясь ни то погладить, ни то сжать плечевой сустав. Вдумчиво проводит по нему, ощущая под ладонью легкую дрожь.  — Больно? — спрашивает Джейс, без оглядки на фразу про болеутоляющее.  — Нет. Ощущения притуплены, — Виктор расслабляет спину, перестает зажимать уставшие мышцы.  На Викторе больничная сероватая роба. Джейс чуть сдвигает её ткань. Виктор засыпает. Джейс понимает это по дыханию. У него заложен нос, из-за этого дышит он неглубоко и громко, урчаще. Не раздражающий, мягкий звук, от которого самого Талиса начинает потихоньку клонить в сон. — Я буду рядом, когда ты проснешься.