Несмотря ни на что, я люблю своего врага.

Отец Буцумы, похоже, не испытывал никаких угрызений совести, отправляя его одного к Учиха. Это его почти удивило. И всё же он испытал нечто близкое к радости, узнав, что Таджиме понравился этот благоухающий подарок. У Альфы потеплело в груди при мысли о том, что Учиха вдыхает его запах во время течки. Действительно ли это понравилось Таджиме? Помогло ли это ему? Возбудило ли это… сильнее обычного? В голову пришла неподобающая, недостойная мысль. Буцума подумал, не прошептал ли он хоть раз его имя. Поэтому в глубине души он не так уж переживал, что отец отправляет его одного к Учиха. Ведь там был его будущий муж. И поскольку он был Альфой, отец считал, что ему не нужно сопровождение. Учиха защитили Таджиму, когда он пришёл к ним, но Буцуме такой же заботы не было. Отцу всё равно. Судя по письмам, он должен был появиться сразу после течки Таджимы. Одна эта мысль уже выбивала Буцуму из колеи. Будет ли Учиха пахнуть всё так же приятно? Сильнее, чем прежде? Нет. Нет, это было неправильно. Он не был животным. Если он разгневал свою будущую супругу, если оскорбил Учиха, отец обвинил бы его в провале этой хрупкой миссии по объединению двух могущественнейших кланов. И, что ещё хуже, он упрекнул бы его в том, что он задел свою непомерную гордость. Иногда Буцума думал – а порой даже мечтал – об убийстве отца. О том, чтобы положить конец его косности. О том, чтобы заставить замолчать старейшин, повторяющих одни и те же речи. Он мог хотя бы в одном отцу отдать должное: тот вырос, он наконец понял, что война – это глупость. Но договорные браки оставались практикой, которую он никому не желал. Почему именно он, в его время? Почему именно он? И все же… ему предоставили возможность встретиться с Таджимой. Это было так запутанно. Ненавидеть ситуацию и одновременно лелеять её. Отвергать ограничения и всё же, как ни странно, радоваться надежде, которую она несёт.   --- Дорога была долгой. Буцума ехал верхом, один, как и решил его отец. Прохладный ветерок иногда доносил аромат леса, и в этой тишине он поймал себя на мысли о Тадзиме. О его робкой улыбке. О его щеках, которые так легко заливались румянцем. О сохранённом им платке. Он натянул вожжи. Нет, он не мог забыться в таких мыслях. Этот брак был больше, чем просто для них двоих. Если он позволит инстинкту руководить собой, он может всё разрушить. И всё же… он жаждал увидеть его снова. Наконец, появились врата владений Учиха. Его ждали двое стражников, но без эскорта, без церемонии. Его просто провели внутрь. Буцума спешился. Его сердце забилось сильнее, чем следовало. Он не боялся ни Учиха, ни даже их лидера. Но больше всего его тревожил вид Таджимы. Встретиться с ним взглядом после стольких лет. Он вошёл в большой дом. Мягкие шаги заскользили по татами. И тут он увидел его. Таджима, одетый в тёмное кимоно, с открытым затылком и слегка взъерошенными чёрными волосами, всё ещё выглядел хрупким, словно прошедшие дни оставили свой след. Их взгляды встретились. Буцума почувствовал, как тепло разливается по его груди. «…Таджима», — выдохнул он. Омега моргнул. Его лицо на секунду застыло, затем лёгкая улыбка тронула уголки губ. «Ты пришёл». Сенджу неловко склонил голову. «Как и обещал». Наступила тишина, тяжелая от всего того, что они не осмелились сказать. Буцума, не раздумывая, подошёл ближе. «Тебе… тебе понравился мой подарок?» — спросил он тихим, почти нервным голосом. Таджима слегка отвел взгляд, его щеки невольно вспыхнули. «…Да», — пробормотал он.   --- Буцума прочистил горло. Он не должен этим наслаждаться. Это недостойно. Даже если в глубине души его альфа-я хотело обнять омегу, почти замурлыкать, утопить его в феромонах до головокружения. Достаточно. Он снова посмотрел на него. Его чёрные волосы были немного взъерошены, лицо всё ещё усталое, но доброе… Он был таким милым, что было трудно отвести взгляд. «Ты действительно прекрасен», — выпалил он, не успев сдержаться. Если бы отец был рядом, он бы уже напомнил ему об этике, сдержанности, о весе его роли. Чтобы не показаться ещё более неловким, он вытащил аккуратно свёрнутый пергамент и протянул его Таджиме. "Это вам." Омега удивлённо моргнул. Буцума развернул доверенный ему свёрток. Внутри оказалось кимоно из высококачественного тёмно-красного шёлка, переливающегося на свету разными оттенками. Вместе с ним лежали золотые украшения с рубинами, сияющие, словно огонь Учиха. Таджима на мгновение замер, словно не решаясь прикоснуться к ней. Его пальцы коснулись ткани, и он тихо вздохнул. «…Какая красота», — прошептал он почти неохотно, словно боясь проявить слишком много эмоций. Однако его глаза выдавали искреннее восхищение. Буцума с облегчением слегка опустил голову. «Рад, что тебе понравилось». Между ними снова повисла тишина, тяжелая и в то же время мягкая. Таджима поднял на него взгляд. Его губы нерешительно приоткрылись. «Почему… почему ты выбрал это для меня?» Буцума глубоко вздохнул. «Потому что красный — твой цвет. И потому что я хочу, чтобы у тебя было самое прекрасное». Бледные щеки Таджимы залились краской, и он быстро отвел взгляд, смутившись.   --- Омега на мгновение замолчал, всё ещё держа ткань в пальцах. Затем, не сказав ни слова, он встал. «Я попробую», — просто сказал он. Буцума напрягся. Он не ожидал, что омега осмелится так скоро. Ошеломлённый, он тут же отвернулся, упрямо устремив взгляд на стену перед собой. Сердце забилось слишком быстро. Он слышал шорох ткани, тихий звук снимаемых и надеваемых слоёв одежды. Каждый звук слишком громко звенел в ушах. Его Альфа кипел внутри, но он сжал кулаки, чтобы не двигаться. — …Бутсума. Его голос позвал его, тихий, немного нерешительный. Альфа медленно повернул голову. Таджима стоял, закутанный в красное кимоно. Шёлк облегал его фигуру с естественной элегантностью. Цвет оттенял бледность кожи и тёмные волосы. Рубины, всё ещё отложенные в сторону, казались созданными специально для него. Буцума замолчал. Губы его приоткрылись, но слов не было слышно. Таджима слегка опустил глаза, его щеки залились румянцем. «…Мне идёт?» Альфа глубоко вздохнул, подбирая слова. «Тебе это не идёт», — наконец произнёс он. Таджима вздрогнул и поднял взгляд. Буцума подошёл ближе и понизил голос. «Оно принадлежит тебе. Как будто это кимоно было сшито для тебя с самого начала». Их взгляды встретились. Воздух стал тяжелее, наполненный чем-то, чему никто из них не осмеливался дать название.   --- «Позвольте мне помочь вам с этим». Буцума поднялся с места. Он подошёл к Таджиме сзади и осторожно взял золотое ожерелье с рубином. Застёгивая его, он коснулся пальцами бледной кожи затылка. Его тёплое дыхание пронеслось слишком близко, и он невольно вдохнул запах омеги. Ками, как невежливо. Ему было стыдно. Но его чувства были опьянены. Прежде чем застегнуть застежку, он дрожащими пальцами провел по пряди черных волос. «…Вот», — тихо пробормотал он. Затем он взял сверкающую рубиновую шпильку. Сердце забилось слишком быстро. Он боялся, что Таджима подумает, будто он пытается превратить его в женщину. Дело было не в этом. Просто… желание возвеличить то, что он и так считал почти нереальной красотой. «Можно?» — спросил он еще тише. Таджима слегка наклонил голову в знак согласия, его щеки уже пылали. Тогда Буцума воткнул шпильку в свои чёрные волосы, аккуратно укладывая пряди вокруг неё. Закончив, он отступил назад. Чёрт его побери: Таджима был прекрасен. Более чем прекрасен. Почти неземной. Он стоял, затаив дыхание, не в силах говорить. «…Я не могу найти слов», — наконец признался он, не в силах отвести взгляд. «Э-э... у меня тоже есть обручальное кольцо». Буцума неуклюже, почти неловко, вытащил небольшой футляр. Золотое кольцо с рубином, в котором, казалось, плясали отблески, сверкало на свету. Пламя, выгравированное вокруг кольца, словно слабо мерцало, напитанное его чакрой. «Я… я наделил его своей чакрой, — его голос едва дрожал. — Если ты согласишься выйти за меня замуж… я могу надеть его на тебя». Таджима долго смотрел на него. Его тёмные, глубокие глаза, казалось, испытывали искренность каждого слова. Щёки слегка покраснели, но выражение лица оставалось спокойным и невозмутимым. Тишина. Тяжелая. Затем омега очень медленно протянул руку. Тонкую, бледную, с изящными пальцами. «Тогда... возложи это на меня», — прошептал он почти себе под нос. Сердце Буцумы ёкнуло. Пальцы дрожали, когда он поднёс кольцо к руке Таджимы. Прикосновение его кожи было мягким, почти обжигающим. Когда кольцо наконец скользнуло на место, он глубоко вздохнул. Кольцо на мгновение засветилось, реагируя на чакру. Словно безмолвно скрепляя договор между ними. Буцума поднял глаза на Таджиму. Омега не улыбнулся по-настоящему, но взгляд его изменился. В его зрачках засиял новый свет. Что-то среднее между застенчивостью, принятием и… искрой зарождающейся привязанности. «Оно… тяжёлое», — сказал он, разглядывая драгоценность на пальце. «Но… думаю, оно мне идёт». Буцума прикусил губу, чтобы сдержать слишком широкую улыбку, которая грозила вырваться на свободу.