Тебе знакомо слово «геноцид»?

Леденящий ужас дома Аластора говорил понятнее любых слов. В камине пылал огонь, тени плясали на деревянный стенах. На кухонной столешнице лежала отрубленная рука. В центре гостиной, на полу, засохшей кровью была выведена грубая пентаграмма. Посреди этого адского круга восседал кот Джаз, невозмутимо обгладывая маленькую косточку. Тишину нарушал лишь треск половиц под лапами животного. Винсент разглядывал развешанные по стенам амулеты и символы, вырезанные на дереве, и прочие сатанинские безделушки. Мысль о том, что Аластор — это всего лишь жалкий сектант, играющий в тёмные ритуалы, казалась ему одновременно абсолютно уморительной. Он пристально вглядывался в эти артефакты, пытаясь найти в них слабости, говорящие о неизвестных чертах характера хозяина. Он надеялся, что тот уже мёртв, и через некоторое время его тело сгорит вместе с домом, который Винсент собирался поджечь. Спустя полчаса тишину разрезал прерывистый всхлип, переходящий в хриплый смех. – Ты серьезно думал, что вырубил меня насмерть? – проскрежетал кудрявый, открыв глаза. Он лежал на полу с задранными вверх руками, привязанными к ручке гардероба. По лицу Вокса пробежала тень недоумения, словно Ал был ожившей статуей. План по убийству перерастал в нечто большее. Уже в следующее мгновение его нога со всей силы пнула того прямо в живот. – Приятно, правда? – шипящий шёпот Винсента был омерзительным. Его ботинок с острым носком вонзился Аластору под рёбра, и Вокс нажал сильнее, с наслаждением наблюдая, как тело под ним выгнулось в агонии. Ал взвизгнул, и звук тут же перешёл в дрожащий стон. – Винсент... Клянусь, как только ты развяжешь меня, я отрублю твою голову, вырежу эти чёртовы глаза и натяну твои кишки на ветки! Я убью тебя, и это будет так весело, что я буду самым счастливым! – Его смех, полный безумия, обернулся хриплым криком отчаяния. Связанные ноги судорожно дёргались, выдавая нервную дрожь. Уиттман медленно опустился на колени рядом. Их взгляды встретились, и карие глаза , затянутые пеленой боли и неистовой ярости, столкнулись с разноцветными глазами , что горели бездушным сиянием и были ярче полной луны в оконном проёме. Абсолютная власть над пленником в его же собственном доме наполняла Винсента восторгом. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, а внутри всё сжимается от сладости предвкушения. Его лицо пылало румянцем, а улыбка, больше похожая на оскал хищника, не сходила с губ. – Дорогой мой, – проговорил Вокс сладким и медовым голосом, полным фальши, – Ты же можешь представить это чувство? Когда жертва молит о пощаде... Когда видишь, как в её глазах появляется настоящая и животная боль... Вместо того чтобы подняться, Винсент ловко перекинул ногу через тело Аластора, придавив его бёдра своим весом и лишив возможности пошевелиться. Он склонился так близко, что их дыхание смешалось, и пленник чувствовал напряжение под штанами мучителя и отвернулся, не в силах справиться с ужасным ощущением внутри. – Посмотри на это личико... Такой испуганный малыш... Просто загляденье! Не могу оторваться. Тяжёлая, грубая ладонь впилась в подбородок, железной хваткой фиксируя голову, не позволяя отвести взгляд. – Ты идиот, если думаешь, что такие слова можно применить ко мне. «Малыш»? Какой я тебе, чёртов, малыш?! – закричал тот, и его глаза начали наполняться слезами злости. Это лишь раззадорило Винсента сильнее. – Я развяжу тебя... Если ты окажешь мне одну услугу. А возможно... несколько, – прошептал он, и его рука легла на бедро пленника, описывая невесомые круговые движения. Прикосновение было невыносимым, щекотным и унизительным. – Могу я оказать тебе услугу... Например, отрезать бошку или вырезать сердце... – начал Аластор, но его слова были грубо оборваны. Винсент резко дёрнул за амулет на шее сектанта — массивную пятиконечную звезду в круге, висевшую на толстой серебряной цепи. Их лица сблизились до предела, и казалось, Аластор одним движением мог бы отхватить кусок плоти с лица мучителя. Через секунду раздался треск, и застёжка не выдержала, порвавшись. Серебряный символ, холодный и блестящий, остался в ладони Уиттмана. – Какая красота... – протянул Вокс, вертя амулет в пальцах. – Ты так любишь притворяться нормальным... Словно обычный радиоведущий, обожающий своих слушателей... Настолько сильно, что готов превратить их в изысканное блюдо? – Его низкий, раскатистый смех вновь заполнил комнату. – Жалкий сектант, поклоняющийся каким-то выдуманным демонам? Ты, видимо, любишь стоять на коленях, молясь им. Коленки-то не болят? В воздухе повисла пауза. Связанный верёвками юноша медленно перевёл взгляд с отобранного амулета на лицо Винсента. В его карих глазах, ещё секунду назад полных боли, вспыхнул огонёк иронии. Уголок рта дёрнулся, моментально расплываясь в наглейшей усмешке. – А ты у нас, видимо... Мальчиков любишь? – прошипел он, намеренно растягивая последнее слово, делая его грязным. Взгляд скользнул вниз, к коленям Вокса, всё ещё впивавшимся в его бёдра, – Аккуратно так... на коленках передо мной расселся... Тоже решил помолиться? Может, я тоже какой-нибудь демон! Язвительная, смертельно опасная шутка, брошенная прямо в лицо. Реакция была мгновенной и ужасающей. Всё сладкое любопытство слетело с лица Винсента. Брови сдвинулись в единую тёмную линию, улыбка сменилась звериным оскалом, обнажившим сжатые зубы. Злость, та, что горела и не собиралась гаснуть. – Ублюдок! Удар кулаком в солнечное сплетение был сокрушительным. Воздух вырвался из лёгких, превратив любую возможную насмешку в немой крик. Прежде чем он смог вдохнуть, вторая ладонь, размахнувшись, врезалась ему в щёку с оглушающим шлепком. По коже разлилось жгучее ощущение, оставив багровый отпечаток на тёмной коже. – Сдохни, сдохни, сдохни! Вокс не останавливался. Он бил снова и снова — молотил кулаками по животу, груди и плечам. Очередной удар, короткий и жёсткий, пришёлся прямо в переносицу, и после хруста тонкая алая струя крови полилась из ноздрей. Крики Винсента, хриплые и невнятные, сплетались со звуками ударов и стонов. – Я ненавижу тебя! – проревел телеведущий, впиваясь пальцами в воротник домашней рубашки Аластора и встряхивая его, – Ты заслужил сгореть заживо! Прямо здесь, в своём проклятом доме! Тело безвольно болталось в хватке. Слеза скатилась по щеке. Это был первый раз за много лет, когда тот позволил себе плакать. Внезапно ярость иссякла, оставив после себя ледяную пустоту. Отшвырнув Ала назад, он резко поднялся и направился к своему пиджаку. Сигарета красовалась в руке мужчины, пока брюнет оставался привязанным и избитым. Пламя осветило профиль, и Винсент закурил, делая первую долгую затяжку. Глаза встретились со взглядом Аластора. Он видел свою смерть, и она курила сигарету у его камина. Вокс снова опустился на колени, выдохнув едкий дым прямо в его лицо. Радиоведущий инстинктивно зажмурился, и его тело сотряс резкий, спазматический кашель. Дым обжёг глаза, слизистую и вырвал ещё одну слабую слезу. Винсент поднёс тлеющий кончик сигареты к его шее, чуть ниже линии челюсти. Раздалось короткое шипение, похожее на звук жареного мяса на гриле. Тело выгнулось в приступе боли, мускулы на шее и плечах напряглись, пытаясь отстраниться от источника, однако верёвки грубо удерживали его. В воздухе повис тошнотворный запах палёной кожи. Когда окурок был убран, на теле остался чёткий круглый след с багровым воспалённым ореолом. – Это даже лучше чем секс. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрипящим дыханием. Пленник лежал, не в силах пошевелиться, с мокрым от слёз и крови лицом. Унизительно. – Тебе не надоело? – хрипло пробормотал Аластор. – Говори... про свою чёртову сделку. Винсент медленно повернулся к нему спиной, его силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света из окна. – Скажи, – начал он, и голос звучал отстранённо, будто он размышлял вслух, – Не было ли у тебя мыслей... уничтожить этот мир? Знаешь, не как правитель или генерал... А как лицо, которое люди видят в своих гостиных каждый день. Последний голос, который они услышат перед смертью. В разноцветных глазах снова вспыхнул тот же маниакальный блеск. – И поэтому ты решил начать с меня? – прохрипел кудрявый с грубым сарказмом. – Я и вправду хотел тебя убить, – признался мучитель, делая затяжку, пока дым клубился вокруг его головы,– Но то, что я увидел в этом доме... заставило передумать. Аластор, жалкий сектант... Такими, как ты, легко управлять. Почему же, дорогой, ты отказался принять меня в роли Бога? Тишина окутала комнату, и Вокс остановился, изучая реакцию, – Значит, ты можешь быть Богом для меня. Или Сатаной, или Люцифером... Понятия не имею, кому вы там молитесь. Аластор промолчал, стараясь сквозь туман боли разглядеть суть его безумия. – Управлять людьми... – продолжил тот свой монолог, будто забыв о слушателе. – Это у меня всегда получалось. Но ты... ты либо слишком безумен, чтобы бояться, либо слишком умён, чтобы подчиниться. – Что ты хочешь от меня? – безразлично, почти шёпотом спросил Ал, не отрывая взгляда от мужчины, курящего в лунном свете. Винсент медленно выдохнул дым и повернул к нему лицо. Выражение его было серьёзным, почти деловым. – Тебе знакомо слово «геноцид»? В комнате повисла тяжёлая, многозначительная пауза, нарушаемая лишь прерывистым, хрипящим дыханием Аластора. – Согласно словарю, – продолжил Вокс методично, – это действия, совершаемые с намерением уничтожить целиком или частично какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу... – он сделал ещё одну затяжку, и его глаза сузились. – Но, видишь ли, мне неинтересны расы или религии. Я не хочу уничтожать чёрных, белых или верующих... Я хочу уничтожить всех. Радиоведущий рассмеялся. Это был короткий, болезненный звук, вырвавшийся сквозь сжатые зубы, но в нём слышалась язвительная усмешка. – Ты слишком ничтожен для такого, – проскрежетал он. – Такое ничтожество, как ты, слишком увлечено собой. Зная тебя... малейшее отклонение от плана — и ты начнёшь палить по толпе из ружья. Или станешь тем самым жалким террористом, который угрожает взорвать здание? – Он с усилием приподнял голову, чтобы лучше видеть лицо Винсента. – Признай, Винни. Без чужой руки... ты просто бесполезный мусор. – Мусор — это другие люди. Они обезумевшие, сумасшедшие, больные на всю голову. Мир прогнил в пошлости и грязи. Куда ни посмотри — все только и жаждут таких низменных потребностей, как секс и обжорство. Аластор криво улыбнулся разбитыми губами. – Если мир гниёт в пошлости, то почему ты связал меня, а не пошёл искать себе пару на вечер? Или у тебя просто фетиш на «шибари»? Винсент демонстративно ворчит, отворачиваясь. – Я повешу тебя на дереве если ты выдашь ещё одну подобную шутку.