Вторжение гигантов. Эхо возраждения

      Воспоминания о семье Смит пронеслись в голове Хару короткими вспышками. Аарон и Нэйт — два брата, потерявшие мать в хаосе последних лет войны, брошенные в стены детского дома. Когда мать погибла, Аарону было всего тринадцать, а Нэйту восемь. О них хотел позаботиться сам Леви Аккерман, легенда человечества, но власти были неумолимы: калеке, пусть и герою, не доверили воспитание сирот.       Став совершеннолетним и быстро поднявшись по карьерной лестнице в Разведкорпусе, Аарон попытался забрать младшего брата к себе. Но Нэйт отказался. Он уже тогда был неразлучен с Хару, Махи и Кингом. Нэйт знал, что Аарон мечтает стать таким же великим, как их отец, и не хотел быть обузой на пути брата к славе. Несмотря на это, они оставались близки — Аарон баловал его подарками, навещал при любой возможности и оберегал издалека.       Хару вынырнула из мыслей, когда тишину площади прорезал странный хрип. Прямо перед ней кадет, стоявший в паре метров, медленно опустился на корточки. Он судорожно вцепился в собственную шею сзади, его глаза вылезли из орбит, а рот застыл в беззвучном крике. Он не мог даже вдохнуть.       Хару сделала шаг вперед, ведомая инстинктом помочь, но чьи-то сильные руки резко обхватили её за талию, пригвождая к месту. Это был Нэйтон.       Его лицо было бледным, взгляд прикован к парню на земле.       — Смотри... — едва слышно выдохнул он.       Из-под ладоней кадета на задней части шеи поползли иссиня-черные узоры, похожие на вздувшиеся вены или корни проклятого дерева. В следующую секунду плоть разорвалась. Хару не успела ничего осознать — всё произошло слишком быстро. Что-то багровое и пульсирующее вырвалось из раны, поглощая человеческое тело. Оно росло, увеличиваясь в размерах, принимая ужасающие, до боли знакомые очертания титана. Площадь взорвалась криками. Паника захлестнула новобранцев, кто-то бросился бежать, топча соседей. Но Хару видела только одно: еще трое, четверо, пятеро кадетов повалились на колени, хватаясь за шеи.       И тут в её голове, словно удар колокола, прозвучали слова Кинга: «Уже два месяца... всё так же болит шея».       В груди всё сжалось от ледяного ужаса. Она резко оттолкнула Нэйтона, чья хватка ослабла от шока, и одним молниеносным движением выхватила кинжал из его ножен.       — Хару, нет! — крикнул кто-то позади, но она уже не слышала. Она заскочила за спину Кинга. Тот уже стоял на коленях, его пальцы впивались в загривок, а кожа под ними начинала темнеть. Хару занесла руку. В этот миг в её голове не было логики, только отчаянный, животный страх и желание прекратить мучения друга до того, как он превратится в монстра, которого всё равно добьют разведчики.       Она вонзила лезвие в то самое место. В основание черепа. Сталь вошла мягко, с тошнотворным звуком. Хару разжала пальцы, и рукоять кинжала осталась торчать из шеи Кинга. Она попятилась, встречаясь взглядом с Махи — та смотрела на неё как на чудовище. Капли теплой крови брызнули Хару на щеки, одна струйка потекла по подбородку Кинга. Его взгляд мгновенно потускнел, став пустым и безжизненным. Он повалился вперед, уткнувшись лицом в пыль. В груди Хару всё взорвалось невыносимой болью. Только сейчас, глядя на неподвижное тело лучшего друга, до неё дошло страшное осознание... Она поняла, что собственноручно убила единственного человека, который верил в неё больше, чем в самого себя, даже не дождавшись подтверждения своей ужасной догадки. Она стояла посреди ада, с окровавленным лицом, а вокруг кадеты продолжали превращаться в тех, кого они клялись истреблять.