Несмотря ни на что, я люблю своего врага.

Таджима сохранил платок. Отец бережно спрятал его, словно драгоценность. Позже омега забрал его, один, в своей комнате в резиденции Учиха. Он долго колебался, прежде чем открыть его. Пальцы его слегка дрожали, словно этот простой кусок ткани был тяжелее, чем следовало. Когда он наконец поднёс его к лицу, аромат достиг его. Тёплый, древесный, с ноткой чего-то более сурового. Он был странно успокаивающим. Сердце забилось чаще, и он сам не понимал, почему. «Идиот…» — пробормотал он себе под нос, словно пытаясь отогнать неприятную реакцию. Но он снова поднёс ткань к носу, на этот раз вдыхая медленнее. Дело было не только в силе Альфы. Была и мягкость, которой он не ожидал. Таджима сел на футон, прижимая платок к губам. Он не хотел признаваться, что ему нравится этот аромат. Ни перед отцом. Ни перед Буцумой. Но наедине с собой он не мог этого отрицать. Его щёки снова вспыхнули. Он закрыл глаза, испытывая тревогу. «Почему ты...» — прошептал он. Тишина комнаты словно окутала его. И всё же запах продолжался, настойчивый, словно Буцума всё ещё был здесь.   --- Прошла всего неделя с тех пор, как он покинул поместье Сенджу. Таджима не мог перестать думать об этом. О той скамейке под цветами. О руке Буцумы, державшей его. О том поцелуе в костяшки пальцев. Он был в замешательстве. Буцума был Сенджу. Альфа. Всё, о чём ему рассказывали, было опасным, жестоким, беспощадным. Но тот, кого он встретил, был совершенно иным. Он был неуклюжим, почти нежным. Таджима уткнулся лицом в подушку, раздосадованный собственными мыслями. Всё могло обернуться гораздо хуже, чем это предложение. Отец мог отдать его более взрослому и жестокому человеку. Он мог превратиться в безликую, безымянную разменную монету. Но был Буцума. Слишком высокий. Слишком прямолинейный. Слишком резкий. И всё же… его запах задержался в памяти Тадзимы. Этот древесный аромат возвращался к нему каждую ночь. Он открыл маленькую коробочку, где хранил платок. Внутри лежал аккуратно сложенный голубой платок. Он нерешительно провёл по нему пальцами. Затем поднёс платок к лицу. Сердце его тут же забилось. Щёки запылали. Он глубоко вздохнул, и тело подвело его, отступая сквозь все преграды. «Глупый Альфа…» — выдохнул Таджима, все еще прижимаясь губами к шелку. Он закрыл глаза. Этот аромат одновременно тревожил его, успокаивал и преследовал. Словно Буцума был здесь, в тени, наблюдая за ним. Таджима выпрямился, сидя в полумраке своей комнаты. Он провёл рукой по лицу. Разум продолжал настаивать, что нельзя сдаваться. Что это всего лишь политический брак. И всё же… часть его хотела верить, что этот Сенджу не такой, как другие.   --- Прошла всего неделя с тех пор, как он покинул лагерь Сенджу, но Таджима всё ещё не мог успокоиться. Лицо Буцумы возвращалось к нему снова и снова. Его неловкая улыбка. Его голос, глубокий, но нежный. Тепло его руки, обнимающей его. Он не мог этого понять. Буцума был Сенджу. Альфой. Ему всегда говорили, что они жестокие, лживые и неспособные на нежность. И всё же он не видел в нём ничего подобного. Всё могло обернуться гораздо хуже. Он это знал. Его судьба могла быть связана с кем-то старше. Более холодным. Более жестоким. Но это был Буцума. И это беспокоило его больше всего. Ночью его мысли всегда возвращались к платку. Сначала он сопротивлялся, отказываясь прикасаться к нему. Но однажды вечером он сдался. Он вдыхал аромат синей ткани между пальцами. Аромат наполнил его чувства. Древесный. Тёплый. Успокаивающий. Сердце его заколотилось. Щёки вспыхнули, и он почувствовал, как тепло проникает глубже, разливаясь по всему телу. Было ещё слишком рано, но он знал. Его жар приближался. Запах Буцумы лишь ускорил этот процесс. Он откинулся на футон, прижимая платок к лицу. Губы его дрожали, глаза были закрыты. «Почему ты…» — прошептал он в темноту. Его тело невольно отреагировало, цепляясь за этот запах, словно за якорь. Тадзиме стало стыдно, но он больше не мог этого отрицать. Сенджу, которого он должен был ненавидеть, которого должен был оттолкнуть, стала источником его желания и смятения. Его пробрала дрожь. Это было только начало. Но он знал, что, когда наступит течка, запах Буцумы не покинет его. И, несмотря на страх, в голове его мелькнула ужасающая и нежная мысль: может быть, он этого не хотел.