Тебе знакомо слово «геноцид»?

У каждого понятие «дома» своё. Для одних – это роскошный особняк, где слуги выполняют любое желание хозяина. Для других – уютный деревенский домишко с поскрипывающими половицами, неизменно пропитанный сладковатым ароматом корицы и бабушкиного пирога... Коттедж Аластора редко озарялся даже тусклым светом лампы или люстры: ему хватало призрачного сияния, исходящего от камина, в котором полыхал тёплый огонь. Вместо привычных запахов выпечки или яблок дом был насыщен едким ароматом табачного дыма и сладковато-тяжёлым духом разложения. Ключ повернулся в замке, пальто было бережно повешено на крючок. Отблеск пламени мелькнул в стеклах очков. Сложив дужки, Аластор снял их и положил на тумбочку линзами вверх. Сейчас этот аксессуар не понадобится, ведь всё, что требовалось, – грубая физическая сила. Трофеи, добытые у мёртвых, дополняли убранство: черепа, кости и фрагменты органов в формалиновых банках замерли в каждом углу, будто притихли в немом ужасе. Каждое тело было для него особым поводом для внутренней гордости и подвигом героя, который избавляет мир от никчёмного мусора. Он любил вести счёт. Например, подсчитывать, сколько глотков виски сделает юная блондинка, не подозревая, что это её последний день на грешной земле. Или сколько сигарет выкурит за сутки Винсент Уиттман... Винсент. Аластор уже не раз представлял, каким именно способом тот прервёт своё бесполезное существование. На каждой их встрече юноша держал в сумке пистолет – и одна лишь мысль о том, как пуля разорвёт его сердце, заставляла душу Аластора трепетать в сладостном предвкушении. Он каждую ночь с их знакомства представлял эту яркую картину так, будто уже справился с надоедливым мужчиной: как от неожиданного удара в грудь Винсент резко выпрямится, а его глаза округлятся от недоумения. Разноглазый медленно упадёт на колени, и первая алая струйка выступит из уголка его губ. Тихий хрип, последний выдох – и тело падает с пустым взглядом. Убийство как высшая форма искусства... Аластор хотел его смерти. Может, улыбка на лице и притворная вежливость говорили обратное, но душа горела злостью. Жалкий, глупый и уродливый Винсент. Даже рождение этого человека было ошибкой, и ему хотелось смеяться каждый раз, когда тот считал его «другом». В голове Ала он представал другим человеком, нежели в реальности. Может, мистер Уиттман был персоной со своими мечтами, желаниями... Обычный ведущий новостей, чья наглая улыбка мелькает в телевизоре. Низший слой общества. Между ним и этой блондинкой не было никакой разницы. Это слабые люди, которые заслуживают умереть. Рука плавно двинулась, и тяжёлый тесак с широким прямоугольным лезвием опустился, отсекая кисть у недавно убитой женщины. Конечность отделилась с характерным хрустом – сталь легко перерубила хрящи, сухожилия и кость. Тёмно-бурая кровь хлынула из раны, забрызгав смуглую щёку убийцы и залив пол липкой лужей. У этой белокурой женщины, красивой по меркам модных журналов и шоу 1946 года, с фарфоровой кожей и голубыми глазами, могло быть всё: уважение, друзья, слава... Но её судьба – закончить жизнь здесь и стать пищей для каннибала. Аластор склонил голову, рассматривая черты, уже начинавшие терять определённость. Сколько в них было потенциала, растраченного на пустяки, такие как сплетни за чашкой кофе, выбор шляпки к дорогому красному платью... Её жизнь была яркой, но пустой обёрткой. Женщина была пустой оболочкой. Он же давал ей последний, единственно подлинный смысл – сдохнуть и не портить жизнь своим существованием. Наконец ужин был готов. Понадобилось около четырёх часов, чтобы отделить мясо от костей и кожи. Теперь на блюде лежали безупречные, лишённые сухожилий ломтики, слегка обжаренные на сливочном масле со специями, розмарином и чесноком. Соус из красного вина, собственного тёмного бульона и капли коньяка томился в сотейнике, загущаясь до бархатистой консистенции. Кот по кличке Джаз с безумным блеском в глазах наблюдал за брошенными ему остатками, облизывая лапу, испачканную в крови. Чёрный пушистик был странным созданием – слегка несуразным и чудаковатым, но его ярко-зелёные глаза вспыхивали каждый раз, когда хозяин одаривал его лёгкими поглаживаниями. Обычно этот кот не мяукал, а издавал низкое урчание, а также набрасывался на тени и воображаемую добычу с такой яростью, что сценарии для шоу на радио разлетелись по комнате. Порой он подолгу замирал, уставившись в одну точку пустого угла, а в ласках всегда таилась угроза: мурлыканье могло перерасти в рык, а нежное тыканье головой – в молниеносный укус. Иногда Джаз уходил гулять в лес, окружавший дом, но всегда возвращался к ночи. Порой он спал на ещё неостывших телах. «Каждой твари – по паре», – думал Аластор, когда встречался взглядом с этими горящими глазами. Рядом с ним кот чувствовал себя в безопасности, даже если по ночам впивался клыками в руку хозяина до кровавых ран и исцарапывал его тело в неистовой игре. Это был кот, подходящий ему по духу. Внезапно по дому пробежала ледяная волна, заставившая брюнета содрогнуться. Его посетило странное чувство – ощущение чужого присутствия. Но это было не то знакомое чувство, что возникало, когда он отправлял мёртвых в иной мир. Тогда он не чувствовал призраков душ. Казалось, их и вовсе не существует – лишь тихая, беспросветная пустота. Где-то вдалеке звякнуло разбитое стекло, а спустя несколько секунд послышался чёткий, нарастающий стук каблуков. Холодное дуло пистолета вплотную прижалось к виску Аластора, и давление расплылось по черепной коробке. Всё произошло слишком стремительно, и затуманенное усталостью сознание вместе с отсутствием очков не позволили вовремя сориентироваться. – Неожиданно, правда? – проронил Винсент, в голосе которого прозвучала ядовитая, наглая, мерзкая насмешка, наполненная злорадством. – Я передумал насчёт завтра и решил навестить тебя сегодня. Думаю, ты рад меня видеть, верно? Скуча-а-ал... Аластор остолбенел. Лёгкая дрожь в руках выдавала нервозность и страх, скрывающийся за широкой улыбкой. Этот дом должен был быть безопасным, но даже загородный коттедж не стал укрытием от незваных гостей. Издевательство и злорадство было тем, что в своём коллеге по работе Аластор никогда ещё не замечал, но отчётливо видел, что внутри этих разноцветных глаз есть ненависть. Для человека с чертами психопата и полным отсутствием эмпатии было намного легче заметить намёки на подобное поведение в словах, мимике и жестикуляции собеседника. Он не тот, кем притворялся. Вокс – гнилой, полный желчи и желания убивать. – Винсент, убери это. Сию же секунду! – сквозь зубы прошипел Ал, нащупывая на столе деревянную рукоять тесака. Мысли лихорадочно метались, выбирая точку для удара, который мгновенно оборвёт мужчине жизнь. Сердце? Лёгкие? Мозг? Картинки из учебников по анатомии кружились в затуманенном разуме, но совсем не могли сложиться во что-то единое. – С чего бы? – Усмешка расползлась по лицу Уиттмана. Отблески каминного огня играли в его разноцветных глазах, вспыхивая синим и зелёным. Резким движением Винсент сменил позицию. Теперь дуло врезалось в затылок, а его рука железной хваткой сдавила запястье Аластора, парализуя попытку сопротивления. Рука почувствовала лёгкое онемение, теряя свою чувствительность и способность двигаться. – Ты не так плох, как я думал... Неужели перебил их всех, даже не подумав прибраться? – Он расхохотался, вальяжно поводя стволом у виска Аластора. – Ох, Ал, ты просто безнадёжный, глупый романтик. В ответ Аластор вцепился в его чёрный галстук свободной рукой и рванул вниз. Тот не удержал равновесия, рухнув на пол, но не выпустил огнестрельное оружие из рук. По спине расползлась тупая волна боли, приглушённая адреналином от столь опасной ситуации. Откатившись, Винсент поднялся и переместился в соседнюю комнату. Под ногами хрустели осколки стекла от разбитого окна в гостиной, искрясь в лунном свете. – Ох, а это разве по-джентльменски – навещать без предупреждения!? – Кудрявый брюнет вновь оказался вплотную, пригвоздив Винсента к стене. Подняв тесак и подумав о самом удобном ракурсе для смерти, кареглазый целился прямо в сердце. Мощный удар ногой в живот выпустил из лёгких весь воздух. Винсент врезал тому в нижнюю часть живота. Аластор согнулся, тихо застонав от резкой боли в паху, и грохнулся на деревянный журнальный столик. Сознание поплыло: силуэт Вокса расплывался в синеватом малунного света. Раздался глухой стук, и пальцы сами разжались, выпуская орудие. Лицо Винсента нависло над ним так близко, что даже в слепой мгле можно было разглядеть блестящие маниакальным возбуждением зрачки. Последнее, что Аластор почувствовал, – жгучую вспышку в виске. По щеке извилась тонкая алая нить крови. Обезвредив своего «дружка», Вокс пристально окинул его взглядом. Фартук, надетый поверх домашней рубашки и шорт, был испачкан засохшими пятнами крови его жертвы. Что-то в этой картине вызвало в нём искреннее любопытство. Не торопясь добивать, Винсент направился к двери, щёлкнул замком и спрятал ключ. Это не гарантировало, что пленник не сбежит, но выбираться через разбитое окно с острыми осколками было бы куда сложнее, особенно в столь разбитом состоянии. Достав из чёрного кожаного портфеля-кейса заранее приготовленную плотную верёвку, он с холодной аккуратностью принялся за связывание. Перекинув верёвку вокруг запястий Аластора, он туго стянул руки за спиной. Двойной тугой узел с двойной петлёй был затянут так крепко, что кожа под верёвкой сразу побелела. Затем он направился по коридору, внимательно изучая дом.