Филипп (Эйдельман)

Филипп повернул ключ в замке, и поспешил вниз по лестнице, закинув связку ключей в карман бежевого пальто. Он вышел из парадной на солнечную улицу Петербурга, и в этот момент его волнистые, тёмные волосы взлохматил лёгкий ветерок с Невы. Время было семь утра и все спешили по своим делам. И даже в такой ранний час было уже полно туристов. Кажется, Эрмитаж принимает только с одиннадцати?… Мужчина направился через Невский на Марата, но по пути решил как обычно захватить кофе в любимой кофейне. — Доброе утро! — мило улыбнулась молодая девушка. — Вам как обычно? Филипп собирался ответить, но вдруг заметил светящуюся красную точку на окошке кофейни. Он и шелохнуться не успел, как его голову разнесло вдребезги, забрызгав ошметками всё вокруг… Раздался визг. Даже не один. Кто-то застыл, кто-то попятился. Несчастная бариста упала за стойку и её стошнило на кафель. Постепенно началась суета. Сирены полиции, хаос… Казалось утро испорчено. Тем временем тело Филиппа неподвижно лежало в луже собственной крови, а его голова потихоньку… отрастала. — Ну когда вы уже успокоитесь… — раздалось хриплое бормотание. И в следующий миг, пошатываясь, Филипп Эйдельман поднялся на ноги. Рубашка в крови, зато на нём ни царапинки. Мужчина поднес руки к лицу, раздался щелчок зажигалки, и в следующий миг на кончике сигареты вспыхнул огонёк. Филипп облегченно выдохнул облако дыма. Так действительно лучше. — Девушка? — он обернулся, шлепая по своим же ошметкам и повернулся к окошку. — Всё хорошо. Успокойтесь, — он легонько постучал по раме костяшками пальцев, затем пробормотал себе под нос. — В обиду вас точно никто не даст. Девушка не особо реагировала, слишком напугана. «Видимо, здесь поможет только скорая.» Филипп взглянул на крышу здания через дорогу. На ней уже никого не было. Он снова выдохнул дым. Сирена завывала всё громче, свист тормозов, и вот уже силовики повыбегали из служебных машин. Они осмотрели местность и очень быстро их охватила растерянность: улица пустая, машины едут неуверенно, у указанной кофейни, в луже крови, стоит мужчина с сигаретой в руке.

***

Девушку привели в чувство, а Филиппа привели в участок. Он все ещё был в окровавленной рубашке и, честно говоря, ему это не нравилось: липко и запах начинает раздражать. Послышалось хлопанье двери, и через мгновение в камеру вошёл мужчина. С виду лет тридцати-тридцати пяти. Он был одет в хороший костюм, волосы были аккуратно подстрижены. — Добрый день. Старший следователь Синичкин. Эйдельман Филипп Адрианович? — осторожно уточнил он. Мужчина кивнул: — Да, я Филипп. Следователь кивнул в ответ, присел на скамейку рядом с Филиппом, и сложил чемоданчик на колени. Было видно, как он старается держать лицо. — Как вы себя чувствуете?… — поинтересовался он, хотя ощущалась неловкость в его вопросе. Повисла пауза. — Я не знаю, с чего начать, — сухо ответил Филипп. — Извините… — уже более виноватым тоном отозвался следователь. Они немного поговорили. Следователь был из СК. Когда-то давно, лет десять назад, Филипп уже имел с ними дело, так что он знал, что о нём известно «наверху». Он рассказал обо всём, что знает о нападавшем и его отпустили, а точнее отвезли домой. — Опять полис менять! — ворчал он, сбрасывая обувь на пороге. — Я уже менял его в девяносто первом! Угх! Следующую неделю Филипп сидел дома. Ему было запрещено выходить, пока нападавший не будет схвачен. Это было для его же и общественной безопасности. Поэтому всю неделю Филипп работал из дома и ходил в гости к соседке по этажу.

***

— Бедная девочка… — озабоченно произнесла пожилая женщина. Она поставила локоть на стол, и рассеянно прислонилась щекой к ладони. Филипп молча пил чай на кухне своей соседки — Анны Даниловны. Он и сам переживал о той девушке-бариста, и у него уже появились некоторые мысли по этому поводу. Он наконец выдохнул и поставил кружку на стол. — Нда. Испортил ей жизнь тот выродок, — мрачно пробормотал Филипп. Он тоже подпер голову рукой. — Ну, ты главное не убивайся теперь, Филя, — женщина протянула руку и погладила его по плечу. — С рассудком-то, сам говорил, у нее всё хорошо осталось… Оставшийся вечер они говорили о разном, как всегда вспоминали молодость. Оценивали схожие черты в воспитании, в своем детстве, да и просто славно пообщались. Филипп знал Анну Даниловну ещё с тех пор, когда ей было четыре года. Только закончилась Вторая мировая, всё потихоньку налаживалось, Филипп только вернулся в тогда ещё, или уже, Ленинград. И вот как-то раз видит у своей парадной — девочка плачет, мячик улетел. Филипп, как ответственный гражданин, помог ей. Забрался на козырёк, спустил мячик. Счастья-то сколько было! Нюра по сей день вспоминает с теплом. Филипп помнит, какой она была. Почти не изменилась. Подросла и морщин прибавилось. А так всё та же Анечка — весёлая и бойкая. Но теперь плачет из-за пенсии и внуков, а не из-за мячика.