La vie est belle

Париж умел делать вид, что у него нет времени на людей. Rue La Fayette дышала ритмично, как огромное животное: утро — толпа с бумагами и ноутбуками, день — туристы с картами и телефонами, вечер — уставшие плечи, запах вина из баров за углом. И где-то между всем этим существовал «Rien de plus» — маленькая зелёная вмятина в городской стене. И Локи, который вёл себя так, словно эта вмятина — дефект на фасаде. Первые дни после открытия цветочного Мобиус ещё пытался ловить каждое его появление глазами — как человек, который подсел на непонятный сериал: раздражает, но выключать не хочется. Потом начал замечать закономерность. Утро: он протирает бар, включает кофемашину, ставит первый питчер молока. На улице кто-то спешит, кто-то зевает. И, как по расписанию, мимо витрины проходит светлое пятно — рубашка цвета дымчатого кварца, хотя... кто эти цвета там разберёт... Локи всегда шёл чуть быстрее, чем остальные, будто от кого-то убегал или наоборот — опаздывал на собственную жизнь. Иногда он вообще не смотрел в сторону кофейни, как будто знал: там всё равно ничего интересного. Иногда скользил взглядом по витрине — не задерживаясь, скорее проверяя, не поставил ли Мобиус чего ужасного к окну. Было ощущение, что «Rien de plus» для него — просто кусок пейзажа... Фон. Пару раз Мобиус думал: «Ладно... Может, он просто устал» Но однажды утром Локи зашёл. Не как заходят обычные клиенты: сначала заминка у двери, взгляд на меню, поиски мелочи в карманах. Нет... Он, чёрт возьми, буквально ворвался, оттолкнув дверь бедром, с телефоном, прижатым к уху, и коллегой по телефону, которого, судя по выражению лица, хотел убить. «Ну конечно, давай, дверь мне ещё выбей» — Я сказала — белые, Флоран, — шипел он в трубку. — Белые, а не эти… который в каждом цветочном. Нет, не будет «поставь зелень, она отвлечёт». Я не колдун тебе... «От колдуна слышу», — подумал Мобиус и тут же выругал себя за то, что мысленно участвует в чужих разговорах. Локи отключил телефон на полуслове собеседника, бросив короткое «займись этим сам», и подошёл к стойке. — Кофе, — сказал он. — Какой именно? — вежливо уточнил Мобиус. — Который побыстрее, — не моргнув, ответил Локи. Мобиус вдохнул, медленно выдохнул. — Эспрессо, американо, капучино, флет-вайт, фильтр, раф… Что-то из этого списка попадает в категорию «побыстрее»? Локи всё-таки поднял на него глаза. С тем особым прищуром, от которого у людей обычно подкашиваются аргументы, "ты дурак или я невнятно сказал?". — Сделайте то, что, по-Вашему, докажет, что эта кофейня не очередная ошибочная идея, Месье, — сказал он. — И «с собой». «Очередная» попала по больному. «Ошибка» — добила. В кофейне в этот момент, разумеется, никого не было. Ни одного человека, который бы рассмеялся, взял Локи за плечо и сказал: «Эй, парень, полегче». Только тишина, машинка, он сам — и чёртов цветочник из соседнего рая мрамора. — Значит, флет-вайт, — ровно сказал Мобиус. — Это как капучино, только без лишнего. — Я в курсе, спасибо. — улыбка Локи была настолько ядовитой, что Мобиус отвернулся к кофемашине, что бы не поплохело. Пальцы сами собрали порцию, утрамбовали, вставили холдер. Машина зашипела, выпускаю струи густого эспрессо. Он делал всё на автомате, но внутри был не автомат: каждое слово Локи уже застряло где-то между грудной клеткой и горлом. «Париж полон кофеен» Он слышал эту фразу в разных вариациях много раз — от банковских менеджеров, от друзей, от случайных знакомых. Но сейчас она прозвучала именно так: — Чёртов Париж уже забит кофейнями, — лениво добавил Локи, оглядывая зал. — Но нет, Вы тоже решили втиснуться. Кофемашина как будто вздрогнула вместе с Мобиусом. — Столько франшиз, сетей и ванильных лате… Потрясающе. Парижу обязательно нужен ещё один «rien de plus» или как Вы там называетесь, — он произнёс название, слегка растягивая гласные, как бы примеряя вкус слов. — Ну, — сказал Мобиус, наливая молоко в питчер, — кто-то же должен варить кофе не ради фотографий. — Ах да, идеалисты, — хмыкнул Локи. — Они такие очаровательные… первые полгода. Пар молока заглушил часть фразы. Мобиус отбил питчер, влил плотную, гладкую пену в стакан «с собой», поймал красивую линию между кофейным и молочным, хотя клиент этого, скорее всего, даже не заметит. Поставил стакан на стойку. — Для идеалиста у Вас неплохо выходит, — протянул Локи, делая первый глоток. Лицо у него не дрогнуло, но взгляд чуть смягчился — и это было, наверное, самым щедрым комплиментом, который он раздавал по утрам. Ровно на секунду. Потом он окинул Мобиуса взглядом сверху вниз: выцветшая рубашка, фартук, руки, немного стёртые о дерево. И добавил: — Париж и так полон приезжих, Месье. Яблоку упасть негде. И Вы… ещё один. Он сказал «приезжих» так, словно это диагноз, а не факт географии. — Добро пожаловать, конечно, в клуб, — кивнул Локи, хотя это «добро пожаловать» звучало как «разворачивайтесь и уходите». — Не переживайте, Вас очень быстро перестанут замечать. И ушёл — так же, как вошёл. Оставив после себя запах эвкалипта, едва уловимого парфюма и ощущение, что внутри «Rien de plus» кто-то открыл дополнительное окно, откуда дует ледяной ветер. Мобиус смотрел на закрывающуюся дверь, мысленно дослушивая фразу: «А я вот всё ещё замечаю». Но вслух ничего не сказал. Кому? В зале было пусто. Пара столиков, одиноко притихший бар, меню на стене. Никто не видел, как у него едва заметно дёрнулся уголок рта — не от улыбки, а от обиды. — Он как кот с когтями у Вас через стену. — сказала как-то постоянная клиентка, зайдя ближе к обеду. — Я хотела купить у него букет, он посмотрел на мой шарф так, будто я попросила завернуть селёдку в газету. Но букет был красивый, честно сказать. А Вы что думаете? — Думаю, что сервис у него особый, — уклончиво ответил Мобиус. — На любителя. На любителя… чёрных котов, которые выбирают, кого позволят к себе подпустить. Спустя пару дней он перестал реагировать на каждое появление Локи. Или, по крайней мере, сделал вид, что перестал. Локи мимоходом заглядывал: то в полдень, между одним заказом и другим; то ближе к вечеру, когда от цветов уже кружилась голова. — Эспрессо, — бросит он, не называя «пожалуйста». И пока Мобиус набивал порцию и запускал машину, начнёт: — Вчера открылась ещё одна кофейня у оперы. С неоновыми надписями, лавандами в стаканах и выставкой абстракций на стенах. Париж, честное слово, как кружка, в которую наливают всё подряд. — Если хотите выпустить пар, прошу, не со мной, — отрезал Мобиус. — Но Вам всё равно это кто-то скажет. — заметил Локи. — Таких в этом городе слишком много, ещё больше тех, кто будет лицемерно улыбаться Вам в лицо. И снова отхлебнул кофе — так, будто Мобиусу лично следует быть благодарным за то, что его напиток удостоен этого рта. Тор же ходил к нему чаще. «Rien de plus» оказался удобной точкой для людей, которые таскали коробки и документы. Утром — быстрый американо, днём — сэндвич и флет-вайт. — Это что за извращённый капучино такой? — подозрительно спросил Тор, когда Мобиус впервые предложил ему флет-вайт. — Это как капучино, только без шапки из пены, — терпеливо пояснил Мобиус. — Больше кофе, меньше воздуха. — Месье… — он задумался. — Мобиус. — Мобиус, точно. — повторил Тор. — Мобиус Вы из…? — Из Руана, — честно ответил тот. — А, ясно, — довольно кивнул Тор, словно услышал ключ к головоломке. — Значит, Месье Руан. Он сказал это так легко, что прозвище тут же прилипло. — Только этого мне не хватало, — пробормотал Мобиус, но внутри чуть потеплело. «Месье Руан» звучало странно, но… как-то… своё. Лучше, чем «ещё один приезжий». Он отнёс флет-вайт к столу, за которым Тор развалился, как дома: куртка на спинке стула, телефон на столе, голова запрокинута. — Так, Месье Руан, давай знакомиться нормально, — заявил Тор. — Иначе мы будем пересекаться каждый день и делать вид, что и знакомы, но и не друзья, а это утомительно. — Я думал, это уже Ваша семейная традиция, — не удержался Мобиус. Тор фыркнул так громко, что пара людей у окна обернулась. — Нет, Локи — это отдельный вид спорта, — сказал он. — А я вот с соседями могу и по-человечески. Он сделал большой глоток флет-вайта, поднял брови. — Неплохо. Даже очень. Спасибо. «Благословение бога грузоперевозок получено... ладно, такие люди очень нужны в жизни», — подумал Мобиус и уселся напротив, опираясь локтями о стол. — А Вы с братом давно в Париже? — Я — тут родился, Локи — с восемнадцати, — ответил Тор. — Сейчас мне тридцать три, ему двадцать пять. Так что да, это Я тут-то давно, а малой приспосабливался. Он сказал это так, будто это была отдельная глава в семейной саге. — Значит, Вы сами местный? — уточнил Мобиус. — Ну… — Тор мотнул головой. — Я из-под Парижа, это почти считается. Пригород, частный сектор, откуда все либо бегут, либо делают вид, что им нравится сидеть в пробках. А он… Тор задумался, покрутил стакан в руках. — Он-то как раз по-настоящему «понаехавший». «А вот это интересно», — подумал Мобиус, но вслух сказал только: — Не похоже. — Потому что он этого добивался, — хмыкнул Тор. — Детство у него в Лондоне прошло. Другая мать, другая жизнь. Мы ездили друг к другу, родиткли всё-таки думали о нас... Потом отец забрал его сюда, в Париж, когда Локи был подростком — университет, лицеи, вот это всё. Я уже тут был, а малой… — он пожевал нижнюю губу, подбирая слово. —Приспосабливался. Это сложно, из англичанина во француза переобуться. Сколько они с отцом цапались, матерь божья... Он произнёс это без жалости, констатацией факта. Но в голосе мелькнула защита. — За семь лет он так врос во все эти тусовки, бары, арт-пространства, что стал своим. Настолько «своим», что может позволить себе презрительно тянуть «парижане» и «понаехали», — усмехнулся Тор. — Акцент шлифовал, пока не получил право. Мобиус представил Локи — подростка с лондонским «th», пытающегося разобраться в французском сленге и неписаных правилах «кого здесь считают своим». И ту ярость, с которой он теперь режет стебли роз. — То есть он много лет учился не быть «ещё одним приезжим», — тихо сказал Мобиус. — А теперь видит во мне то, чем сам боялся стать? Тор посмотрел на него с лёгким уважением. — Быстро схватываете, Месье Руан, — кивнул он. — И давай на "ты" уже. — Давай. — Мобиус усмехнулся, глядя на свои руки — крепкие, старше сорока, с мозолями от кофемашины и дерева. — И спасибо, что сообщил... — сказал он. — Это утешает. — Ты ничего не сделал, просто это Локи. — отмахнулся Тор. — Для него ты просто существуешь не там и не так. Он привык быть главным странным в радиусе километра. А тут вдруг появился ты со своими зелёными стенами, нормальным кофе и глазами человека, который уже видел и который понимает, а не заискивает. Мобиус подумал о Руане. О том, как первым перестал приходить постоянный клиент за чёрным кофе. О том, как Равона меньше задерживалась в кофейне и чаще уходила «на встречи». О том, как Лоран приносил восторженные отчёты, а финансы почему-то не сходились. — Я ведь тоже не отсюда, — произнёс он после паузы. — И да, мне сорок два, и да, я снова открываю маленькую кофейню в городе, где каждая вторая дверь про кофе. Так что, возможно, он прав насчёт «ошибочной идеи». Тор посмотрел на него внимательно. — Но ты всё равно делаешь, — констатировал он. — Потому что не могу не делать, — пожал плечами Мобиус. — Потому что в Руане партнёр оказался жадным, жена — уставшей от меня, а кофейня — слишком маленькой, чтобы в ней помещалась вся наша жизнь. И я предпочёл, чтобы развалилось всё сразу, чем по кусочку. Он даже не заметил, как начал говорить. Слова сами вылезли, как будто давно ждали. — И теперь… — он оглянулся по залу. — Либо я начну всё заново здесь, в этом чёртовом городе с бессмысленным количеством кофеен, либо буду до пенсии жаловаться на то, как меня кинуло прошлое. Хотя тут, по сути, не долго осталось Тор слушал молча, без привычных шуточек. — Знаешь, — сказал он наконец, отхлёбывая остатки кофе, — не обижайся, но вы с ним похожи. Он тоже всё делает по принципу «горит сарай, гори и хата». Просто он выбрал цветы и шёлк, а ты — дерево и кофе. — Великолепный дуэт, — сухо произнёс Мобиус. — Вопрос только в том, кто кого первым подожжёт. Тор рассмеялся громко, с облегчением. — Ну, если что, я привезу огнетушитель, — сказал он. — И да… если он будет продолжать шипеть... это больше про него, чем про тебя. Перебесится. — Легко сказать, — усмехнулся Мобиус. — Особенно когда он говорит об очередной кофейне, пока в кофейне никого нет. Тор поднялся, забирая пустой стакан. — Главное, Месье Руан, — сказал он, — что бы ты ни думал, он уже заметил тебя. Мобиус проводил его взглядом к двери. «Заметил», — подумал он, возвращаясь за стойку. — «Да, заметил. Как новый раздражающий звук в доме, к которому ещё не привыкли». Но где-то глубоко, под слоем иронии и обиды, маленький тёплый кусочек внутри признал: ему почему-то важно, что этот город с его шёлковым цветочником и громким братом уже не проходит мимо него полностью. Он поставил чашку под рожок, включил машину. За окном по Rue La Fayette прошёл ветер. И ему показалось, что он слышит за стеной знакомый голос: — Париж, англичане, кофейня, цветы… Боже, что за..., — пробормотал он сам себе... И усмехнулся так, что улыбка дошла до глаз.