Тебе знакомо слово «геноцид»?

Из горла радиоведущего вырывались сдавленные крики, ибо тело больше не могло терпеть. Сломанный нос распух до такой степени, что переносица исчезла под слоем отёка, а запёкшаяся кровь забила ноздри, заставляя дышать ртом, очень коротко и поверхностно, чтобы лишний раз не тревожить рёбра. Каждый вдох отдавал болью в груди, в то время как каждый выдох вызывал стон. Удар в пах превратился в тупую пульсирующую волну, которая растекалась от промежности в низ живота и поясницу. Ноги онемели, но стоило пошевелить ими, и простреливало такой острой болью, что темнело в глазах. Гематома распухала, давила на нервы, напоминая о себе при каждом движении. Но хуже всего был ожог.. За двадцать минут воспаление разошлось вокруг раны багровым ореолом. Центр оставался чёрным — там кожа сгорела до подкожной клетчатки, нервные окончания погибли, и это место онемело. Но края горели. Каждый удар сердца отдавал в шею дёргающей и жгучей болью, которая не отпускала ни на секунду. Аластор чувствовал, как пульс бьётся прямо в ране, и это было невыносимо и ужасно. Винсент сидел за столом с идеальной осанкой. Перед ним стояла тарелка с мясом по-французски — тем самым, что каннибал приготовил из своей последней жертвы. Вокс отрезал небольшой кусок, отправил в рот и прикрыл глаза. — Мясо немного жёстковато, — заметил он будничным тоном, — Никогда не пробовал человечину. А ведь она действительно... аппетитная. Он отрезал ещё один кусок, обмакнул в соус и медленно прожевал, глядя куда-то в стену, залитую лунным светом. Кот, до этого прятавшийся в тени, выбрался на свет. Джаз бесшумно подошёл к связанному хозяину, ткнулся мокрым носом в его колено и издал протяжное и жалобное мяуканье, непривычное для молчаливого зверя, который обычно только урчал или шипел. Ал с трудом повернул голову. Шея отозвалась болью, и ожог дёрнул, напоминая о себе. Сквозь пелену слёз он разглядел знакомый пушистый силуэт. Чёрный комок шерсти сидел на полу и смотрел на него своими безумными зелёными глазами, в которых плескалось что-то среднее между страхом и преданностью. — Джаз... — голос сел от криков, превратившись в хрип. Пленник попытался улыбнуться, но разбитые губы только дрогнули, и из трещины снова выступила кровь. — Хороший мой... какой ты красивый кот... самый лучший на свете... сыночек... любимый... Слова вырывались бессвязные, перемешиваясь с всхлипами. Он не говорил так ни с кем за всю жизнь. Только с этим чёрным пушистым комком, который сейчас трется о его колено и мяучит, требуя внимания. Кот снова мяукнул, громче и требовательнее. — Потерпи, — прошептал тот, чувствуя, как новая волна слёз заливает лицо, смешиваясь с кровью на губах, — Сейчас меня развяжут... я поглажу тебя... покормлю... ты мой хороший... Разноглазый бросил взгляд на эту сцену и тут же отвернулся, поморщившись с таким выражением, будто увидел что-то неприличное. — Ты можешь просто заткнуться?! — рявкнул он, откладывая вилку с таким стуком, что тарелка звякнула, — Слушай сюда, урод. Если ты не закроешь рот, я найду, чем его занять. Тряпками, например. Грязными.. Плененный юноша не ответил. Он вообще, кажется, перестал воспринимать реальность — продолжал что-то бормотать коту, уткнувшись лбом в пол, и мелко вздрагивал всем телом от боли и холода. — Я сказал заткнись! — Винсент с силой ударил ладонью по столу. Тарелка подпрыгнула, нож звякнул и упал на пол. Джаз взвизгнул по-кошачьи отчаянно и выгнул спину дугой, зашипел в сторону названного гостя, и оскалил мелкие острые зубы. Шерсть на загривке встала дыбом, а хвост начал вилять от дискомфорта. Вокс замер и посмотрел на кота, расплываясьв улыбке. — Как мило, — протянул он, поднимаясь из-за стола, — Защитник, значит. Он сделал шаг к Аластору. Остановился. Сложил руки на груди, чуть склонил голову набок, разглядывая эту картину: связанное, избитое тело и маленький чёрный комок, который отчаянно шипел, пытаясь его защитить. — Я дам тебе шанс, Ал. Один, — голос Винса звучал почти ласково, но от этой ласковости мороз продирал по коже, — Ты соглашаешься на мой план, и я тебя развяжу. Прямо сейчас. И ты сможешь играться со своим... животным сколько влезет. Можешь вызывать своих демонов, резать кого хочешь, готовить свои изысканные блюда. Меня это не волнует. Молчание. Он только дышал, часто и рвано. — А если нет, — продолжил Винсент, и голос его стал тише, — этот дом сгорит. Всё сгорит. Твоё тело. Твой пушистый комочек. И смерть будет очень... мучительной. Маньяк сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Ты же знаешь, как горят кошки? — продолжил тот задумчиво, будто размышлял вслух, — Они сначала кричат. Так пронзительно, что уши закладывает.. Он посмотрел на Джаза. Кот всё ещё шипел, но уже тише, пятясь назад. — Впрочем, — Винсент пожал плечами, — не думаю, что ты выберешь этот вариант. Тишина длилась минуту. Две. Пять. Её нарушали только всхлипы Аластора, его сдавленные стоны, когда боль становилась невыносимой, и редкое, уже почти обречённое мяуканье кота, который не понимал, почему хозяин не встаёт. Избитый поднял голову. Посмотрел на свой кошмар, в его разноцветные глаза, в которых не было ни капли сомнения. Потом перевёл взгляд на кота. Джаз сидел у его ног и смотрел преданно, по-кошачьи глупо, не понимая, что происходит, ожидая, когда хозяин встанет и погладит. — Ты не тронешь моего кота, — голос радиозвезды сел до хрипа, но прозвучал чётко и твёрдо, — Я согласен.. На всё. Только не трогай его. Винсент кивнул медленно и удовлетворённо, будто именно этого ответа и ждал с самого начала. — Условия простые, — он начал загибать пальцы, абсолютно загипнотизированный своей властью, — Первое: ты помогаешь мне сеять хаос. Вещаешь на радио о необходимости уничтожить этот мир. Второе: мы разрабатываем план. Третье: ты не сдаёшь меня властям. Он усмехнулся. — Хотя, я тебя умоляю... кто тебе поверит? Радиоведущий, который живёт в доме с отрубленными руками и пентаграммами на полу? В твой дом даже детективы войти не смогут..побоятся. Он обвёл рукой комнату: пентаграмму, наспех нарисованную кровью на полу, отрубленную кисть на столешнице, банки с органами на полках, черепа.. — Сделка, — выдохнул Аластор. Вокс вытащил нож, тот самый, которым Ал разделывал свою жертву, и одним движением перерезал верёвки. Они упали на пол, оставив на запястьях глубокие багровые полосы. Освобожденный несколько секунд не мог пошевелиться. Кисти рук, синие от долгого передавливания, безжизненно лежали на полу. Кровь не поступала в пальцы так долго, что они стали почти белыми у основания и тёмно-фиолетовыми на кончиках. Аластор смотрел на них и не чувствовал ничего. А потом кровь хлынула в онемевшие ткани. Боль была такой, что он закричал не сдерживаясь, будто тысячи игл впились в ладони. Руки горели, пульсировали, дёргались в конвульсиях. Он зашипел сквозь зубы, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь заставить кровь бежать быстрее, чтобы это скорее закончилось. Наконец, когда боль чуть отпустила, он заставил себя сесть. Переполз на кровать, и каждый сантиметр пути давался с трудом, пока пах отзывался прострелами. Первым делом он потянулся к коту. Схватил и прижал к груди, зарылся лицом в чёрную шерсть, вдохнул знакомый запах: дым, лес, что-то дикое и родное. Джаз заурчал, ткнулся мокрым носом в подбородок хозяина и принялся вылизывать его щёку шершавым языком, слизывая кровь и слёзы. Хозяин животного зажмурился, и прижал кота крепче. Винсент смотрел на это с нарастающим раздражением. Ноздри раздувались, пальцы барабанили по бедру. — Хватит, — бросил он резко, — Я тебя развязал не для того, чтобы ты с котеночком сюсюкался. Аластор поднял на него глаза. В них не было ненависти. Не было злости. Только пустота и обречённое спокойствие человека, который только что подписал себе приговор. Боль, моральная и физическая, оставила на его психике шрам, который будет заживать до самой смерти. Он молча смотрел на мучителя, продолжая гладить кота. — Ещё раз, — грубо крикнул Вокс, подходя ближе, — Условия сделки. Давай клятву. Аластор перевёл взгляд в потолок. Губы шевельнулись: — Клянусь... делать всё, что мне скажет мистер Винсент Уиттман. Помогать ему в геноциде... и сеять хаос... Быть.. Голос сел на последних словах. Глаза закрылись сами собой. Тело, измученное болью и стрессом, просто выключилось. Он отключился посередине фразы. Уиттман ждал. Стоял, скрестив руки на груди, и ждал продолжения. Минута. Две. В ответ тихий храп. Стоящий рядом с кроватью моргнул. Наклонился ближе. Прислушался. — Ты серьёзно? — спросил он у бессознательного тела, — Сейчас? Тело не ответило. Винсент выпрямился. Посмотрел на спящего хозяина дома, на кота, который устроился у него на груди и тоже задремал, на разбросанные верёвки, на кровь на полу.. Выдохнул. Потом сам не зная зачем, взял с кровати край одеяла и накрыл им спящего. Дёргано и неловко, будто делал это впервые в жизни. Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на него с подозрением, но не двинулся с места. Винс отвернулся. Собрал свои вещи: пиджак, сигареты, зажигалку. На пороге остановился и посмотрел на пистолет, валявшийся на полу там, где он его бросил в начале вечера. Не поднял. Вышел. Хлопнул дверь. Красные огни машины скрылись за деревьями. В доме остались только спящий радиоведущий, урчащий кот и пистолет на полу. Тот самый, с которого всё началось, и им же закончится.