Анатомия вражды или что у нас ниже пояса

Ночь. Гриффиндор. Женская спальня. Я толкаю дверь, вваливаюсь внутрь, и меня накрывает такой волной чистого, нефильтрованного женского присутствия, что я на секунду физически останавливаюсь, буквально прилипаю к косяку. Воздух. Блядь. Воздух тут другой. Густой, тёплый, сладковатый от парфюмов, пудры, какой-то фруктовой помады, лака для волос и под всем этим — чистый, животный, девичий запах кожи, пота, хлопка. Не тот едкий, спортивный дух, что в нашей спальне. Этот… обволакивающий. Как сироп. И я не могу не приоткрыть рот, чтобы вдохнуть его глубже, и потом не сдержать ехидную, сумасшедшую улыбку от полного, оглушительного понимания: Господи, я внутри. В самом сердце. В женской спальне Гриффиндора. Не ворвавшись с похабными криками, не подглядывая в замочную скважину, а на своих двоих. Вернее, на её. И сейчас будет… шоу. Ну, привет, девочки. Я делаю шаг, потом другой, пробираясь к её кровати — к своей на ближайший месяц? — и по дороге мой мозг просто отключается, превращаясь в один большой, алчный, выпученный глаз. Представление начинается сразу, без антракта и анонсов. Вот Лаванда Браун, та ещё дура, но, надо отдать должное, с формами. Она стоит спиной, стягивает через голову гриффиндорский свитер, и под ним — розовый лифчик на тонких бретельках, который едва сдерживает то, что у неё там плещется. Она смеётся чему-то, и всё это трясётся, и я просто не могу отвести взгляд. Вот Падма Патил, гибкая, как тростинка, расстёгивает юбку, и она падает к её ногам, открывая длинные, гладкие ноги в простых хлопковых трусиках. Она наклоняется, чтобы подобрать её, и… оу. Четкий, безупречный вид сзади. Я чуть не спотыкаюсь о свой — её — чемодан. Столько обнажённых тел и лифчиков в одной комнате я ещё не видел. Это не порно, где всё вылизанно и подставлено под камеру. Это… реальность. Хаотичная, небрежная, потрясающе откровенная. Кто-то уже в пижаме, кто-то в одних трусах топчется у комода, кто-то, склонившись над раковиной, смывает с лица макияж. Плечи, ключицы, лопатки, изгибы талий, мягкие животы, бёдра… Блядь, это же склад живого, дышащего товара, и я сейчас посреди него, и я один из них. И моё новое тело начинает на это реагировать. Не так, как мужское, с одной чёткой, наглой точкой сосредоточения. Нет. Это что-то расползающееся. Тепло в самых низу живота, странная пустота, которая хочет… хочет чего? И соски под её дурацким, тёплым лифчиком вдруг наливаются и становятся чуткими, реагируя на каждый взгляд, который я бросаю украдкой, на каждый всплеск смеха. — Гермиона, ты в порядке? — слышится голос. Это та самая китайская девочка, Чжоу Чанг? Нет. Это та, что всегда с ней. Пирмути? Парвати! Она смотрит на меня с легким беспокойством. — Ты выглядишь… запыхавшейся. И очень красной. Я заставляю себя моргнуть, отрываю взгляд от декольте Лаванды, которое она сейчас смазывает каким-то кремом, и пытаюсь собрать её лицо в подобие знакомого всем выражения — слегка раздражённого, погружённого в мысли. — Да. Да, всё в порядке. Просто… душно. И мысли… — я делаю паузу, и мой взгляд сам по себе скользит мимо неё, к кровати, где Диана? Джинни! Джинни Уизли скидывает носки и, скрестив ноги на кровати, начинает расчёсывать рыжие волосы. Она в одной майке. Без лифчика. Контуры под тонкой тканью… — Мысли разбегаются, — заканчиваю я сиплым шёпотом. Парвати смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, потом пожимает плечами и возвращается к своему крему. А я, Драко Малфой, в теле самой главной зануды школы, падаю на её узкую, аккуратную кровать, прикрываю глаза и пытаюсь не сойти с ума. Но под веками продолжают вспыхивать картинки: изгибы, ямочки на пояснице, тени под ключицами, дрожание груди при смехе. И моя собственная, новая, чужая плоть тихо, настойчиво гудит в такт этим картинкам. Кошмар? Или рай? Чёрт его знает. Но я, кажется, уже не хочу отсюда уходить. Не сейчас. Не до того, как изучу всё это… до последней складочки. — Как прошёл день? — раздаётся голос Парвати, пока та укладывается в кровать, укрываясь одеялом, и смотрит на меня с лёгкой усталостью. Оу, зайка, лучше бы тебе не знать. Лучше бы тебе не знать, что твоя однокурсница и лучшая подруга Поттера сегодня дрочила в туалете, хватала мой член, организовывала диверсию в библиотеке и чуть не прижала к книжной полке собственное тело, узнав, что её ненависть к Малфою — возможно, самая пиздатая форма флирта, которую только можно придумать. — Длинный, — выдавливаю я наконец, садясь на край кровати и начиная стаскивать туфли. — Очень. Полный… неожиданных открытий. — Снова что-то искала в библиотеке? — лениво спрашивает Лаванда, уже устроившись под одеялом. — Можно и так сказать, — бормочу я и отворачиваюсь к комоду, где, судя по аккуратной стопке книг, лежит её пижама. Мне нужно переодеться. Здесь. При них. Мне похрен. Это не моё тело. И сейчас оно под моим контролем. И, чёрт побери, я могу заставить его выглядеть ахуенно. Я медленно расстёгиваю, чувствуя эту атмосферу. Снимаю блузку, оставаясь в этом дурацком, персиковом лифчике, который теперь я знаю до каждой кружевной петли. Я бы его сжёг, если бы не боялся, что без него всё будет ещё хуже. Срать. Я снимаю его к чертовой матери. Лямки слазят вместе с чашечками, падая на колени. И я распрямляю спину. Свобода. Какой же кайф. Так и хочется впиться ладонями, чтобы размять эту нежную кожу, но это будет выглядеть слишком. Даже для меня. Потом юбка. Расстегиваю. Стаскиваю. И вот я сижу в одних трусиках — тех самых, персиковых, кружевных, — и чувствую на своей коже десятки случайных взглядов. Никто не смотрит пристально, но это не нужно. Сам факт, что я здесь, среди них, в этом качестве, заводит больше любой откровенной картины. Похуй на пижаму. Я скольжу под прохладные простыни, притворившись, что устал, отвернувшись к стене. В комнате постепенно стихают голоса, гаснут лампы. Устанавливается тёплое, сонное дыхание двенадцати? девушек. А у меня внизу уже ебически мокро. Мысль о том, что я, Драко Малфой, лежу в постели Гермионы Грейнджер, в окружении спящих гриффиндорок, и собираюсь дрочить её же пальцами, настолько извращённая, настолько немыслимо дерзкая, что от одной этой мысли пульс колотится в висках и между ног. Так что простите, девочки. Без ночной дрочки мне не обойтись.