Какая разница

Ло Бинхэ тем плох, что чует слабость и неудобство окружающих как акула — кровь. На каком-то подсознательном уровне. Юань пытался перенаправить его внимание, но закончил с вездесущим Безусым оборотнем и его бедным Байджанским компаньоном. Именно сегодня! Вот уж в самом деле злой рок и счастливая случайность для протагониста. Интуиция, что помогает ему раскрывать всяческие тайны окружающих, большие и маленькие. И в момент, когда Бинхэ задумался, что сделать с ними сегодня, Юань был так соблазнен — ТАК желал, как ничто иное в жизни — натравить протагониста на конкретного Шень Цинцю. Пусть порвет его лживую задницу в назидание. Он также знал, что это будет ошибкой, которую протагонист не спустит. Другие не спустят. Он же потом пожалеет, но удар с плеча уже нанесен. Так что Юань титаническим усилием затолкал это инфернальное колочение обратно в себя и промолчал, решив в тот день быть весьма вялым участником. Да и беседа о том, что его старания не дают результатов, была более чем демотивирующей. Юань начинал понимать, что ничто из того, что он может предложить, не будет достаточным. Если бы Ло Бинхэ хотел, чтобы его хоть кто-то полюбил, чтобы к нему были всего лишь искренне добры, то он бы полюбил Нин Иньин. Если бы он хотел, чтобы к его ногам бросили карьеру или семью, он бы выбрал Лю Миньян или Ша Хуалин. Были у него жены, которые отрывали от себя куски, и ни одну не пощадил его меч. Протагонист действительно искал не его. Юань был гостем, который может оценить коллекцию хозяина. Шень Цинцю были его драгоценными объектами. А он так... Если злодеи — его любимцы, то он — их пищащий мячик. Увы, на моменте, когда ему предложили занять рот делом на Оборотне, Юань воспротивился. — О, не начинай сейчас, а-Юань! — с предупреждением сомкнулась рука демона на задней стороне его шеи, пока не толкая вниз, но… — Уважь своего брата по гарему, этот Шень Цинцю особенно мил мне, знаешь? Почти как ты. Черные глаза Бинхэ смотрели с привычным мягким безумием, плещущимся в звездных озерах. Юань неуверенно дрогнул, косясь на протагониста. Оборотень? Он думал, что этот Шень Цинцю просто на замене, а у него тоже особый смысл есть? Он бросил взгляд на сам объект их дискуссии, но тот лишь покраснел и отвел глаза. С открытыми бедрами и отсутствующим стояком, как его поставили, сидя на предмете мебели, которым был сегодня Байджанец. — Не нужно так удивляться, этот учитель был добр к своему ученику, — протагонист похлопал Юаня по бедру, лаская и поднимая достоинство. Оно послушно начало наливаться. Сердце у Юаня наоборот оборвалось от спорного известия. Шень Цингэ тоже ахнул и закусил свой кляп со злостью. Аж заскрипела кожа. Оборотень униженно поджался, вжимаясь в партнера. Байджанец под ним выглядел коброй, быком, который рад бы был его со спины скинуть. — М-м, вижу, этот Учитель не соизволил поделиться этим элементом своей истории с вами, — проворковал протагонист, явно наслаждаясь беспорядком, который привносил в их ряды. — Не стоило удивляться. Его Бинхэ совершенно не оценил хорошего отношения. Тот мальчик просто вырос избалованным, Учитель, не нужно так сердиться. Несмотря на ту досадную мелочь с Бездной, он жил очень хорошо… и умер до того, как причинил тебе боль и позор на суде, как собирался. А тот неблагодарный собирался… Бинхэ улыбнулся, показывая кончики клыков. Юань знал выражение глаз: он ждал похвалы за хорошую работу, зная, что не получит ничего кроме оскорблений. — Ты чудовище! Ты убил моего Бинхэ, — оскалился Шень Цинцю с выражением боли на лице и попытался вцепиться скрюченными пальцами в лицо Ло Бинхэ. Байджанец с пустым выражением его быстро поймал в захват. Юань никогда не видел Безусого отвечающим до этого. Оттого он и казался безликим статистом, что всегда глотал молча с минимальным недовольством. Самый покладистый из Шень Цинцю, самый неконфликтный. Этого слабого выбрыка было, очевидно, достаточно, чтобы Бинхэ забыл обо всем остальном, отбросил их и принялся рвать непослушного Шень Цинцю когтями, зубами и членом, будто от этого он станет «его Бинхэ». Изгонит призрак того и заменит на себя. Юань в испуге прибился к заткнутому настоящему Шень Цинцю. Теперь, зная, что Безусый — тоже он… Что он жил ту же жизнь, стал лордом Цинцзин, любил того Ло Бинхэ, все становилось страшнее. Он сжал плечо Байджанца. Они с Оборотнем ведь были в своего рода паре. Тот только зарычал на Юаня, точно пес, через кляп и вырвал локоть. Игрушки в обоих его отверстиях явно мешали ему испытывать дружелюбие. Мужчина потупился в сторону, давая партнеру своего рода приватность. Или не имея больше интереса, раз это не «настоящий» Шень Цзю. Юань такого не мог — он смотрел, как дерут другого его. И бессильное сопротивление того человека казалось ему особенно душераздирающим — тонкие пальцы в плечах Ло Бинхэ, соскальзывающие с безупречной кожи демона. Становилось предельно очевидно: этот Шень Цинцю и эта бессильная звериная жестокость проигравшего до старта, с которой полукровка рвал жертву — самое близкое к успеху, что у Шень Юаня когда-либо выйдет с его планом по очарованию Ло Бинхэ. Вся ночь была полным кошмаром после этого. Почти не тронутого настоящего Юаня и его всячески использованную копию в злодейском скине выкинули из комнаты. Юань вздрогнул, понимая, что сегодняшний остаток ночи будет посвящен Байджанцу, и кто знает, что нашепчет ему их господин. Но он помог подняться обессиленному Шень Цинцю, чья задница явно превратилась в дыру. Обычная вежливость. Раны от зубов и когтей заживали на глазах, оставляя лишь полосы крови. Едва поставив на ноги Оборотня, Юань обтряхнулся и поспешил в купальни. Господи, он его трогал. Он это существо трогал! От одной мысли под кожей начинали копошиться тараканы даже больше обычного! Они с двойником мылись по разные стороны водоема, презрительно и виновато косясь, и разошлись молча. Юань горел желанием спросить, но не знал что. Будь проклят протагонист и его талант вносить смуту. Воистину белоглазый волк! Юань однажды уважал его сверхъестественный ай-кью, но видят боги, подобное чутье было невыносимо и отвратительно сносить на себе. Один не слишком примечательный визит — и Юань уже мечется в сомнениях, полный злости и презрения к другому. И не стоило сомневаться, если уже завтра Байджанец с Оборотнем подерутся и разругаются. — Ты рано сегодня, — испуганно подскочил на постели Шень Цзю, привычно сидящий без сна. Глаза обшарили фигуру в поисках чего-то неожиданного, опасного. — Он оставил не меня — Байджанца, — ограничился Юань и пролез на свое место. Прохладное, безопасное и приятное. Они… Он с дрожью выдохнул. Они давно не спали вместе, не совпадая расписаниями. Или Юань не отмечал чужое присутствие. Или Шень Цзю намеренно не совался к нему, не желая сердить. Но было странно лежать с кем-то в постели, но не трогать. Отдых, на который он уже не надеялся. Он повернулся лицом, чтобы видеть, что это не Ло Бинхэ поджидает момента запрыгнуть на него и взять со спины. От мысли о случайном прикосновении тоже становилось дурно. Шень Цзю повернул голову к нему. — Как твои конечности? — спросил Юань. Сегодня он реально не попал под поезд и пока не устал. Было странно, что Оридж не делает вид, что невероятно чем-то занят. Мог бы и притвориться спящим… Хотя Юань не мог припомнить, чтобы он хоть когда-то спал, если честно. Он вообще спал? — Я разминаюсь, так что лучше. Как ты? У Шень Цзю были удивительно длинные ресницы и прекрасное умиротворенное лицо, когда он смотрел сверху вниз. Юань опустил взгляд в никуда и расслабился, разбитый. Он потерял надежду сегодня. — Сегодня Бинхэ признал, что выловил Безусого в мире, где тот любил Бинхэ и был тем самым добрым учителем, на которого он надеялся. Только чуть раньше, видимо, до того, как они реально сошлись. Он — альтернативный он — был учителем Бинхэ, любил и растил Бинхэ… В Бездну скинул все равно. Юань помнил все оговорки господина о добром Шень Цинцю, которого тот преследовал. Сказанные шепотом, выстонанные в хорошем настроении, пока он терзал их. Все это время — он был тут, меж них. — Безусый? — хохотнул вдруг Сюнди, отвлекая Юаня. Тот поднял глаза и увидел, как Шень Цзю смеется с блестящими глазами, закрывая ладонью улыбку. — Так ты его зовешь? А других? Юань вдруг очень живо откликнулся: — Будто я знаю, чем вы друг от друга отличаетесь! Все на одно лицо и крыситесь, Шень Цзю! — У них есть личности! — немного иронично и нисколько не обиженно воскликнул злодей. Снова появилась снисходительная нотка родителя, ругающего неразумного ребенка. Его тон немного отдавал неверием, что их всех грубо низвели до единого знаменателя. — Со мной они ими не поделились! — обиделся Юань. Проблемы негров шерифа не касались. — Так что у нас есть ты, Оригинал, Лорд Классический, Леди… Темная Леди, надо признать. Дальше у нас Лорд Байджан, Безусый и Демон. Изначально Классик был Тараканом. Потому что у него усики, ты явно знаешь какие, вон они у тебя появились, как только ты причесываться сам стал. Но это, в общем, все, чем он отличался от остальных. А у безусого усиков, соответственно, не было. Все злодеи. Теперь Безусый, кстати, повышен до Оборотня. А я, раз у нас Юаней тоже двое, буду Настоящим. Возражения не принимаются. Шень Цинцю задохнулся от смеха и уткнулся в подушку, искренне смеясь. Он смеялся как девчонка-подросток, закрывая широкий рот, а глаза блестели, и Юань вдруг подумал, что хотел бы дать ему больше поводов для смеха. Может быть, хотел бы и обнять, и поцеловать как человек, если бы не передергивался весь от чужих прикосновений. Он скучал по… чему-то, что никогда на самом деле не имел с другим человеком, но что старательно имитировал изо дня в день. — Как вы друг друга различаете? — наехал он, отвлекая себя от печали, поднявшейся в горле. — Ну, я корень всех зол и до поры был любимчиком, — искренне и цинично загнул палец Шень Цинцю. — Женщина-я известна как шицзе, первая неудачница и груша для битья. Классический лорд Цинцзин, как ты его назвал, был самым успешным среди нас, счастливцем, ведь никогда не встречал Бинхэ в своем мире. Тот по каким-то причинам не поступил в секту. Лорд Байджан — самый гордый и хрупкий среди нас. Его прозвали вазой. Безусый, как ты выразился, просто был странным. Его признание многое о нем объяснило. Демон всегда оставался зв… диковинкой. Экзотикой, которую притащил Ло Бинхэ, и лишним. — Прекрати. Почему ты называешь его как Бинхэ? Это из-за того, что он не человек? Как по мне, он самый адекватный из всех! Юань сомкнул рот: он только что сложил слова так, будто их господин был ощутимо хуже злодейского Небесного демона. Будто слово на «зв» было применимо к Бинхэ и не применимо к Демону… А это было недопустимой дорожкой вниз в их положении. Поэтому он испуганно не стал об этом думать. Шень Цзю же явно удивился: — Из всех нас демон — самый достойный твоего признания?! Я бы скорее ставил на «классика», как ты его назвал… Демон! Мужчина даже оскорбленно фыркнул, сложив брови галочкой. — Ты, кстати, сразу был признан мужланом и богатеньким придурком, — уязвил он. Юань пожал плечами. Но для порядка дружески толкнул бедро соседа, покрытое одеялом: — Этот демон помог мне, прикрывал тебя. Он хоть что-то пытается сделать через свою злодейскую натуру. Даже мой двойник не пытался. Так что демон — мой любимый из Шень Цинцю… Замолчал, отсмеявшись. — Почему мой двойник, если мы один и тот же человек, не пытался ничего изменить как я? — озвучил он то, что его гложило. — Ни один из вас не пытается. Что с вами не так? И судя по тому, что и Оборотень за вами повторяет, это не обязательно свойство вашей натуры. Это может быть просто… воспитание? Опыт? Откуда в вас это может быть? — Мы выросли на улице, — дернул плечом Шень Цзю. — Доброта — это глупость, которая тебя не накормит, не спасет, а платить за нее слишком дорого. Ты просто тратишь свои усилия, а на выходе получаешь ничего с дыркой. — Верно… А сотворение зла и причинение вреда окружающим прямо продвинуло вас по жизни и привело к процветанию, особенно тебя, — с сарказмом отозвался Юань. — Нет, я хочу знать момент, когда именно Шень Юань решил, что больше не будет пытаться быть нормальным, а начнет вести себя как трусливый бестолковый пес. Сказав это, Юань понял, что именно его отвращало от Оборотня. Он хотел понять, где его критическая точка давления — где то, что его сломает. Какое именно событие или обстоятельство превратит его из человека, которому не все равно, на того, кому плевать. — Ты так ненавидишь меня, — отвел взгляд Шень Цзю. Он звучал понимающе, но все равно печально. — Особенно себя в моей роли, хотя твой «оборотень» сказал, что был добр с щенком. Этот ведь верно понял? Но тебе этого недостаточно — ты ненавидишь его просто за то, что он… что? Что именно со мной не так? Юань задумался и перевел взгляд в потолок. На самом деле он не знал уже, правда ли ненавидит. Когда-то Бинхэ казался во всем правым, будучи сиятельным главным героем. Заключение здесь изменило к нему отношение. Он стал зв… Он стал голодным чудовищем, что подстерегает в ночи и пирует на их плоти, умыкнув из родных постелей. Шень Цзю же из злодея, которого нельзя оправдать, стал всего лишь человеком. Херовым, но неловким, робким и живым. А Юань продолжал ненавидеть его, словно от привычки. Потому что кого-то хотелось назвать виноватым, а Ло Бинхэ был слишком страшной мишенью. Самого тихого и мягкого из Шень Цинцю, который напоминал скорее эфемерного духа своей зыбкостью, было куда проще подавить. А сама идея его альтернативного двойника была просто-напросто жуткой и вызывала отторжение. — Я не знаю. Меня просто бесит, что вы даже не пытаетесь договориться между собой и работать сообща. Каждый из вас стоит гордо, каждый хочет бороться, но протянуть другому руку? Упаси Гуаньинь! Что дальше? О своих переживаниях говорить да проявлять сочувствие к собратьям по несчастью? Шень Цинцю окинул его своими разноцветными глазами. — Ты желаешь поговорить о своих переживаниях и получить сочувствие? От злодеев? Мне казалось, тебя выворачивает от прикосновений и ты предпочитаешь избегать всех нас как рассадник чумы. Юаня окунуло в стыд, но у него не нашлось аргумента. Он затих под одеялом. Вдруг пришла мысль о благодарности, что у них вообще есть теплые постели и одеяла. Пусть они их и делят, но они достаточно широки и мягки, чтобы не испытывать большего дискомфорта. — Можешь обнять меня? Через одеяло. Я не хочу… — Юань смутился. Но Шень Цинцю лишь с пониманием жестом велел ему повернуться и прижался со спины. Он был легче и тоньше широкоплечего их насильника. Это было облегчением. У Юаня все равно заколотилось сердце, будто даже приятно. — Я понимаю. У меня так было с любыми мужскими прикосновениями. Спать не мог без женщин, — мужчина обхватил его рукой поперек тела. Тяжелая искусственная конечность легла приятным живым весом. А, так вот к чему были бордели. Юань расслабился, будто в состоянии снова дышать полной грудью. Шень Цзю поступал так с бесправными женщинами. — Я не думаю, что у меня с женскими прикосновениями будет лучше, не после того раза с леди Шень, — признался он тихо, сворачиваясь и отворачиваясь от друга в некоем подобии стыда. Он смог взять нефритовую руку, которая на ощупь была немного слишком гладкой и плотной, и переплел их пальцы. Стало еще лучше. Но Юань не желал видеть взгляд злодея за собой. Каким он будет? Сочувствующим? Снисходительно-холодным? Злодей никогда не был сочувствующим. — Об этом твои кошмары? Этот мастер в полном недоумении, что сестра могла сделать тебе, что так травмировало тебя. Юань скосился на мужчину. Шень Цинцю над ним был несколько насмешлив и во многом похож лицом на свою женскую копию. Он отвернулся, обмирая заново от душной вины. К глазам поднялись слезы. — Это не то, что она сделала, — едва слышно прошептал он. — Это то, что я ей сделал. Рука Шень Цзю сжалась и разжалась на его пальцах. — Я не понимаю. Разве ты не мужчина? Не молодой господин? Какое тебе дело до… — О, ну еще бы, у тебя никогда не было проблемы причинить кому-то боль, — мелочно, но очень остро обиделся Юань. — Пошел ты! — и треснул искренними беззащитными слезами, пытаясь прикрыть лицо: его любимый персонаж сделал его насильником. Отчего-то Юань никогда не мог вообразить, что сделает нечто подобное с женщиной, в той же манере, как не думал, что однажды съест человека. Нет, хуже. Убийство он худо-бедно мог вообразить, но не это. И то, что это сделал с ним Ло Бинхэ, было просто переломной точкой. — Ш-ш, — попытался неловко потрогать его злодей. Юань хотел скинуть его руку, но повернулся и обнял его сам. Скорее упал на него, продолжая выплакивать душу единственному другу на… Юань хотел бы сказать, что рубашку — обычную мужскую рубашку, можно даже белую и офисную, и дешманскую. Но это был древне-китайский нижний халат, и в эту минуту даже это разбивало Юаню сердце. Он жался лицом к Шень Цзю и помыслить не мог, чтобы отпустить, хотя какая-то часть говорила, что скорее всего он делает другу неудобно. Вдруг его с новой силой обхватили сильные руки, прижимая к телу злодея. Шень Цзю наклонился к нему — теплый ветерок над ухом. — Я не могу помочь, но я могу подержать тебя, — выдохнул тот, и голос был сиплым, сдавленным, как от слез. — Плачь, сколько сможешь. Юань отдался слезам с чистой совестью, прижимаясь к другому человеку, который протянул ему руку помощи. Вдруг они замерли от ужаса, от ощущения чужого внимания в их крови. Шень Цзю немедленно пнул Юаня от себя как горячий каштан и замер. Юань тоже затаился, будто отсутствие движения могло помочь не привлекать внимания. Ло Бинхэ что, велоцираптор? Но они замерли — в религиозном ужасе — пережидая движение крови в себе. В следующую минуту сердце Юаня сжали невидимые когти. Не сильно, не больно, но лед предупреждения прошел по всему телу. Юань сабмиссивно потупился и сгорбился на коленях, не зная, как еще можно показать содействие и послушание. Было страшно, и сердце билось в груди быстро и натужно. К счастью, этого, видимо, оказалось достаточно, потому что все постепенно затихло. Они еще сидели, до самого рассвета, в тревожном ожидании гостей или призыва, но ничего больше не случилось. Они с Шень Цзю больше не рисковали даже встречаться глазами. Коснувшиеся друг друга и в тот же миг разлученные. В этот момент, думал Юань, появись в проеме Ло Бинхэ, он мог бы попытаться назвать вещи своими именами.