Между ложью и правдой

В коридоре воняло дешёвым освежителем. Нил прислонился лопатками к холодной стене, пытаясь вспомнить, как дышать. Сердце долбило где-то в горле, пульсировало в висках, в кончиках пальцев, которые всё ещё мелко дрожали. Он провёл мокрой ладонью по затылку, сжал пряди в кулак и рванул. Резкая боль резанула, вырывая из липкого тумана, в который проваливалось сознание. Нужно было думать, а не стоять здесь, прижавшись к стене, чувствуя, как губы всё ещё горят от чужих прикосновений. Нужно было думать о Кевине, который свалил в туалет и даже не обернулся. О том, кто сидел там, в компании Теи, с её наглой рукой на собственном бедре, и смотрел на Нила так, словно Нила вовсе не существовало. Будто всё, что было между ними последние месяцы - разговоры на трибунах, редкие поцелуи, его тихое «не уходи, ты мне нужен», было лишь удобным моментом, который можно разрушить одним небрежным жестом, даже не взглянув на то, что творится внутри. И ещё о том, что теперь вся эта чертова компания будет обсуждать этот поцелуй. Он представлял себе, как слухи ползут по дому, как шепчутся в углах, смеются вслух, смакуя подробности. К утру эта история доберётся до каждого. До матери, до тренера, до... — Этот мелкий урод реально его поцеловал! — донеслось из гостиной вместе с новым взрывом хохота, и Нил зажмурился, вдавливая затылок в стену. — Да он же парень Кевина! Дэй его убьёт, когда узнает! — Дэй сейчас в отключке, я его видел! Он там с Теей, им не до того! — А Эндрю? Ты видела его лицо? — Эндрю всегда такой, посмотри лучше на того новичка... — Глаза у него бешеные были, я думал, они прямо там трахнутся... в голос. Дальше Нил слушать не стал. Разлепил веки, уставился в потолок, где на побелённой штукатурке плясали тени от ламп, и подумал: «Надо найти Кевина, пока он там не натворил ещё херни. Пока я сам не натворил». Он оттолкнулся от стены и зашагал. Ноги сами привели к лестнице, спустили на первый этаж, завели дальше, туда, где было тихо и пусто. Нил миновал несколько поворотов, толкнул ближайшую дверь и оказался в царстве грязи и отвратительного запаха. Туалет здесь, судя по всему, не убирали со дня постройки дома. В нос ударило такой смесью, что глаза защипало: перегар, дешёвый одеколон, рвота из кабинки в углу, которую кто-то даже не попытался смыть, и сладковатый запах травки, въевшийся в кафель намертво. Раковина была заляпана чем-то липким и противным, зеркало в трещинах, на полу хлюпало. Нил брезгливо перешагнул через лужу и двинулся к последней кабинке. Дверца была приоткрыта, оттуда доносилось тяжёлое, сиплое, рваное дыхание. Кевин сидел на полу, прислонившись спиной к унитазу, и выглядел так, будто его выпотрошили и забыли собрать обратно. Голова свесилась на грудь, руки безвольно лежали на коленях, мокрые от воды, которой он, видимо, пытался умыться. Чёрные волосы, всегда идеально уложенные, прилипли ко лбу мокрыми пятнами, футболка сбилась набок, открывая полоску бледного живота, и в тусклом свете лампы было видно, как мелко дрожат пальцы. Нил опустился на корточки рядом, стараясь не касаться пола. — Кевин. Тот дёрнулся, поднял голову. Глаза мутные, зрачки расширены так, что радужка превратилась в тонкий ободок. Он смотрел на Нила долго, мучительно долго, пытаясь сфокусироваться, и вдруг его взгляд остановился на губах. Кевин моргнул раз, другой, и в мутных глазах мелькнуло подозрение. — Что у тебя... — голос сел, сорвался на хрип, будто Кевин не пользовался им несколько часов. Он сглотнул, дёрнул кадыком и повторил громче: — Что с губами? Нил внутренне сжался в тугой комок. Он знал, что губы распухли, что на нижней запеклась кровь от укуса, что верхняя немного саднит. Знал, что всё это - следы Эндрю, которые не спрятать и не объяснить. Но врать он умел лучше, чем дышать. — Тут как на скотобойне, везде вода и мыло, — продолжил Нил, кивнув на скользкий пол, на лужи, на разводы на кафеле. — Поскользнуться раз плюнуть можно. Кевин посмотрел вниз, будто впервые заметил, где сидит, и невнятно хмыкнул. Его голова снова качнулась, он зажмурился, стиснул зубы. Было видно, как ему херово. Каждое движение давалось с трудом, каждое слово вытягивало силы. — Там... — он мотнул головой в сторону двери, — эта сука... Тея... она... — Не важно, — перебил Нил. — Ты в состоянии встать? — Не... не знаю. — Кевин попытался опереться на стену, но рука соскользнула, и он чуть не завалился на бок. — Кружится всё... Нил, я... ты не думай про неё... Она просто... — Забей, — Нил махнул рукой. — Потом разберёмся. Давай, поднимайся. Кевин дёрнулся, попытался встать, но ноги не слушались, и он снова сполз вниз, больно стукнувшись спиной о край унитаза. Выругался сквозь зубы, длинно и грязно. И вдруг схватил Нила за запястье. Пальцы впились в кожу с неожиданной силой. Они были горячие, липкие, дрожащие. — Ты только... только не уходи, ладно? — выдохнул он, глядя куда-то в стену, будто не видел Нила. Нил смотрел на него и чувствовал, как внутри разъедает что-то горькое. Злость на Кевина смешивалась с жалостью, раздражением и чувством вины, от которого хотелось выть. Кевин держал его за руку, сжимал так, будто Нил был последним, что у него осталось в этой жизни. А Нил всего пять минут назад целовался с его лучшим другом, и ему было хорошо. — Я здесь, — сказал он глухо. — Не ухожу. Только давай вставать? Не сидеть же нам тут всю ночь. Кевин кивнул, снова попытался подняться, и вдруг его глаза резко расширились, зрачки дёрнулись, и он обмяк прямо на руках у Нила. Тяжёлый, горячий, безвольный, его голова запрокинулась, из приоткрытого рта вырвался сиплый выдох. — Твою мать, Кевин! — Нил тряхнул его за плечо, но тот висел тряпичной куклой, только грудь вздымалась. Нил попытался подхватить его под подмышки, затем приподнять. Но Кевин был слишком тяжёлым, неудобным, ноги не держали, тело обвисло мёртвым грузом. Нил выругался, отпустил, и Кевин снова сполз на пол, теперь уже лицом вниз, поджав под себя руки. — Блять, — прошипел Нил в голос, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Ну и что мне теперь с тобой делать? — Проблемы, Джостен? Голос раздался от двери, и Нил обернулся так резко, что хрустнуло в шее. В проёме, лениво прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стоял Аарон Миньярд. Светлые волосы зачёсаны назад, на лице кривая усмешка, которая должна была изображать презрение, но выходила скорее усталой, болезненной. Он смотрел на Кевина, на Нила, на лужу у кабинки и брезгливо морщил нос. — Ты его, кажется, сломал, или это не ты? Я уже путаюсь, кто тут чей парень. Сначала Кевин, потом мой брат... У тебя планы на сегодня поменялись или это такой способ заводить знакомства? — Помоги дотащить его до комнаты, — Нил выпрямился, вытирая мокрые руки о джинсы. — Сам я не справлюсь. Аарон хмыкнул и не двинулся с места. Только бровь приподнял насмешливо, почти издевательски. — А мне-то что с того? Он твой парень, ты его и тащи. А может, ты уже передумал, и теперь у тебя другие планы? — он кивнул на губы Нила, и усмешка стала шире, злее. — Красиво тебя отделали. Эндрю, надо полагать? Он любит оставлять метки. Правда, обычно он так вещи помечает, а не людей. Ты, видимо, исключение. — Неужели так нравится смотреть, как люди дохнут? — проговорил Нил, игнорируя провокацию. Внутри закипало, но он заставлял себя дышать ровно. — Этот не дохнет, он крепкий, хоть и долбанутый на всю голову. Перебесится, проспится и завтра опять будет строить из себя звезду экси, носиться по полю и орать на всех. А ты, смотрю, уже впрягся? Тащишь его, переживаешь... Трогательно, правда. Жаль только, что через час ты опять будешь на Эндрю смотреть, как голодный пёс на кусок мяса. — Чего ты добиваешься? — Нил шагнул к нему, чувствуя, как внутри разгорается злость, горячая, опасная. — Хочешь, чтобы я на колени встал? Умолял тебя или твоего брата-близнеца великого Эндрю Миньярда? Просто помоги, мать твою, и разойдёмся. Или тебе так не хватает внимания, что ты готов даже на такое? Аарон дёрнулся, будто Нил ударил его по лицу. Усмешка сползла, оставляя вместо себя голую, незащищённую злость. — Ладно, тащи своего дружка. Я покажу, где комната. Только не вздумай потом мне в душу лезть, понял? Мы не друзья, мы вообще никто. Просто два человека, которые тащат тело. Он шагнул к Кевину, наклонился, затем подхватил и потащил вверх. Нил подхватил с другой стороны, и они поволокли обмякшее тело в коридор, стараясь не смотреть друг на друга. — Где его комната? — На втором этаже, — буркнул Аарон, перехватывая Кевина поудобнее. — Он иногда остаётся после вечеринок, если не в состоянии до общаги доползти. Обычно не хочет, чтобы Кевина Дэя, звезду экси, видели в таком состоянии. Кевин мычал что-то невнятное, голова моталась из стороны в сторону, ноги волочились по полу, оставляя за ними мокрые следы. Нил старался не смотреть на Аарона, но чувствовал его взгляд. — Ты давно здесь? — спросил Нил, чтобы хоть что-то сказать. — Пришёл, когда основное шоу уже закончилось, — Аарон усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — Никки мне в красках расписал. Про поцелуй, про то, как ты на коленях у Эндрю сидел, как он тебя лапал... Сказал, что это было «горячо». У Никки фетиш на такие зрелища. — И что ты думаешь? — А что я должен думать? — Аарон покосился на него. — Думаю, что ты либо идиот, либо самоубийца. Эндрю не для таких, как ты. — Для каких «таких»? — Для тех, кто смотрит на него как на... — Аарон запнулся, подбирая слово. — Как на что-то настоящее. Он не настоящее, Джостен. Он размажет тебя по стенке, даже не заметив. Нил промолчал и отвёл взгляд. Слова Аарона застревали в голове, как заноза, но спорить не хотелось. Во-первых, Кевин на плечах, во-вторых, Аарон прав во многом. Только вот Нилу было плевать. Они втащили Кевина в маленькую комнату на втором этаже. Одноместная, спартанская обстановка: узкая кровать, тумбочка, шкаф, на стене постер с командой Троянцев, на столе пустая бутылка воды и стопка учебников, аккуратно сложенных. В углу валялась спортивная сумка, из которой торчал край клюшки. Нил с Аароном кое-как уложили Кевина на кровать, стащили с него кроссовки, накрыли пледом. Кевин тут же свернулся калачиком, поджав колени к животу, и затих, только дыхание всё ещё было тяжёлым, рваным. Аарон выпрямился, отряхнул руки, будто испачкался в чём-то мерзком. — Готово. Я свою добрую квоту на сегодня выполнил. — Он посмотрел на Нила и скривился. — Ты, кстати, знаешь, что за ним теперь должок? Я имею право требовать что угодно. Могу заставить тебя спеть серенаду под окнами. Ну или заставить крутить сальтухи перед Лисьей башней. — Угрожай своей девушке, — огрызнулся Нил, чувствуя, как усталость наваливается. — Кейтлин, кажется? Она, наверное, привыкла к твоим загонам и сальтухам. — Кейтлин, я цветы дарю, а не угрожаю. — Аарон прислонился к дверному косяку, достал из кармана пачку жвачки, сунул одну пластинку в рот. — Вообще, не лезь в мои отношения. У тебя своих проблем выше крыши. Он жевал, глядя на Кевина, который вдруг заворочался, забормотал что-то во сне. Голос его был тихим, неразборчивым, но в нём чувствовалось что-то... нехорошее. Нил напрягся, прислушиваясь. — ...Не надо... Я буду тихо... Я не закричу... Только убери... — Кевин мотал головой, сжимая пальцами край пледа, и на лбу выступила испарина. — Жан... Прости... Я не хотел... Он всхлипнул во сне, дёрнулся и затих, только дыхание стало ещё тяжелее. Нил перевёл взгляд на Аарона. Тот смотрел на Кевина со странным выражением. Не то брезгливость, не то сочувствие, не то понимание. — Часто с ним такое? — спросил Нил тихо. — Откуда я знаю, — пожал плечами Аарон. — Я не его нянька. Эндрю говорил, что у него триггеры из-за Рико. Но это не мои проблемы. — А чьи? — Эндрю. Он за ним приглядывает. — Аарон усмехнулся криво, с горечью. — Эндрю за всеми приглядывает, кроме меня. Я ему не нужен. Я просто неудачная копия, которая напоминает о том, откуда мы родом. А вы... — он кивнул на Кевина, потом на Нила, — ему интересны. Вы задачи, а я так, фон. Нил смотрел на него и видел то, что Аарон так старательно прятал за язвительностью, настоящую, глухую, застарелую боль. Человека, который всю жизнь был вторым. Который пытался выстроить свою нормальную жизнь, но его всё равно тянуло обратно, к брату, который его отталкивал. — Ты злишься не на меня, — сказал Нил тихо. — Ты злишься на то, что Эндрю не подпускает тебя так же близко, как какого-то Роланда и Кевина. Возможно, как меня, хотя мы знакомы две недели. Так что не надо на меня это выливать. Ты просто помог, так что можешь идти. Аарон дёрнулся, будто Нил ударил его по лицу. В глазах мелькнула злость, боль, отчаяние, и тут же погасло, спряталось за привычной усмешкой. — Ты думаешь, ты особенный, да? — сказал он тихо, почти спокойно. — Эндрю на тебя посмотрел, и ты уже строишь из себя невесть что. Я знаю его лучше, чем кто-либо, и я знаю, что для него значат люди вроде тебя. Ты просто очередная игрушка, Джостен. Как Роланд, с которым он спит, когда ему скучно. Эндрю использует людей, особенно тех, кто на что-то годится. Он играет с теми, кто бросает вызов. Ты, видимо, и то, и другое. Поздравляю, это ненадолго. — Откуда ты знаешь? — спросил Нил, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Откуда ты знаешь, что для него значат люди? — Потому что я пытался всю жизнь стать для него кем-то. А он меня даже не замечает. Думаешь, легко быть братом Эндрю Миньярда: думать, легко, когда он смотрит сквозь тебя, будто ты пустое место? А потом появляется какой-то мелкий серый урод с комплексом героя, и Эндрю вдруг оживает. Начинает смотреть, следить, реагировать. Ты знаешь, каково это - видеть, как твой брат, который тебя игнорирует годами, вдруг загорается из-за левого человека? Нил молчал, слова Аарона били больно, потому что в них была правда. Эта правда отзывалась где-то внутри неприятным холодком. — Я не просил, чтобы он на меня смотрел, — сказал Нил наконец. — А ты не отворачивался, — парировал Аарон. — Ты мог бы просто... не знаю... отойти в сторону. Сказать ему, чтобы отвалил. Но ты не сказал. Ты смотрел в ответ. Сейчас стоишь здесь, весь дрожишь и думаешь только о том, как бы к нему вернуться. Я прав? Нил сжал зубы. Он не хотел отвечать, потому что Аарон был прав. До зубного скрежета, до тошноты прав. — Ладно, — Аарон вдруг выдохнул, и злость в его глазах погасла, сменившись усталостью. — Дело твоё, предупредил и хватит. Трахайся с моим братом, разбивай себе сердце, мне плевать. Только потом не приходи ко мне плакаться, понял? Мне своих проблем хватает. У меня мать наркоманка, брат псих, и учёба, на которой я пытаюсь выстроить нормальную жизнь. Но если ты обидишь Эндрю, я убью тебя. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Нил остался стоять посреди комнаты, глядя на дверь и чувствуя, как внутри всё кипит, бурлит, требует выхода. Он перевёл взгляд на Кевина. Тот метался по кровати, сжимая в пальцах край пледа, и шептал что-то неразборчивое. Нил подошёл, поправил одеяло, попытался успокоить, но Кевин дёрнулся во сне и затих. Он вышел в коридор, надо было успокоиться, прийти в себя. Понять, что делать дальше. Аарон прав в одном: он повелся. Позволил себе расслабиться, позволил себе почувствовать, позволил Эндрю залезть под кожу. Теперь это аукалось болью в груди и паникой в голове.

***

Коридор на втором этаже был пуст. Где-то внизу всё ещё орала музыка, но здесь было тихо, только лампы гудели под потолком, заливая всё светом. Нил шёл, считая двери, и вдруг остановился. Одна из дверей была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров, и из щели пробивался тёплый жёлтый свет. Нил толкнул дверь, сам не зная зачем. Может, надеялся найти здесь тишину. Может, просто устал думать. Может, искал что-то, чего сам не понимал. Комната оказалась странной. Первым бросился в глаза абсолютный порядок. Почти стерильный, не характерный для студенческого общежития, где обычно царит лёгкий хаос. Кровать заправлена так, что уголки торчат идеальными треугольниками, ни одной складки. На столе стояла стопка книг, выровненная по линейке, и рядом жестяная банка из-под чая, полная... Нил подошёл ближе, не веря своим глазам. Было много фантиков от шоколадных конфет. Они лежали смятые, но аккуратно сложенные, будто их специально собирали, копили. «Он любит сладкое», - мелькнула мысль, и она была такой нелепой, такой не вяжущейся с образом Эндрю, что Нил растерялся. Он перевёл взгляд на книги. Юриспруденция. Уголовный кодекс. Психология. И вдруг тоненький томик Кафки, потрёпанный, зачитанный до дыр, с загнутыми страницами. Рядом Достоевский, «Преступление и наказание». Нил провёл пальцем по корешкам, чувствуя подушечками шероховатость бумаги. Эндрю читает Достоевского и любит сладкое. Эндрю, который душил его клюшкой и смотрел пустыми глазами. Это не укладывалось в голове, ломало все шаблоны, которые Нил успел выстроить. А потом он поднял глаза и увидел стену. Сначала Нил не понял, что это. Просто пятна, разбросанные по белой поверхности. Фотографии, бумаги, красные нитки. Он шагнул ближе, и мир рухнул, разлетелся на тысячу осколков. Фотографии покрывали стену, как обои в несколько слоев. Они были приколоты кнопками, приклеены скотчем. Их было много, и каждая фотография запечатлевала разные моменты из жизни Нила. Всё это было снято со всех ракурсов, в разное время суток, в разных местах. Он думал, что прячется, что он серый и незаметный, что сливается с толпой, его не видно. А за ним всё это время следили. Каждый его шаг, движение, каждая секунда, когда он думал, что он один. Дальше было ещё хуже, на стене висела карта Южной Каролины, и на ней были отмечены булавками точки. Университет Пальметто, Лисья башня, Закусочная, Стадион. Парк, где он бегал по утрам. Нил подошёл ближе, чувствуя, как холодеют пальцы, как сердце пропускает удары, адрес их старого дома в Аризоне. Того самого, где они жили с матерью три года. Того самого, который он покинул, думая, что сжёг все мосты. Откуда Эндрю знал? Откуда, блять, он знал?! Рядом с картой висели распечатки из интернета. Старые газетные статьи, пожелтевшие, но чёткие. Нил узнал заголовки, и его вывернуло наизнанку. «Балтиморский мясник приговорён к пожизненному сроку». Фото отца - то самое, с суда, где он улыбается в объектив, будто его снимают на красной дорожке. Рубашка с коротким рукавом, глаза пустые, мёртвые. Нил смотрел на это фото и чувствовал, как детский страх поднимается из самых глубин, сковывая горло ледяной рукой. «Сын мясника найден живым: подробности спецоперации». Там была фотография Натаниэля, которого выносят на руках федералы. Ему пятнадцать, он весит меньше сорока килограммов, лица почти не видно. Только впалые щёки, тёмные круги под глазами и пустой взгляд в никуда. Но Эндрю как-то нашёл это. Как? Нил провёл рукой по стене, не чувствуя пальцев. Его трясло крупной, противной дрожью, от которой подкашивались колени и сводило челюсть. Он не мог дышать, думать. Он смотрел на своё прошлое, разложенное по полочкам, изученное, и не понимал, как это возможно. Почему именно Эндрю? На отдельном листе, пришпиленном поверх остальных, было написано от руки. Крупно, размашисто, аккуратным почерком. Не красным маркером, как в боевиках, а обычной синей ручкой. Но от этого становилось только страшнее. «Натаниэль Абрам Веснински. 19.01.1988. Аризона, Южная Каролина. Мать: Мэри Хэтфорд. Отец: Натан Веснински (Балтиморский мясник, пожизненно). Дядя: Стюарт Хэтфорд - связь с британской мафией и Морияма. Текущий статус: сын мясника под наблюдением. Контакт с целью: установлен. Поведение: нестабильное, склонность ко лжи, высокий уровень паранойи, физическая подготовка выше средней. Рекомендации: продолжать наблюдение, не раскрывать осведомлённость». Нил почувствовал, как внутри нарастает волна ужаса, накрывающая его целиком. Страх, гнев, чувство беспомощности захлестнули его разом, вызывая головокружение и слабость. Морияма, это имя обожгло хуже, чем раскалённое лезвие отца. Те самые, кому он должен будет отдавать деньги всю жизнь. Те самые, с которыми связан Рико, от которого убежал Кевин. Эндрю... Эндрю знал всё. Нил отшатнулся от стены, споткнулся о край кровати и едва не упал, больно ударившись локтем о тумбочку. Подкатила тошнота, горькая, обжигающая, неумолимая. Он согнулся пополам, упёрся ладонями в колени, пытаясь вдохнуть, но воздух не шел. Легкие сжались, отказывались работать. Паника нахлынула волной. За ним следили всё это время. Следил тот, к кому его тянуло, как наркомана к дозе. Тот, кто смотрел на него с пустотой в глазах, а сам собирал досье. Тот, кто... — Какого хера ты тут делаешь? Голос раздался за спиной. Резкий, раздражённый, с хрипотцой, от которого по позвоночнику пробежал ледяной ток. Нил медленно выпрямился, чувствуя, как дрожат колени, как немеют пальцы, как мир сужается до одной точки двери, в которой стоял Эндрю. Растрёпанный, без куртки, в одной чёрной футболке, облепившей влажное тело. Светлые волосы падали на лоб, скрывая один глаз, но второй, ореховый, смотрел прямо на Нила. В этом взгляде не было пустоты или скуки. Там была злость, глубокая, настоящая, почти живая. Эндрю перевёл взгляд на стену за спиной Нила. Он всё понял с полуслова, с полувзгляда. — Я спросил, — сказал он тихо, голос стал ниже, опаснее. — Что ты здесь делаешь? Нил открыл рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только сиплый, сдавленный хрип. Слова исчезли, остались только стена за спиной и человек перед ним. Тот, от кого, кажется, не убежать. Тот, кто оказался сталкером. Тишина в комнате стала настолько густой, что казалось, ей можно задохнуться. Перед ним стоял Эндрю расслабленно, уверенно, смотря прямо на Нила, как хищник, поймавший добычу взглядом.