Кровь гуще воды

С этого дня Айвена перестали воспринимать как воина. Он оставался капитаном, оставался сильнейшим, но теперь в его сущности появилась иная, пугающая своей хрупкостью грань. Он стал драгоценностью. Носителем будущего. И обращение с драгоценностями требует особой тщательности. Его облачили в мягчайшие белые одеяния, льняные ткани, которые не должны были оставлять на коже ни малейшего следа, ни намека на давление или дискомфорт. Грубая кожа, к которой он привык за годы сражений, исчезла из его гардероба. Даже его собственная куртка, пропахшая потом и кровью, была убрана далеко в сундук — ей предстояло ждать своего часа долгие месяцы. Теперь каждый его шаг сопровождался тенью. Не угрозой — защитой. Лоргон лично следил за тем, чтобы Айвена никогда не оставляли одного во время прогулок по окрестностям церкви. Двое, а то и трое преданных воинов всегда держались неподалеку, их взгляды прочесывали горизонт, выискивая угрозу там, где ее не могло быть. Церковь под их началом превратилась в растревоженный улей, готовый в любой момент выпустить жало. — Чужие церкви не дремлют, — хмуро говорил Лоргон, когда Айвен в очередной раз пытался возразить против такой опеки. — Если они прознают, кто ты теперь для нас… Для Него… Они придут. Не с открытым боем — с клинком в темноте, с ядом в кубке. Мы не можем этого допустить. Айвен чувствовал их тревогу через редкие прикосновения. Страх. Надежду. Благоговение. Эта какофония чужих эмоций давила на него сильнее, чем когда-то давлила тяжесть доспехов. Но он молчал. Он принял это. А в это время в глубине церковных владений, в самом защищенном крыле, кипела иная работа. Там готовили не покои — там готовили гнездо. Комнату, которую выбрали для будущего священнодейства, очистили от всего лишнего. Стены завесили тяжелыми тканями, приглушающими звуки и сквозняки. Пол устелили медвежьими шкурами, мягкими и теплыми. В углу поставили огромную кровать, способную вместить не одного человека, — на ней Айвену предстояло провести долгие месяцы, вынашивая новую жизнь. Рядом с кроватью соорудили нечто вроде алтаря — маленького, домашнего, где должны были гореть свечи и лежать священные тексты, которые будут шептать над колыбелью еще до того, как сама колыбель появится на свет. Лоргон лично проверял каждую деталь. Он проводил ладонью по тканям, принюхивался к дереву, из которого сделана кровать, заставлял слуг по сто раз перестилать постель, пока не добивался идеала. — Здесь не должно быть ни единой занозы, — бормотал он себе под нос. — Ни единой складки, которая может натереть. Ни единого сквозняка. Они будут расти в тепле. В безопасности. В любви. Слово «любовь» прозвучало из уст сурового воина так неожиданно, что стоящий неподалеку служка вздрогнул и опустил глаза. Лоргон перехватил его взгляд и оскалился: — Что, не веришь, что я способен на такое чувство? Глупец. Любовь к Высшему — это не нежность. Это сталь. И эта сталь сейчас кует будущее. Однажды, когда подготовка почти завершилась, Айвен впервые вошел в эту комнату. Он стоял на пороге, в своих белых одеждах, и смотрел на мягкий свет свечей, отражающийся от тяжелых тканей. Лоргон замер у него за спиной, ожидая вердикта. — Похоже на гнездо, — тихо сказал Айвен, и в его голосе не было насмешки. Только усталое принятие. — Гнездо и есть, — отозвался Лоргон. — Самое надежное гнездо в этом мире. Ты дашь им жизнь, брат. А мы не дадим никому эту жизнь прервать. Никому. Айвен шагнул внутрь, и ткани бесшумно сомкнулись за его спиной, отрезая его от остального мира.

***

Но мир не мог не заметить. Слухи ползли медленно, как зимний мед, но они ползли. Шепотки о том, что в церкви, подконтрольной двум молодым крестоносцам, готовится нечто великое. Нечто, что может изменить расклад сил. Другие церковные ордена, те, что еще не признали главенство Айвена и Лоргона, насторожились. Их лазутчики кружили неподалеку, пытаясь разнюхать, что именно происходит за стенами, ставшими неприступными. Одним промозглым вечером, когда Айвен уже готовился ко сну в своем мягком гнезде, Лоргон вошел без стука. Его лицо было мрачнее тучи, а в руке он сжимал окровавленный кинжал. — Троих поймали, — коротко бросил он. — Двое из ордена Кровавой Десницы. Один — вообще непонятно кто, но пытался пролезть через подземные ходы. Говорить не хотели, пришлось убеждать. Айвен медленно поднялся с постели, и белые одежды мягко опали вокруг его фигуры. — Узнал что-то? — Знают не всё, — Лоргон покачал головой. — Но знают, что мы что-то готовим. Что ты… стал важен. Очень важен. Для них этого достаточно, чтобы попытаться. Он подошел ближе и положил руку на плечо брата. Сквозь ткань Айвен ощутил бурю эмоций, что бушевала внутри Лоргона: ярость, страх за него, и ледяную решимость. — Теперь ты не просто капитан, Айвен, — тихо сказал Лоргон. — Ты — цель. Самая жирная цель из всех возможных. Им не нужно знать, зачем мы тебя бережем. Им достаточно знать, что без тебя наш орден не состоится. Айвен перевел взгляд на окно, за которым сгущались сумерки. Где-то там, в темноте, рыскали враги, готовые перерезать горло ему и нерожденным еще детям. Чужие эмоции, что он чувствовал через прикосновение брата, смешались с его собственными. Но страха не было. Вместо него в груди разрасталось что-то иное. Тяжелое. Древнее. Защитное. — Пусть приходят, — голос Айвена звучал ровно, как лезвие только что заточенного меча. — Я не выйду отсюда, пока не исполню волю Его. Но ты… Ты можешь выходить. И ты можешь напомнить им, почему даже короли склоняют головы перед нами. Лоргон усмехнулся — страшно, хищно. В его синих глазах мелькнуло что-то первобытное. — Об этом не беспокойся, брат. Я напомню. Кровавыми буквами на их же стенах. Чтобы каждая тварь, задумавшая подобраться к твоему порогу, знала: за этим порогом — не просто крестоносец. Там будущее. И я вырву глотку любому, кто посмеет на это будущее посягнуть. Он вышел так же стремительно, как вошел, оставив после себя запах железа и едва уловимый аромат крови. Айвен остался один в мягком полумраке гнезда. Он опустился обратно на постель, положил руку на живот, где еще ничего не было, но уже совсем скоро должна была зародиться жизнь. И закрыл глаза. Снаружи выли ветры. Где-то далеко, в темноте, Лоргон начинал свою кровавую жатву. А здесь, в тишине, среди шкур и свечей, Айвен готовился стать началом. Началом ста новых жизней, ста новых воинов, ста новых крестоносцев, которым суждено будет изменить этот мир. Гнездо ждало своего часа.