В каждом клане Сенджу есть свой Учиха.

Итачи никогда не думал, что можно чувствовать себя настолько счастливым. В его жизни было всё: уважение клана, сила, холодная красота, которой завидовали другие. Но в постели? Ничего. Безликие случайные связи, партнёрши, которые считали его доминирующим только потому, что он Итачи Учиха, и ему приходилось заставлять себя играть эту роль. До той ночи, когда всё перевернулось с ног на голову. Всё началось с шутки. Ночь, проведённая за чрезмерным употреблением алкоголя, когда Шисуи, смеясь, сказал: «А что, если мы всё разделим, даже его?» Мадара поднял бровь, уже заинтригованный. Итачи покраснел, но не сказал «нет». Он никогда не отказывал этим двоим. Мадара был воплощением жестокости. Рука на горле, другая шлёпает по ягодицам, толчки, от которых мелькали звёзды и оставались синяки в форме пальцев. Шисуи был полной противоположностью: медленный, порочный, ласки, от которых ты умолял о пощаде ещё до того, как он тебя по-настоящему коснулся. Вместе они были ураганом. А Итачи был прямо перед глазами, обнажённый, дрожащий, уже зависимый. Сначала это был просто секс. Очень хороший секс. Потом ночи слились воедино, сообщения в 3 часа ночи, вопросы «Ты идёшь?», не оставляющие места для сомнений. Они стали парой. Тройкой. Настоящей. С нежными словами, глупыми ссорами из-за того, кто оставил носки на полу, и объятиями втроём на огромной кровати Мадары. И Итачи, который никогда не осмеливался ничего попросить из страха осуждения, наконец не выдержал. «У меня есть фантазия». Мадара поднял взгляд от своей чашки кофе. Шисуи перестал играть с волосами Итачи. «Давай», — тихо сказал Мадара, уже возбуждённый. «Я хочу… вас обоих. Одновременно. Внутри меня». Тишина. Затем Шисуи разразился смехом — не насмешливым, а просто радостным. «Чёрт, ты серьёзно?» Итачи кивнул, его глаза покраснели до кончиков ушей. Мадара улыбнулся. Хищной улыбкой. «Ты уверена, что твоя хорошенькая попка это переживёт, принцесса?» «Я взял недельный отпуск», — ответил Итачи почти с гордостью. Они всё подготовили. Галлоны смазки, презервативы размера XXL (потому что да, Мадара был монстром, а Шисуи не сильно отставал), полотенца, подушки, медленный, тяжёлый плейлист. Итачи почти ничего не ел весь день, принимал душ три раза, всё утро носил анальную пробку, чтобы привыкнуть к растяжению. Он дрожал от предвкушения. Когда они вошли в спальню, он уже стоял на четвереньках на кровати, голый, с раздвинутыми бёдрами и выгнутой спиной. Шисуи присвистнул. Мадара зарычал. «Смотри-ка», — пробормотал Шисуи, проводя рукой по ягодицам Итачи. «Ты подготовил для нас свою дырку, да?» Итачи застонал, не в силах ответить. Мадара схватил смазку и вылил на пальцы неприличное количество. «Сначала будем действовать медленно. Но потом… после этого, предупреждаю, я буду трахать тебя, пока ты не забудешь собственное имя». Они начали с того, что расслабили его. Шисуи спереди целовал Итачи так, словно хотел его сожрать, кусал его за нижнюю губу, просунул руку между его ног и медленно поглаживал. Мадара сзади, двумя пальцами, затем тремя, крутил, двигал, цокал языком каждый раз, когда Итачи слишком сильно сжимал мышцы. «Расслабься, малыш», — прошептал Шисуи ему на ухо. «Мы тебя так хорошо накормим». Когда Мадара надел первый презерватив, Итачи вздрогнул от одного лишь щелчка латекса. Шисуи откинулся назад и потянул Итачи на себя. Поза «обратная наездница». Шисуи медленно, мучительно медленно, направлял свой член. Итачи опускался вниз дюйм за дюймом, закатывая глаза. «Чёрт… так тесно…» — простонал Шисуи. Итачи тяжело дышал, положив руки на грудь Шисуи, уже переполненный, уже на грани непрерывных стонов. Затем он почувствовал Мадару позади себя. Тяжесть его тела, жар, этот огромный член, трущийся о его уже наполненный вход. «Дыши», — приказал Мадара. Итачи вдохнул. Выдохнул. И Мадара толкнул. Ощущения были… неописуемыми. Сначала жжение. Жестокое, мучительное жжение, вырвавшее из его горла прерывистый крик. Затем наполнение. Наполнение, которое казалось нечеловеческим. Два члена внутри него, толстые, обжигающие, трутся друг о друга сквозь эту тонкую стенку. Итачи почувствовал, как его живот слегка выпятился, словно тело освобождало для них место. «Посмотри на себя», — усмехнулся Мадара, сжимая его бёдра. «Ты вся изуродована нашими членами. Тебе это нравится, не так ли? Теперь ты наша маленькая шлюха». Итачи лихорадочно кивал, потеряв дар речи. У него текли слюни. В прямом смысле слова. Тонкая струйка слюны скатилась с его подбородка на грудь Шисуи, который тихонько усмехнулся. «Ты прекрасен и в таком виде», — пробормотал Шисуи, поглаживая его по лицу. «Плачь из-за нас, давай». И Итачи заплакал. Слёзы наслаждения, боли, переизбытка. Он никогда ничего подобного не чувствовал. Это было слишком. Слишком сильно, слишком горячо, слишком интенсивно. Каждое движение заставляло их тереться друг о друга внутри него, неустанно поглаживая его простату, заставляя его дрожать, как лист. Мадара начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее и резче. Шисуи подстраивался под ритм, приподнимая бёдра, чтобы глубже погрузиться. Они достигли идеальной синхронизации — один вынимал член, пока другой входил, затем оба одновременно, потом по очереди. Итачи был словно тряпичная кукла, зияющая дыра, рот, открытый для бесконечных стонов. «Ещё…» — выдавил он из себя. «Сильнее… пожалуйста…» Мадара рассмеялся, его смех был мрачным и хриплым. «Слышишь, Шисуи? Он хочет большего». Он схватил Итачи за волосы, резко отдёрнул его голову. «Ты ненасытная шлюха, да? Два члена в твоей заднице, а тебе всё ещё хочется большего?» «Да… да… уничтожь меня…» Шисуи ускорился, обхватив руками бёдра Итачи и подбрасывая его. Мадара трахал его как животное, каждый толчок разбрызгивал смазку на простыни. Звуки были отвратительными. Шлёпки, стоны, хор повторяющихся «трахаться». Итачи кончил без прикосновений. Сухой, бурный оргазм, вырвавший из него крик. Его тело так сильно сжалось, что Мадара зарычал, как медведь. «Чёрт… я сейчас…» Шисуи кончил первым, крепко зажмурив глаза, с открытым ртом, издав долгий стон. Он горячими импульсами наполнил презерватив, его тело дрожало под Итачи. Мадара последовал за ним десять секунд спустя, издав гортанный рёв, прижав бёдра к ягодицам Итачи и изливая всё в латекс. Итачи, обессиленный, вспотевший, со слезами на щеках, рухнул на Шисуи. Мадара осторожно вытащил свой член, завязал презерватив и выбросил его. Шисуи сделал то же самое. Затем они обняли его. Два тёплых тела, четыре руки, крепко прижимающие его к себе. «Ты выжил», — прошептал Шисуи, целуя его в лоб. «Едва ли», — прохрипел Итачи дрожащим голосом. Мадара провёл рукой по животу, где всё ещё виднелась небольшая выпуклость. «Ты был великолепен». Итачи улыбнулся, закрыв глаза. Он не мог пошевелиться. Его ягодицы пульсировали, горели, вероятно, были испорчены. Но он никогда не был так счастлив. Они заснули вот так, переплетаясь, вспотевшие, сытые. На следующий день Итачи два дня подряд ходил как ковбой. Он принимал горячие ванны, получал массаж от Шисуи, его дразнил Мадара — который всё равно смеялся. А неделю спустя он попросил об этом снова. Да, судьба Итачи Учихи наконец-то сбылась.