Одинокие папаши

Брок докурил и, кинув сигарету в урну, потянул на себя дверь подъезда. Домофон в нем не предполагался и дверь была открыта кому угодно, но чужие не совались. Ни одичалые наркоманы, ни черные подростки-карманники. Всякому в квартале было известно, что половина квартир либо пустует, либо занята бывшими военными. А те в ответ на выкидной нож с ходу под дых дают, а особо борзым еще и руки ломают, и без всяких вопросов кто ты, откуда и какого хера. В целом, в их квартале обстановка за три года, что Брок тут жил с сослуживцами, стала получше. Мелкие банды удалось оттеснить, разъяснив, что ни дури, ни сбыту краденого на этой территории не быть. Но он все равно не рисковал отправлять одиннадцатилетнюю дочку одну до автобусной остановки и провожал ее, усаживал в школьный автобус и подавал потертый рюкзак. И каждый вечер находил ей провожатого до дома, потому как чаще не успевал вернуться с работы к тому времени, как Стефани возвращалась со школы. Вот и сейчас Брок возвращался с ночной смены, подменив коллегу в автомастерской, за лишнюю двадцатку. Этого хватит либо на поход в магазин, либо на то, чтобы заплатить Кейтлин за то, что она посидела со Стефани. У Джеймса, обычно присматривавшего за Стефани, был плохой день. Спускаясь вчера по лестнице и проходя мимо комнаты сержанта, Брок слышал грохот ломаемой мебели и учуял плотный сигаретный дух. Ничего, у всех бывало. Серьезно, каждый второй вояка из их дома посещал Центр реабилитации, для встреч с психологом. У Брока был ПТСР в легкой форме, и пусть он не впадал, как Барнс, во вспышки амока, но военное руководство, зная, что у него на руках малолетний ребенок, в ультимативной форме велело ему посещать занятия раз в неделю. Хорошо еще, Уилсон, психолог, был своим и принимал таких как Брок, работяг, по воскресеньям, когда в мастерской, следовательно, и у него был выходной, иначе бы он попросту не смог бы приходить. Поднявшись на третий этаж, Брок достал из кармана ключи и отпер дверь, постаравшись, чтобы та не завизжала пронзительно. Третью неделю обещал себе смазать петли и столько же забывал, отвлекаясь на одну из сотен повседневных мелочей. Дверь в комнату Стеф была закрыта: до подъема еще полчаса. Брок добрел до крохотной, но чистой кухни, со смутной надеждой, что появилась домашняя еда. Заглянул в полупустой холодильник. Ничего, молоко и хлопья есть, остался и кусок сыра. С собой настрогает девочке сэндвичей на обед, а к вечеру отоспится и что-нибудь приготовит. Кейтлин была милой женщиной, но из съедобного умела готовить только высокоградусные коктейли. Диван в гостиной пустовал. В дни ночевок Джека или Джеймса его занимала небритая «нянька». В ночевки Кейтлин — Брок, потому что положить живую женщину на это комковатое чудовище ему не позволяла совесть, и она дрыхла в его спальне, на нормальной кровати. Брок прихватил стул из кухни и тихо вошел в спальню. Переставил кресло, на которое вешал одежду, от стены ближе к кровати со спящей женщиной. Хлопнул себя по лбу и ушел, вернулся со всем необходимым для хобби. Без пяти семь проснулась Кейтлин. Длинно потянулась, стягивая покрывало с полной груди и сонно махнула рукой, увидев Брока, сидящего перед ней. Тот окинул демонстрируемые прелести безразличным взглядом — пришлось потренироваться, но он смог. Кейтлин была неплохой женщиной, но особой ветреной и слегка безалаберной, и на роль хранительницы домашнего очага не подходила. О замужестве не задумывалась, а спать с той, которая нянькалась с его дочерью, Брок не хотел. Кейт поддразнивала его, но больше из спортивного интереса — убиваясь на двенадцатичасовых сменах, она, конечно, хотела подцепить себе парня побогаче простого автомеханика. — Сколько времени? — Недостаточно, красавица. Спи еще, у тебя рабочий день в полдень начинается. — Ты что, меня рисуешь? Голую и без макияжа? Барсучонок, ты самый удивительный мужик, с которым мне доводилось встречать утро. А их было немало, — и она хрипло со сна рассмеялась над двусмысленной шуткой. — А ты самая терпеливая женщина. Терпеть и вечно занятого мужика, и его ребенка, при том не быть связанной с ним узами брака. — Ой, не мое это, сам знаешь. Домашку мы со Стеф кое-как сделали, цифры-стишки, а вот сочинение не дописали… ммпф… — Подремай еще. Я не закончил. Брок перешел от плавных линий к росчеркам, очерчивая тени в полутемной спаленке и косые солнечные лучи, падающие точно на нежащуюся женщину в постели. Он не был профессиональным художником, скорее просто неплохо переносил на бумагу то, что видел. В жизни это никак не помогало, но неплохо успокаивало. Альтернатива алкоголю или чему похуже. Уилсон на последней встрече задал Задачу. Вот так, с большой буквы. Он наказал всем парням нарисовать рисунок. На тему мирной жизни, как они ее видят. Чем и на чем они будут рисовать — не оговаривалось. Так что Брок ничтоже сумняшеся вырвал из альбома для рисования Стефани чистый лист и вооружился простым карандашом и полустертым ластиком из ее пенала. Кейтлин сонно отчитывалась за прошлый вечер, Брок рисовал с натуры, предвкушая день отдыха. Вечером он скатается в Центр и еще успеет вернуться ко времени, чтобы встретить дочь из школы. Проводив Кейтлин в душ, Брок постучался в дверь комнаты Стефани. Услышав сонный говорок, рискнул даже приоткрыть дверь и просунуть голову, в которую угодила плюшевая черепашка. Определенно, стоило поговорить с Барнсом и его влиянии на меткость маленькой девочки в швырянии предметов. С утра Стефани редко бывала в духе. Эта черта перешла к ней от Брока. Кейт выпорхнула из ванной на запах яичницы. Блюдя фигуру, она не ела жареные яйца и сырные гренки, но, как сама говорила: «Нюхать нормальную еду мне никто не запретит». Для нее Брок припас простой бутерброд с тонким ломтиком сыра — все равно больше ничего не было. — Стефани перебивается с «хорошо» на «удовлетворительно» и жалуется, что другие девочки из класса ее дразнят. — А почему она мне не говорит? — нахмурился Брок. — Ты не женщина, Барсучонок, тебе бесполезно говорить, что удобная одежда должна быть еще и красивой. И меняться хотя бы раз в три месяца. Ее дразнят не только за отца-одиночку, но и за скудный немодный гардероб. Мне пора идти, автобус скоро приедет. Целую, сладкий, звони, если что. Кейт цапнула десятку из предложенных денег, клюнула его в щеку и выпорхнула из квартиры, собравшись и накрасившись с отработанной скоростью. Стефани, зевая, вошла на кухню, волоча за лапу любимую мягкую игрушку. Без стакана какао с утра она не была в добром настроении. Совсем как Брок без кофе. И если характером она пошла в него, то лицом полностью в маму. Белокожая, голубоглазая и светловолосая, рядом со смуглым и черноволосым батей она выглядела, скажем так… контрастно. Что в детском садике, что в нескольких смененных школах, одинокого отца одолевали тупыми замечаниями и вопросами по типу: «Ваша девочка, наверное, в маму пошла?». Брок быстро выучился с веселым оскалом отвечать: «Что вы, моя жена была такой же смуглой и чернявой, в толк не возьму, откуда у нас блондинка!». Идиоты и дуры быстро отлипали. Одной из обязанностей Брока, помимо работы и заботы о дочери, было исправно посещение Центра реабилитации ветеранов. Там считали так: вернулся из горячей точки, пройди курс помощи у психолога, ибо ты буен, асоциален и на гражданке, не найдя привычного адреналина, скатишься к наркоте или бухлу или уйдешь в криминал. Брок с кислой миной посещал Центр раз в неделю, тратя на это половину своего выходного дня. Вдобавок его раздражал сам психолог, чересчур оптимистичный и пиздливый. Но от его подписи зависело, придется ли Броку продлевать курс, так что он крепился и вежливо, хоть и односложно отвечал на тупые вопросы. *** Еще через неделю Брок был готов стряхнуть пыль с навыков рукопашного боя и отделать Уилсона, как Бог черепаху. Его старый друг, а оказалось, в друзьях у Сэмюэля не только битые жизнью ветераны, по профессии художник, спонсировал бесплатную выставку. Бесплатную для привлечения молодых и неизвестных дарований. И платную — символическая сумма — для ценителей искусств, которых пригласил ее посетить. И Сэм Уилсон, чтоб ему пусто было, без согласия Брока, направил в адрес С. Г. Роджерса — известного художника, — его «работу» — голую бабенку, запутавшуюся в одеяле! Брок все это проорал без пауз и матом. — Извини, я ее послал за тебя, — развел руками Уилсон. На его афроамериканской физиономии не читалось ни грамма раскаяния. Брок пообещал себе сделать его немного щербатую улыбку… еще более щербатой. — Держите меня. Парни, ходившие с Броком в одну группу, а до того — в один отряд, знали командира давно и после одного-единственного слова, сказанного чересчур спокойным голосом, набросились вчетвером и повисли на нем, заваливая на пол, не давая и шагу сделать к оторопевшему Уилсону. — Иди нахер, Сэм! У меня проблемы с доверием, сам знаешь! И тут ты через мою голову, отсылаешь мои каляки на какую-то пафосную выставку! В жопу твой курс! Вычеркивай меня, я сюда больше не приду. Попрошу другого мозгоклюя! Сэм, сперва привставший, чтобы иметь пространство для маневра, сел обратно на складной стул. — Брок, не сгущай…тебе нужно налаживать социальные контакты, — бесяче проникновенным голосом продолжил он. — И, предвосхищая твои слова, связи — это не только сослуживцы, без обид, парни, и коллеги по автомастерской. Ты должен расширять круг взаимодействий.… Одно посещение художественной галереи и освобождение от посещений групповых встреч до конца месяца. До конца месяца оставалось одно занятие. В Уилсона полетел складной стул, запущенный с ноги. *** Брок опаздывал на выставку, бесился и швырял вещи из платяного шкафа. Баки, подперев единственным плечом косяк, с доброй насмешкой наблюдал полет очередной выцветшей футболки. — Могу одолжить костюм, — подал голос Джеймс. — Родители заставили купить на свадьбу сестры. Один раз надел и повесил в шкаф. Серый, как моя жизнь. Тебе понравится. Брок несильно пнул его в колено: Барнс был на полголовы выше и пошире в плечах. Барнс был на десять лет моложе его, а ворчал, будто столетний дед. Молодой еще, смазливый, родители живы и не устают звать жить с ними. Но Джеймс выбрал квартирку в спальном районе, когорту соседей с ПТСР разной степени и выходные с пивом перед теликом. Теликом Брока, так как техника в квартире Джеймса отчего-то долго не жила. Впрочем, предчувствуя за собой «плохой день» Джеймс вырубал телефон и запирался у себя. Через сутки-двое он стоял у квартиры Брока поутру, молча ждал, пока тот откроет входную дверь, чтобы поздороваться. Убегая на работу, Брок просил его встретить дочку и посидеть с ней над уроками. Вечером они встречались и иногда Джеймс подкармливал бывшего командира разогретой пиццей. Брок на тесто сильно не наседал и Барнса гонял, но тот был заговоренным: все калории, что в него попадали, нигде не откладывалось жирком. Если алгоритм повторялся с Джеком Роллинзом — бывшим подчиненным Рамлоу, то тот встречал его с безалкогольным пивом и байками о парнях из их дома. Джека уволили по ранению — минус зрение на одном глазу, что не мешало бывшему солдату содержать маленький тренажерный зал только для своих. — Да в задницу наряжаться, не на свадьбу иду. Пойду в джинсах и свитере, пусть тамошняя богема хоть на говно изойдёт.