Между ложью и правдой

Пятница, 2 сентября.

Литература в расписании стояла последней. В пятницу бессмысленно было думать о книгах, когда мозг уже превращается в вареное месиво после учебной недели, а за окном солнце плавило асфальт, напоминая, что лето ещё не сдалось. Аудитория № 304 находилась на последнем этаже старого корпуса, того самого, с облупившейся краской на подоконниках и скрипучими половицами, которые жалобно вздыхали при каждом шаге. Внутри пахло мелом, старой бумагой и пылью, которая годами копилась в углах, забывая о влажной уборке. Высокие окна смотрели во внутренний двор, покрытый диким плющом. Нил сидел на третьем ряду у прохода. У стены он не садился, потому что там легко загнать себя в угол. А в центре плохо видны двери. У прохода было идеально: можно контролировать вход и выход, можно быстро покинуть помещение, если вдруг что-то пойдёт не так. Сначала ищи выход, потом уже думай обо всём остальном. Вокруг него разворачивалась привычная предлекционная суета. Парень в бейсболке на заднем ряду откровенно досыпал последние минуты перед началом занятия, девушка с розовыми волосами разложила цветные стикеры. Кто-то лениво листал ленту новостей в телефоне, кто-то тайком ел яблоко, спрятанное под партой. Всё как обычно: обычные студенты с обычными заботами. Мистер Брукс вошёл ровно в 14:02. Мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом человека, который тридцать лет пытался заставить студентов полюбить литературу и потерпел сокрушительное поражение. В руках он нёс стопку книг, готовую обрушиться в любой момент, а очки на золотой цепочке покачивались на груди, поблёскивая линзами. — Добрый день. Надеюсь, вы все прочитали назначенные главы. Сегодня у нас «Анна Каренина». Тема - моральный выбор и его последствия. Нил открыл тетрадь, «Анну Каренину» он читал. В одной из бесчисленных библиотек, в одном из городов, где они с матерью останавливались на неделю, прежде чем снова сорваться в бега. Книга была старая, с пожелтевшими страницами, пахла плесенью и чужими жизнями. Он запомнил её, потому что впервые увидел персонажа, который тоже выбрал смерть. И не потому, что был слабым, потому что устал. Дверь распахнулась, Нил даже не понял сначала, что заставило его поднять голову. Какой-то внутренний радар, обостренный годами бегства, уловил изменение в воздухе. Но когда он увидел, кто вошел, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Эндрю Миньярд вошел так, будто здесь был хозяином. Не оглядываясь, не извиняясь за опоздание. Просто толкнул дверь, прошагал между рядами, игнорируя повернутые головы, и сел на последнем ряду напротив Нила. Через проход, через три пустые парты, но ровно напротив, чтобы видеть. На нем была черная футболка, без надписей, но явно дорогая, мягко облегающая плечи. Черные джинсы, тяжелые армейские берцы с потертостями на носках. И повязки на руках неизменные, черные, от запястий до локтей. Под ними угадывалось что-то твердое. Светлые волосы падали на лоб неровной челкой, закрывая один глаз. Второй ореховый, с золотистыми искрами, которые вспыхивали, когда свет падал под определенным углом. Эндрю даже не взглянул на преподавателя. Просто положил ногу на ногу, откинулся на спинку стула и уставился на Нила в упор. На губах играла легкая, почти незаметная усмешка. Мистер Брукс поправил очки, заметив нового посетителя, и на его лице мелькнуло выражение усталости и смирения. — Мистер Миньярд, — сказал он тоном человека, который уже не удивляется. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием. Хотя, смею напомнить, это литература, а не юриспруденция. — Я в курсе, — лениво отозвался Эндрю. — Люблю иногда разбавить скуку закона чем-то более... художественным. Кто-то из студентов хихикнул. Мистер Брукс вздохнул. — Что ж, раз уж вы здесь, может быть, поделитесь с нами своим мнением о романе? Учитывая вашу... специфическую репутацию, будет интересно услышать, что вы думаете о моральном выборе Анны. Эндрю повел плечом, жест был ленивым, почти скучающим. — А что тут думать? Женщина вышла замуж за скучного мужика, который был старше, нуднее и пах нафталином. Затем она встретила красавчика офицера, захотела трахаться. Муж не давал развода, общество осуждало, любовник оказался тем еще эгоистом. Она устала и легла под поезд, вот и вся история. В аудитории повисла тишина, кто-то перестал дышать. Девушка с розовыми волосами уронила стикер. Мистер Брукс медленно снял очки и протер их. — Интересная... интерпретация, — сказал он осторожно. — Вы считаете, что весь роман можно свести к... сексуальному влечению? — А вы считаете, нет? — Эндрю наклонил голову. — Давайте честно. Уберите из книжки постель, и что останется? Заседания правительства? Рассуждения о мужиках, которые косят траву? Толстой сам был тот еще любитель приукрасить. Написал километр текста, чтобы сказать: люди - животные, которые думают, что они люди. А когда животное начинает думать, оно ломается. Мистер Рейнольдс открыл рот, закрыл, снова открыл. Видимо, он подбирал слова. — И вы считаете, что моральный выбор - это... иллюзия? — А это вы мне скажите, — Эндрю вдруг перевел взгляд на Нила. — Вон там сидит человек, который точно знает, что такое выбирать между плохим и очень плохим. Правда, Нил? Нил почувствовал, как кровь приливает к щекам. Все головы повернулись к нему. Двадцать пар глаз уставились на серую мышь в третьем ряду. — Я не знаю, о чем ты, — сказал Нил ровно. — Врешь, ты всегда врешь. Это твоя суперсила, врать так, чтобы самому верить. — А ты, значит, никогда не врешь? — Я? — Эндрю прищурился. — Я даже себе не вру. Смотреть правде в глаза единственное, что у меня осталось. Нил смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость. Горячая и при этом опасная. Эндрю провоцировал его, тянул за ниточки, как кукловод, и наслаждался процессом. — А может, ты просто не умеешь врать? — сказал Нил. — Может, у тебя фантазии не хватает? В аудитории стало тихо, даже мухи за окном перестали жужжать. Эндрю медленно поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, и затем пропало. — О, у меня с фантазией всё в порядке. Просто я предпочитаю тратить её на более интересные вещи, чем придумывать себе нормальную жизнь. — Например? — Например, придумывать, как бы я убил человека, который меня бесит. Кто-то ахнул, парень в бейсболке проснулся и завертел головой. Мистер Брукс кашлянул. — Джентльмены, может быть, вернемся к литературе? — А это и есть литература, — Эндрю не сводил глаз с Нила. — Убийство, страсть, предательство. Всё, о чем пишут книги. Только в книгах это красиво, а в жизни грязно и отвратительно. — Тебе откуда знать? — спросил Нил. — Ты много убивал? — Достаточно, чтобы не хотеть обсуждать это на литературе. Нил смотрел в его глаза и видел в них бездну. Пустоту, в которой не было ни страха, ни сожаления, ни надежды. Только холодный, расчетливый ум и бесконечная усталость. И вдруг, среди этой пустоты, Нил заметил то, чего не замечал раньше. Как свет падает на лицо Эндрю, очерчивая скулы, подчеркивая линию челюсти. Как длинные пальцы лениво постукивают по столу в такт каким-то внутренним ритмам. Как прядь волос упала на лоб, и ему захотелось невыносимо убрать её. Нил моргнул, отгоняя наваждение. Что за хрень? Он ненавидел этого человека. Ненавидел за то, как тот вломился в его жизнь, за то, как душил клюшкой, за то, как смотрел сейчас. Раздевая, проникая под кожу, выворачивая наизнанку. Но ненависть пульсировала где-то в животе горячим, почти сладким током. И рядом с ней, впритык, дышало что-то другое. То, чему Нил боялся дать имя. — Мистер Миньярд, — мистер Брукс повысил голос, — если вы закончили запугивать сокурсников, может быть, позволите мне продолжить лекцию? — Валяйте, — Эндрю откинулся на спинку стула. — Я весь во внимании. До конца пары Нил чувствовал его взгляд. Тяжелый, горячий, недоступный. Каждый раз, когда Нил поднимал голову от тетради, он встречался с этими ореховыми глазами. И каждый раз внутри всё переворачивалось. Он пытался слушать мистера Брукса, который что-то говорил о социальном контексте викторианской эпохи, о двойных стандартах, о женской доле. Но слова пролетали мимо, не задерживаясь. Вместо них в голове пульсировало одно: он здесь. Нил ненавидел это, было слишком волнительно и притягательно.Когда прозвенел звонок резко, Нил собрал вещи быстрее, чем обычно. Тетрадь в рюкзак, ручку в карман, молнию застегнуть. Он встал и почти побежал к выходу. — Бежишь, бегунок? Голос раздался прямо над ухом. Эндрю стоял слишком близко в проходе, преграждая путь. Нил поднял голову, Эндрю нависал над ним. Несмотря на низкий рост, он почему-то казался огромным. От него пахло табаком и мятой, и чем-то еще. Скорее тем самым запахом, который Нил уже научился узнавать. — Я не бегу, — ответил Нил, глядя ему в глаза. — Я иду по делам. — По делам, — Эндрю усмехнулся. — Какие у тебя могут быть дела? Мамочка звонит каждый час, проверяет, не вырос ли у тебя нос? Нил почувствовал, как кулаки сжимаются сами собой. Кровь прилила к лицу, этот белобрысый коротышка знатно его заебал. — Пошел нахуй. — Уже был. — Эндрю наклонил голову, разглядывая его, как котик, который разглядывает мышь, которая вдруг проявила характер. — Скучно там, никто не огрызается. А ты огрызаешься, это интересно. Он сделал шаг ближе, между ними оставалось сантиметров двадцать. Нил видел каждую ресницу, каждый шрам на скуле, его дыхание остановилось, когда взгляд упал на губы. — Чего ты хочешь? — спросил Нил. Голос прозвучал хрипло. — Хочу? — Эндрю прищурился. — Я ничего не хочу. Просто смотрю и жду. — Чего? — Когда ты перестанешь притворяться. — Я не притворяюсь. — Ты притворяешься каждую секунду. Хорошим мальчиком, примерным студентом, верным парнем. Я вижу, что под твоей маской скрывается другой человек. — Ты ничего не видишь. — Вижу. — Эндрю поднял руку и коснулся пальцем шеи Нила там, где под воротником водолазки прятался синяк. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Нил почувствовал его всем телом. — Я вижу, что ты боишься самого себя. — Руки убрал. — Или что? — Эндрю не убирал руку. Палец медленно скользил по водолазке, очерчивая синяк. — Будешь кричать? Позовёшь Кевина? — А ты боишься Кевина? Эндрю рассмеялся тихо, беззвучно, одними уголками губ. — Кевин мой друг, он меня не тронет. Мы квиты по многим вещам. Нил замер, в голосе Эндрю прозвучало что-то странное. Что-то, что царапнуло внутри. Мы квиты, что это значило? Какие тайны объединяли Кевина и Эндрю? — Ты о чем? — спросил он осторожно. — О том, что люди не всегда те, кем кажутся. — Эндрю убрал руку и сделал шаг назад. — Даже те, кого ты особенно любишь. Нил смотрел на него, и внутри разрастался холод. Эндрю намекал на что-то, он определённо знал что-то о Кевине. И, возможно, даже больше, чем Нил мог себе представить. — Если ты хочешь сказать что-то про Кевина, говори прямо, — твердо заявил Нил. — Я не говорю прямо. — Эндрю усмехнулся. — Используй мозг, Нил. — Ты просто хочешь посеять сомнения. — Может быть. — Эндрю пожал плечами. — Впрочем, решать тебе. Неожиданно из коридора донёсся резкий голос Никки: — Нил! Ты где? Кевин ждёт! Эндрю склонил голову набок, наблюдая за реакцией Нила. — Беги к своему парню, — произнес он с лёгкой издёвкой. Нил сделал шаг вперёд, обходя Эндрю, направляясь к выходу. Однако на пороге внезапно остановился, развернувшись обратно. — Мы ещё поговорим, — бросил он уверенно. Эндрю коротко хмыкнул, но промолчал, разворачиваясь спиной и уходя прочь. Нил пристально смотрел ему вслед, ощущая неприятную дрожь. Он крепко сжал кулаки, борясь с охватившим его раздражением. Внутри кипело негодование, смешанное с неясным беспокойством, словно что-то важное ускользало от понимания.

***

Кевин ждал у входа в корпус. Солнце било прямо в глаза, заставляя щуриться, и он стоял, прикрываясь ладонью, и смотрел на дверь. Увидев Нила, улыбнулся той самой редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только для него. — Привет, — сказал он, когда Нил подошёл. — Долго ты, задержали? — Преподаватель задавал вопросы, — соврал Нил автоматически. — А, понятно, — кивнул Кевин, взяв его за руку. — Пошли, Никки уже заказал столик, и Эрик приедет. — Двойное свидание, да? — Ага, — усмехнулся Кевин. — Никки так захотел, что я не смог отказаться. Ты не против? — Нет, всё нормально. Они шли через кампус. Солнце пекло нещадно, воздух дрожал миражами над асфальтом. Студенты бродили по дорожкам, кто-то сидел на скамейках с книжками, кто-то валялся на газонах, подставляя лица солнцу. Кевин молчал, и Нил тоже. Но молчание было не тяжёлым, а почти уютным. Нил украдкой смотрел на Кевина его идеальный профиль, прямую спину, руки, крепко державшие клюшку на поле. Его парень был очень красивым. — Ты сегодня напряжённый, — заметил Кевин вдруг. — Тебе кажется. — Что-то случилось? — спросил Кевин, остановившись и повернувшись к нему. Нил взглянул в его глаза. Кевин понимал его состояние настолько хорошо, будто видел насквозь. — На литературе был Эндрю, — решил Нил рассказать хотя бы половину правды. — Сидел и пялился всю пару. Кевин нахмурился и внимательно посмотрел на Нила. — Эндрю? Он же учится на юрфаке. Что он забыл на лекции по литературе? — Сказал, что любит иногда разбавлять скуку. Кевин покачал головой и вздохнул. — Держись от него подальше, ладно? — Ты уже говорил. — И повторю. — Кевин взял его за плечи. — Нил, я серьезно. С Эндрю нельзя играть в его игры, он всегда выигрывает. Нил кивнул, хотя внутри шевельнулось сомнение. Кевин говорил об Эндрю так, будто знал его лучше других. Будто между ними было что-то, чего Нил не видел. — Вы с ним дружите, да? — спросил он осторожно. — Дружим, — Кевин помедлил. — Он... спас меня. Когда я сбежал из Воронов, я был в дерьме, но Эндрю вытащил меня. — Вытащил? — Он просто был рядом, не лез в душу, не пытался спасать. Просто был, и этого хватило. Нил смотрел на него и чувствовал, как внутри ворочается что-то неприятное. Ревность? Неуверенность? Кевин говорил об Эндрю с такой теплотой, с какой не говорил ни о ком. — А сейчас? — спросил Нил. — Сейчас он что? — Сейчас он просто есть, иногда мы тусуемся вместе. Иногда он исчезает на пару дней. Я не лезу, у него свои тараканы. — Какие? — Нил. — Кевин посмотрел на него серьезно. — Это не моя история и не твоя. Эндрю сам расскажет, если захочет. А если не захочет, значит, не надо. Нил кивнул, хотя внутри занозой сидело: «Эндрю не расскажет. Эндрю вообще ничего не рассказывает. Но почему Кевин его защищает? Они пошли дальше, Нил думал о том, как мало знает Кевина. О том, как мало знает любого из этих людей. И о том, что Эндрю, кажется, знает больше всех»