Перевёрнутый мир

Беловолосая женщина заканчивает плести косы девочке лет десяти, любовным взглядом окидывая проделанную работу. — Тебе осталось одеться, и тогда будешь полностью готова, — тепло шепчет она, гладя девочку по голове. — Почему именно сейчас? Не могли бы мы это сделать чуть попозже. Ближе к обеду? — спрашивает без надежды наверстать упущенные пару часов в постели. — Леля, ты же знаешь, что именно в это время он осматривает лес. Это самый удобный час, — спокойно отвечает она, смотря на чистые голубые глаза в отражении зеркала. Девочка поворачивается к ней лицом, с намёком глядя. — И, конечно же, после этого ты сможешь делать всё, что захочешь. Как и всегда. Тогда на лице Лели расцветает довольная улыбка, да такая завораживающая, что никто при виде неё не останется равнодушным. Это и привлекало путников и одиноких смотрителей маяков: ну как пройти мимо и не помочь такому невинному ангелу? Только человек с каменным сердцем не обратит на неё внимание. — Они на этом маяке уже второй год, — замечает девочка, поднимаясь и намереваясь обуться в тёплые угги. — А мы начали действовать только сейчас. — Ты же помнишь, что в прошлом году нам очень удачно подвернулись заблудившиеся в нашем лесу, — снисходительно улыбается женщина, наблюдая, как Леля одевается в тёплую одежду, чтобы не замёрзнуть на улице. — К тому же, если каждый год будут исчезать смотрители маяков, это будет странно. Нас могут обнаружить. А разве нам нужно, чтобы люди сверху добрались до нас? — Нет! — с пренебрежением отвечает девочка, морща нос: люди сверху никогда приятных чувств у неё не вызывали. — Так странно, что о пропаже смотрителей маяков они беспокоятся, а о потерявшихся в лесу — нет. — А какой им смысл до обычных потеряшек? — с презрением задаёт риторический вопрос. — Они для них не так уж и важны. Подумаешь, в нашем лесу каждый год пропадают люди, — её слова так и сочатся сарказмом, и ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. — И после этого плохие мы. Удивительно. — Зато у нас настоящие забота и любовь! — заметив, что женщина стала на оттенок мрачнее, восклицает Леля. — Ну, я пойду. — Будь осторожна, Леля, — женщина подходит к ней и поправляет шарф на шее, после него и шапку. — Велес, конечно, будет за тобой присматривать, но это не исключает возможности упасть и подвернуть ногу в темноте, — улыбается, любуясь очаровательно-милым личиком напротив. — Сразу же сюда не спешите. — Помню, — ответственно кивает та и, приняв на прощание тёплое, похожее на материнское, объятие, выходит из небольшой комнатки. Когда она выбирается наверх, небо кажется ей слишком уж чёрным. Возможно, это иллюзия после тёплого света их жилья, а может сегодня и правда темнее, чем обычно. Обычно среди верхушек густо расставленных деревьев виднеются хотя бы какие-то звёзды, а сегодня — темень. Леле на миг становится некомфортно под таким небом, потому что оно сразу же представляется недружелюбным; ещё при этом нужно заниматься делом! Привыкнув к темноте и начав различать очертания и формы деревьев, Леля выдвигается в путь. Небо хоть и чёрное, но тускло подсвечивается, словно кто-то накрыл светильник толстым одеялом. Или, возможно, так просто кажется — глаза постепенно привыкают. Не сказать, что для неё ориентироваться в темноте является чем-то сложным, но это явно не то же самое, что ходить при дневном свете. Последний появится не так уж и скоро, так что выхода всё равно нет. Она намеренно петляет. Вытаптывает никому не понятные круги, ходит из стороны в сторону вместо того, чтобы двигаться прямо к маяку. Пусть в этих движениях никто не видит логики — пока будут пытаться её здесь отыскать, потратят время и упустят что-то действительно важное из виду. Никто не говорил так делать, ей просто это нравится: в такие моменты она чувствует себя настоящим художником, наносящим мазки на холст. Иногда, конечно, она, не сбавляя темпа, идёт прямо. Потом сворачивает к дереву. Идёт наискосок к тому, что с другой стороны. И вновь возвращается на существующую только в её голове тропинку. И так практически до самой кромки леса — но за неё выходить не нужно, иначе ничего не получится. Леля останавливается в нескольких метрах от места, где кончаются деревья. Поправляет на себе съехавшую шапку, на несколько секунд снимая варежку. И смотрит на возвышающийся неподалёку маяк с ярким светом. Должно быть, сюда слеталась бы сотня, а то и тысяча, мотыльков, если бы не холод. От подножия маяка отдаляется фигура, идущая по искусственно созданной тропинке наверняка к домику — если так, то этот человек пройдёт всего в нескольких метрах от кромки леса. Леля немного приближается, прячась за толстым деревом, и выглядывает, наблюдая за незнакомцем. По мере приближения фигуры она понимает, что это женская фигура. Мимо. Им нужен мужчина. Он более доверчивый, если верить суждениям… Резко раздаётся шорох с соседнего дерева, и Леля, увлечённая наблюдением за женщиной, шарахается в сторону, неуклюже цепляясь за ветку, отчего та хрустит и, естественно, шатается. Она поджимает губы и на секунду зажмуривается, но тут же распахивает глаза — нужно посмотреть на чужую реакцию, а не пугаться скачущих мимо белок. Несколько секунд ничего не происходит. Леля, краешком глаза наблюдая из-за дерева, видит, как девушка стоит на месте, но не оборачивается в её сторону. А потом всё-таки светит сюда фонариком, пытаясь кого-то разглядеть. Длится это не так уж и долго, но становится предельно понятно, что внимание успешно привлечено. Значит, миссия прошла успешно. Ну, почти. Осталось выманить доверчивого человека. Он должен сам выйти из домика с минуты на минуту — так ей сказали. Леля, проследив, что девушка зашла в домик, разворачивается спиной к стволу дерева и всматривается в пространство между деревьями — никого не видно, она здесь в полном одиночестве. Удручающе. Велес и не должен был за ней идти до самой кромки леса, но хотя бы какой-нибудь знак мог дать: стоять здесь и просто ждать, ничем не занимаясь, представляется очень скучным занятием. И это не её предубеждения, а опыт. Огорчённо вздыхает и вновь разворачивается, осторожно выглядывая из-за дерева. В домике по-прежнему горит свет. Звуков отсюда не слышно, но почему-то Леле представляется, что мужчина должен разговаривать с девушкой. Интересно, что они могут обсуждать? Какие они классные и совершенные, в отличие от них? Хотя им неизвестно о них. Наверное… Во всяком случае, Леля в этом сомневается: ей сказали, что их существование пока что в безопасности. Сейчас нет смысла отходить, иначе можно упустить из виду домик. А нужно видеть, как мужчина выйдет на тропинку и начнёт осматривать лес. Леля ещё ни разу не видела этого человека, но ей вполне ясно объяснили, что ни с кем она его не перепутает, потому что на этом маяке всего два смотрителя. Девушку она только что видела. Остался только он. И она его заочно невзлюбила: он заставляет её ждать в холодном лесу! Леля не замерзает, но этому занятию она бы с явным удовольствием предпочла кровать и тёплое одеяло. Невольно проносится мысль в голове, что незачем ей было идти в такую рань. Могла бы выйти и на десять минут позже — ничего не изменилось бы. Из домика до сих пор никто не выходит, в небе всё ещё стоит чернота, которая теперь никуда не денется, а Леля по-прежнему ждёт каких-либо изменений за кромкой леса. Пока безуспешно. Что они вообще там делают? Искреннее любопытство движет ею, и она осторожно выходит из-за дерева, на всякий случай оборачиваясь за спину: Велеса по-прежнему не заметно, хотя он может скрываться в темноте, потому что зачастую сливается с ней. Мысленно махнув на него рукой, она продвигается чуть ближе к территории без деревьев. Всего лишь пара шажков вперёд — ничего плохого из этого не получится. Разве что следы останутся, но кого это волнует? Она останавливается всего в паре метров. Две секунды — и здравствуй, устеленная снегом равнина с тропинками. Дальше заходить опасно, потому что следов не должно быть заметно от них. Пусть зайдёт в лес и там уже их увидит. Леля отводит взгляд от домика и переводит его на возвышающийся маяк. Отсюда он кажется не таким огромным, как если подойти к нему вплотную: она так делала летом, когда снега не было, соответственно, не было и следов. Несмотря на темноту, его цвет всё ещё возможно рассмотреть: широкие красные и белые полосы, цвет которых отчётливо виден к верхушке при ярком свете. Леле рассказывали, что маяки бывают разных цветов, но, исходя из услышанных описаний, ей больше всего нравится тот вариант, что она видит сейчас перед собой. Для неё оставалось загадкой, как это он может светиться без перерывов. И как вообще эта штуковина помогает кому-то. Она спрашивала, ей убедительно отвечали, но пока что всё равно это кажется чем-то невероятным. Ещё ей было интересно, что движет этими людьми, которые оказываются в таких отдалённых местах ради того, чтобы следить за маяком. Это же наверняка так скучно: не с кем поговорить, да ещё и наверняка с самим маяком могут возникнуть проблемы — а вдруг эта штуковина упадёт? И прямо на домик? Люди сверху — существа непонятные. Леля вздыхает и теперь переводит взгляд на небольшую постройку, похожую на домик. Ей известно, что там эти люди хранят какие-то вещи. Окошек никаких там нет, только дверь и ведущая к ней тропинка. Уже больше похоже на место, в котором она живёт — там тоже нет окон. Да и зачем они под землёй? И наконец она вновь глядит на сам дом, откуда вот-вот должен выйти тот самый мужчина. Но дверь по-прежнему никого не выпускает. Лелю это начинает расстраивать, настроение портится, а последние остатки радости забирает ещё отсутствие звёзд в небе — так можно было хотя бы на них посмотреть, это интересно. Вообразить, что там другие планеты, с которых на них смотрят точно так же, как и отсюда на них. Получается, в своём роде, эта планета тоже для кого-то звезда? И кто её тогда видит? На всякий случай Леля отходит обратно к дереву, за которым изначально укрывалась от взгляда проходящей по тропинке девушки. Если дверь внезапно откроется, то её могут заметить раньше времени, поэтому нужно немного поосторожничать, хотя уже и хочется крикнуть, чтобы кто-нибудь вышел. Надоело стоять на месте. Через какое-то время дверь домика наконец-то распахивается, и оттуда выходит даже нужный человек — мужчина, тепло одетый, с фонариком и оружием. А раньше смотрители заходили в лес безоружными. Наверное, всё-таки они влияют на людей сверху. Выходит, они умеют умнеть. Интересно даже звучит. Леля, затаив дыхание, наблюдает за мужчиной. Вроде бы его зовут Александр — так ей говорили. Он первым же делом смотрит в её сторону, но саму девочку не видит, поскольку та спрятана за широким стволом дерева, который укрывает её разлапистыми ветвями. Ничего не происходит следующие несколько секунд: наверняка он рассматривает следы возле кромки леса, которых совсем нет. Ни одного. Потому что никто сюда и не подходил. И тогда мужчина уходит вдоль тропинки, уделяя внимание уже территории маяка. Леля провожает его внимательным взглядом. Все прошлые разы, что она за ним следила (а такое случалось на самом деле крайне редко, и она даже не знала, за кем именно наблюдала), он ни разу не изменял своему маршруту: маяк — сарай — дом — кромка леса — сам лес. Конечно, без углубления. Так, возле краешка посмотреть да уйти чай пить. Или что они там делают? Леля не знает, но ей очень любопытно. Как жаль, что нельзя к ним наведаться! Ну, ничего страшного, зато они сами придут. По крайней мере, этот мужчина. Не издавая ни звука, Леля, нарочно петляя между деревьями, отходит чуть назад. План прост: следы заметят, и в этот момент нужно будет привлечь внимание. Звуком, конечно. Просто так он никуда не посмотрит и вряд ли что-то заметит. Минуты тянутся очень медленно. Настолько, что ей вновь становится скучно. Но когда наконец мужчина доходит до места, где она стояла, пока наблюдала за молчаливым домиком, её настроение сразу же улучшается; вот же он, прямо перед ней. Теперь осталось дело за малым! Рассматривает следы. Ведёт фонариком прямо по их маршруту. Молчит, ведь он здесь якобы один. Однако вперёд не смотрит, продолжает глядеть на не нужные ему следы, вновь и вновь ведя по ним светом. Видимо, раздумывает, почему они так странно расположены и почему не повели дальше, к маяку или домику. Леле любопытно, какие именно мысли проносятся в его голове. Догадывается ли он, что здесь скрывается человек? А что следит за ним? А что ждёт дальше? Или же он плывёт по течению, как и большинство людей сверху? Но ведь он не похож на остальных: отличается хотя бы тем, что перепроверяет всё не по одному разу. Наверное, с этим может возникнуть проблема, но девочка старается об этом не думать. Во всяком случае, пока что. Пора привлекать его внимание. Леля осторожно поворачивается боком к мужчине и кладёт руку на ветвь одного из деревьев. До этого было тихо, значит, нужно придумать легенду, которая будет состыковываться с её нахождением на месте в течение хотя бы последней минуты. Простая отдышка? Страх перед незнакомцем, точно! И можно этим как раз объяснить и спутанность следов, и нежелание приближаться к маяку — страх. Боязно к кому-то соваться в такой глуши. Вдруг маньяки? Та самая секунда наступает: Леля с усилием давит на ветку, раздаётся хруст, и свет фонарика тут же направляется на неё, отчего она тут же зажмуривается и прикрывает рукой лицо — через варежку глаза не слепит. — Кто ты? — спрашивает мужчина, и Леле непонятна его интонация: не рассержен и не удивлён, но и не радостен. Абсолютно без эмоций. — Уберите фонарик, — тихо просит она, выдавливая из себя жалобный тонкий голосок для правдоподобия. Когда свет исчезает с её лица, она убирает руку и смотрит на него: вблизи этот человек выглядит более дружелюбно, хотя теперь и можно разглядеть, что он крупнее неё в два, а то и в три раза. Плюс верхняя одежда, которая нисколько не уменьшает его. — Мне нужно… туда, — указывает она рукой на пространство позади себя. — Пойдёмте! И хочет уже броситься к нему, протягивая руки, но мужчина отшатывается, жестом приказывая не спешить. — Ты не ранена? — уточняет он, внимательно разглядывая её: лицо по-детски невинно, глаза распахнуты в волнении и незнании, как поступить, шарф небрежно перемотан на шее, в остальном же одежда выглядит достаточно опрятно. И не рваная. Значит, думает он, вряд ли кто-то на неё нападал. — Нет, но нам нужно идти! — жалобно сдвигает она брови домиком. — Как тебя зовут? — не спеша доверяться незнакомой девочке, спрашивает он. — Успокойся, ладно? — его голос заметно смягчается, располагая к себе. — Я смогу тебе помочь, но только если ты объяснишь мне, что произошло. Меня зовут Александр, и можешь обращаться ко мне на ты. — Леля, — называет своё настоящее имя и испуганно сглатывает. Делает глубокий вдох под внимательный взгляд мужчины, и продолжает говорить: — Я была здесь с родителями. Потом что-то случилось… на нас кто-то напал. Я не видела, кто именно, — мотает головой, зажмуриваясь. — Они ранены, и им нужна помощь! — повышает она под конец голос. Александр отвечает не сразу. Ему кажется странным, что при нападении одежда девочки совсем не пострадала. Единственное, что выбивается из общего вида — шарф, но он мог быть так неуклюже завязан и с самого начала. И наверняка на ней была бы хотя бы капелька крови, если родители ранены: разве что она к ним не прикасалась, но в это верится с трудом. В общем, картина складывается подозрительная. — Хорошо, Леля, — кивает Александр и делает ей шаг навстречу. — Скажи мне, в какой стороне находятся твои родители, и я пойду туда. А ты пойдёшь к дому возле маяка, там тебе помогут. Это находится… — Я знаю, где это находится, — вмиг её интонация сменяется на недоверчивую и даже рассерженную. — Тогда почему ты не пришла туда и не попросила о помощи? — Потому что я не знала, что мне делать! — отчаянно восклицает она и часто дышит, словно вот-вот заплачет. — Я хотела пойти туда, но испугалась, когда увидела тебя, — добавляет уже тише. — Совершенно точно не могу сказать, где сейчас мои родители, поэтому сам ты их не найдёшь. Мы должны идти вместе. Я помню примерный путь… — И всё же тебе лучше остаться в безопасности. Это наименьший риск. Заметив, как Леля отрицательно качает головой, не соглашаясь, и делает шаг назад, собираясь убежать, он чувствует, как сердце пропускает удар, потому что действительно понимает, что сейчас ощущает эта девочка. Она напугана. Боится потерять родителей. Остаться одной. Ему это знакомо. Однако почему она выглядит так, словно на неё никто не нападал? — Куда ранили твоих родителей? Помнишь? Мне нужно это знать, чтобы понимать, сколько времени у нас есть, — он специально говорит «нас», обозначая тем самым своё намерение согласиться на уговоры девочки. — Они угодили в капканы, — с секундной заминкой отвечает та. — Капканы? — внешне не показывая своего удивления, переспрашивает Александр и получает в ответ несколько быстрых кивков. Это странно. Здесь запрещено ставить любые капканы. Значит, кто-то пренебрёг правилами. Теперь вопрос лишь в том, кто именно — маньяк или браконьер. Но вряд ли бы последний стал нападать на людей. — Но ты ведь сказала, что на вас напали, — продолжает выяснять сложившуюся ситуацию. — В какой момент это произошло и куда делся тот, от кого ты бежала? — Я не знаю, он… — она испуганно сглатывает, на миг замолкая. — Сначала раздался хруст веток, мы увидели огромного человека. Его лица не было видно, но одет он был странно, — на миг отводит от него взгляд, припоминая. — Мы ускорились, и в этот момент родители наткнулись на капканы. А тот, от кого мы пытались скрыться, нагнал нас и почему-то стал ходить вокруг, не приближаясь. Я упала на землю и притворилась мёртвой, и этот человек скрылся… Мне так страшно! — она обхватывает себя руками за плечи, словно пытается укрыться от всех неприятных воспоминаний. — Леля, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — он подходит к ней и останавливается всего в полуметре. Смотрит на встревоженные и округлённые от испуга глаза, и сердце его жалобно сжимается. — Но будет лучше, если ты останешься в доме, а я пойду искать твоих родителей один. Если они угодили в капканы, то не исключено, что те могут быть разбросаны по всей территории леса. А я не хочу, чтобы ты пострадала. Пару секунд девочка ничего не отвечает, лишь молча смотрит на Александра. Отчего-то ей кажется, что он действительно хочет ей помочь и что вопросы задаёт и правда для этого, а не чтобы убедиться в подлинности опасности. Но тогда почему он продолжает её расспрашивать вместо того, чтобы пойти вместе с ней? За всё это время родители, пусть и воображаемые, могут истечь кровью и умереть. Или не могут? Какова вероятность их смерти в таком случае? — Кроме них у меня никого нет, — её глаза наполняются слезами и вовсе становятся стеклянными из-за отблеска чуть опущенного фонарика. — Я хочу быть с ними рядом несмотря ни на что. Пожалуйста… — умоляюще просит она, практически переходя на шёпот. — Хорошо, — без долгих раздумий соглашается он. — Но ты не должна будешь отходить от меня. Ни при каких условиях, поняла? — девочка участливо кивает, мысленно радуясь, что всё получается. — Ты будешь указывать мне направление, но идти впереди буду я. — Но я точно не помню… — Я пойду впереди, — тоном, не ожидающих возражений, перебивает её. — С учётом капканов это логичное решение. Вероятность, что ты пострадаешь, становится меньше. Тебе это понятно? — спрашивает так вкрадчиво, словно перед ним не десятилетний ребёнок, а отстающая в развитии трёхлетка. Тем не менее, Леля кивает, внутренне уже сгорая от нетерпения. — Хорошо. В какой стороне, ты думаешь, находятся твои родители? Девочка указывает за спину, и Александр, напоследок сделав глубокий вдох, чтобы набраться терпения и подготовиться быть очень внимательным, обходит её, оставляя позади себя маяк. Что-то ему подсказывает, что это будет длинный день и что лучше было бы всё-таки оставить Лелю с Региной. Но в то же время он не может не пойти на поводу у той, к кому испытывает глубочайшее сочувствие и жалость. И в этом его слабость. Идут настолько быстро, насколько возможно, с учётом, что он ступает крайне осторожно, подсвечивая фонариком землю под ногами. Следы разбросаны хаотично вокруг них, прямо как возле места, где он её нашёл. Это по-прежнему кажется странным, но ведь она могла просто таким образом запутать того, кто за ней мог следовать. — Леля, тебя преследовали, когда ты была возле окраины леса? — интересуется он, заранее зная ответ; скорее ему нужно подтверждение, что она его не обманывает. — Не уверена, — раздаётся позади него тоненький голосок. — Теперь чуть правее, — подсказывает путь. — Я подумала, что если намеренно запутать следы, то меня упустят из виду и не найдут. — В какой-то степени это рабочая схема, — усмехается он, стараясь снизить градус напряжения. Ему неизвестно, что именно чувствует девочка, но самому становится не по себе. Особенно когда появляется мысль, что он вот-вот может угодить в капкан. — Как вы вообще оказались здесь в такой час? — Заблудились, — следует односложный ответ. — А что, здесь вообще никого не бывает? Почему ты спрашиваешь? — с подозрением уточняет та, хотя ей это не то чтобы интересно. Скорее поддерживает беседу, которая может его отвлечь. — Нет, здесь люди ходят. Но не в такую рань, обычно ближе к обеду или вечеру: в это время и животные не такие агрессивные, как раз можно спокойно их рассмотреть издалека. Вы когда сюда приехали? Леля закатывает глаза: такого болтуна ей придётся терпеть ещё не один час! — Точно не помню, было темно. Тут, в общем-то, круглые сутки темень, только днём немного светлеет на несколько часов. — Значит, вы приехали только ближе к вечеру? — Ну да. Папа хотел разместить палатку и переночевать, а с самого утра отправиться исследовать лес. Он говорит, что так экономится время. — Может быть, — задумчиво протягивает Александр, рассматривая следы. Теперь они перестают петлять и идут стройной дорожкой прямо. — Нам идти по следам? — Да, — коротко подтверждает она, время от времени смотря по сторонам. Где же Велес? Леле сказали, что он будет неподалёку, как и всегда, чтобы в случае неприятностей явиться на помощь, но его что-то не видно. Кажется, он научился настолько искусно сливаться с чернотой деревьев, что его даже при свете фонарика не разглядишь. Да и его следов тоже нет, что лишь подтверждает её догадку: в этот раз наблюдает издалека, не рискуя подходить ближе. Обычно он так делает, когда не падает снег — нечему заметать следы. А с ним было бы веселее. Александр наверняка его бы испугался. — Ты не помнишь, сколько сюда шла? Хотя бы приблизительно? — разрывает смотритель маяка прерываемую лишь тихим слабым ветром тишину. — Не знаю. Несколько минут, может больше. Меньше часа, — даёт девочка обтекаемый ответ. — Теперь чуть левее. Она довольно улыбается — он действительно хочет ей помочь. Теперь дело остаётся за малым: бродить по лесу, ошибаться в направлениях, сменять их время от времени, приговаривая, что на этот раз она точно уверена, и таким образом довести его до пункта назначения. Делать это надо небыстро. Нужно, чтобы он вымотался. Валился с ног. Хотел, чтобы о нём позаботились. Последнего, как кажется Леле, добиться будет несложно.