Какая разница

В середине дня он поднялся с постели уставшим и разбитым, как обычно. Заметил присутствие Оригинала. Обычно в обед готовил рис он, и, когда еда была готова, будил Юаня или даже приносил миски каши к нему. Юань не каждый день готовил, иногда слишком заебанный, чтобы волноваться о теле вовсе. Шень Цзю, с которым он жил, в такие дни старался не попадаться ему лишний раз на глаза и не докучать, ведя себя, если подумать, странно скромно и тихо. Но всегда выполнял очень неблагодарную работу по поддержанию жизни в обыкновенном смертном. Время от времени Юань его за это от всего сердца вяло презирал, видя лицемерие в том, как оригинал его подкармливал или вел умываться, — забота о игрушке, которая бережет чужую жопу. Пока Ло Бинхэ играет с Юанем, он не трогает оригинал, верно? За Юанем надо ухаживать, чтобы он не потрескался и не стал таким же трусливым ничтожеством, как Шень Цзю! (Он шипел эти злые слова иногда, не в силах сдержаться. Шипел, когда кормил сам. Когда Шень Цзю его омывал. Когда приносил еду и оставлял трусливо в комнате, притворяясь, что окно слишком интересное, чтобы смотреть на Юаня). В этот раз Юань будто проснулся заново, целиком, и заметил, что Оридж выглядит изможденным от беспокойства. Может быть, Шень Цинцю действительно беспокоился о его здоровье со шкурным интересом, но он также заботился о его теле и звал его дорогим другом. Может быть, это тоже что-то значило. В данную минуту Юаню хотелось, чтобы оно значило. Чтобы он был не единственным человеком здесь, которому не наплевать. — Хэй, как ты? — спросил он. — Лучше тебя, — отмахнулся бессердечно Шень Цинцю. — Они заняли кухню. Извини, я не смог ничего приготовить. Юаня прошило острой и привычной стылой ненавистью. Не мог он, как же. Трусливая крыса, что выходит только, когда никто не смотрит. Вот кто тут тараканом должен зваться. Даже рис не может приготовить. И одной насмешки вытерпеть не способен ради дела. А сколько Юань терпит? В иной день он бы даже это так и озвучил, но сегодня только вздохнул и поднялся с постели. — Все в порядке. Это я их, можно сказать, пригласил. Пойдешь со мной? Мы будем планировать. Он достал шкатулку с цветком, не уверенный, стоит ли ею светить преждевременно. По большому счету, он уже решил, что лучшим вариантом будет демон. Даже в плену тот сохранял свою регенерацию и живучесть, что говорило и том, что паразиты Ло Бинхэ не могут полностью нейтрализовать паразитов Шень Цинцю. Юаня останавливало лишь незнание, можно ли полагаться на демона, чтобы тот вытащил кого-то кроме себя. Но его собственный план с подлизыванием терпел поражение… — Я… — Шень Цзю замялся. Юань хотел бы похлопать его по плечу в жесте ободрения, но мысль прикоснуться к человеку была немыслима. От нее передергивало. Он принялся растирать свои руки. — Подумай над этим, — замял Юань и пошел к шкафу. Протагонист отчего-то не мог определиться с его окраской и то выбирал для него традиционные халатики персикового цвета и в цветочек, то голубые-зеленые-розовые ханьфу с легкомысленными сюжетами. Юань даже подозревал, что это девичьи одежды, все равно все наряды тут были примерно одинаковыми. Его собственные вещи давно куда-то исчезли, незаметно и бесследно, забрав с собой последнее доказательство его родной реальности. А еще волосы отрастали. Они уже доставали до основания шеи, и Юань не знал, было ли это потому что он провел очень много времени в этом месте, залипая на стены, или это духовно-богатые средства для мытья стимулировали рост, или паразиты в его теле, стимулирующие регенерацию. Могло пройти и два месяца, и два года. Хм… Кажется, Юань не мог даже на пальцах сосчитать, сколько ночей у него было. Какие-то эпизоды помнил. Особенно жестокие игрища. Но были ли они частями одной ночи или все — разных, он уже сказать не мог. А сколько было однообразных и вполне себе скучных? Шень Цинцю все же пошел с ним, собираясь храбро обедать и не стесняться ничьих взглядов. В отличие от остальных, чья великая или невеликая культивация была задавлена, но все еще функционировала, они с Юанем были реально смертными с потребностью в пище. И на двоих они вполне привыкли регулярно есть и даже в чем-то вкусно. — Доброе утро, — объявил Юань кружку злодеев. — День. — Когда встал, тогда и утро. Я собираюсь приготовить жареный рис с овощами, устричным соусом и курицей. Кто хочет порцию? Все переглянулись. — Разве нам разрешено трогать иные продукты кроме риса? — выразил всеобщее недоумение лорд Классик. — Вам нет, мне да, так что кто согласится на еду, тому также придется сдать свою гордость в утиль и есть у меня с рук. Впрочем, Юань уже отмерял рис из расчета на много очень голодных людей и разжигал огонь щепками. Потом он молча готовил, мелко шинкуя ингредиенты и обжаривая их. С тех пор, как он лишился приложения доставки, его навыки стали значительно лучше. Его рис был не самым вкусным из возможных, но он был съедобным, теплым и больше не горелым… А может и вкусным, если бы он помнил вкус еды без привкуса остывшей спермы и тлена. Простая последовательность действий с приятными результатами и исключительно предсказуемыми эффектами была очень успокаивающим занятием. И, во многом, его единственным моментом покоя в этом месте. Готовить сейчас на всех было даже приятно и создавало иллюзию, что это некий семейный ужин, где им друг на друга не совсем плевать. Поскольку у них не было больших тарелок, вок стал достаточно неплохой альтернативой. Юань вооружился ложкой и перенес сковороду на стол, где Оридж уже подставил полотенце под раскаленную черную от сажи поверхность. — Ну конечно он собирается съесть все один! — с досадой шикнул лорд Классик без усов. — Братец, я прям сомневаюсь, что тебе есть что терять после наших обменов телесными жидкостями, а мне проще жить с одной ложкой. Юань съел первую ложку сам, проверяя на соль. Вроде прилично получилось. Вторую он отправил своему Шень Цинцю. Тот сел рядом, сложив благообразно руки на коленях и беспрекословно открыл рот. Тренированный и прикормленный. — Кто следующий? — Юань набрал следующую ложку, убедившись, что захватил кусочек курицы. Весь кружок злодеев выглядел некомфортно. — Кто самый смелый? — Юань скормил эту ложку соседу. Съел сам. — Дай мне, — наклонился первым Байджанец, открывая рот. На удивление. Юань ему протянул, только зубы по фарфору царапнули. Этот Шень Цинцю с удовольствием зажмурился, вежливо закрывая полный рот рукой. — Соленое и жирное, — пожаловался он. — Пошел ты, — буркнул несерьезно Юань и съел следующую порцию сам, выдал другу. — Кто еще? Снова никто. Снова Байджанец вызвался. Юань ему выдал. — Что ты говорил про синдром Стк… с заложниками? — потребовала леди Шень и заодно наклонилась с ложкой. Юань выдал ей все с некоторой долей робости, как акуле, а сразу после закопался в сковородку в поисках кусочка повкуснее. Злая леди захапала всю порцию целиком, напомнив хомяка. — Стокгольмский синдром назван так, потому что впервые отследили его во время какого-то крупного взятия заложников в городе Стокгольм. Звучит это примерно так: заложники, находясь под действием травмирующих событий продолжительное время, начинают сочувствовать своему насильнику и похитителю и оправдывать его. Особенно это актуально для людей в насильственных и неравных отношениях. Они узнают его мотивы, проникаются его страданиями и всячески ему помогают, даже если это прямо или косвенно вредит им самим. На это еще влияет человечность самого насильника, его открытость к контакту. Плюс отсутствие подобного контакта между другими заложниками или отсутствие иных заложников. Ссоры, игнорирование, конфликты между пленниками — все играет на руку в формировании особенных уз с похитителем. — То есть, это нормально? — настойчиво озаботилась Шень Цинцю. Юань продолжал кормить своих птичек, которые незаметно все стали подставляться под ложку и требовать себе кусочек. Не забывал он и об Оридже, который тихо жался и ничего не просил. Теперь, замолчав, съел ложку и сам. — Да, хоть это и не признается психическим заболеванием… Вероятно, у вас бы сказали, что это не сердечный демон и не безумие, — он продолжил кормить остальных. — Основная идея этого выверта сознания в том, что упрочняя свои отношения с источником угрозы, соглашаясь с ним и устанавливая сопереживающие отношения, жертвы… мы пытаемся себя обезопасить и уменьшить боль плохого отношения. Если играть по правилам безумца, то у него не будет причин злиться, то это заработает бонусы в его глазах. А если делать это еще и искренне, то не будет так противно. Такого рода логика. По большей части, она говно, потому что абьюзер будет абьюзить. — Эм… — Насильник будет насиловать, — заткнул слишком умного демона ложкой Юань. — Человек, который насилует, наслаждается самим насилием и чувством контроля в основном. Так что уровень насилия он будет поддерживать на уровне, который ему удобен, в любом случае. Подстроиться под его стандарты будет просто невозможно — они будут меняться, завышаться, но достаточно не будет никогда. Юань заел горечь парой ложек и чуть не вывернулся. Нет-нет, задышал он через тошноту, все хорошо. — К счастью для нас, я не думаю, что наш пленитель преследует именно насилие как самоцель, — сказал он. — Нет? — удивился Оридж. — Не совсем, — поправился Юань. — Ему безусловно нравится то, что он с нами делает. Он играется как кот с мышами. Но, и это очень важно, он неизменно хочет от нас содействия, искреннего, некоего положительного внимания и интереса. — Он просто больной ублюдок, если думает, что чего-то подобным образом добьется! — не выдержала леди Шень. Юань глубоко вздохнул, искренне с ней соглашаясь, и набрал полный рот риса. Жевал, пока остальные исходили ядом и страхами. — Ты сказал, что это «к счастью для нас», — припомнил Оридж тихо. — Почему? Все мгновенно замолкли. Юань опустил глаза, ковыряясь в поисках кусочков мяса, но они, видимо, кончились. — У него есть цель помимо насилия. Значит, у него есть некая рамка, пройдя через которую мы, теоретически, будем способны завоевать его искреннюю симпатию. Существует и обратная сторона стокгольмского синдрома — лимский. Когда уже похититель сочувствует своей жертве и так проникается ее страданиями, что отпускает ее, невзирая на последствия для себя. — Прошло уже достаточно времени, чтобы твоя стратегия с подсасыванием демону дала плоды, — холодно отозвался лорд Цинцзин без усов, заставив несколько злодеев возмущенно раскрыть рты от выбора словесного оборота. Юань считал, что они просто смешны — беспокоиться о такой мелочи после всего. — Она не дала, это верно, — согласно заключила леди. — Либо же эти мифические стандарты слишком высоки. — Либо ему просто нужен не я, — хмыкнул согласно Юань и сглотнул остатки кислого риса во рту. Он не посмотрел на Оригинал, но тот все равно ощутимо застыл и прекратил дышать. Да и остальные злодеи в нерешительности замерли. Никто не хотел нарушать перемирия. — Из того, что я успел составить из оговорок, — предложил Юань, заново распихивая всем по клювикам еду, — этот Ло Бинхэ запытал своего учителя и продолжил бы жить, собирая гарем да уничтожая нации, как запланировано. Но однажды Синьмо своевольно перенес его в другой мир, где он увидел другого-себя и, дословная цитата, доброго Учителя. И основной критерий доброты этого учителя крылся в том, что учитель его просто любил. — Тот Шень Цинцю мог удариться головой очень сильно, раз ему понравился зв… это ноющее ничтожество, — закатил глаза Байджанец. — Очевидно, тот Шень Цинцю также вылил на него чай, сбросил в Бездну, подвергал тягостям в учебе, были суд и тюрьма, — с удовольствием разбил надежду Юань, капая своим знаменитым ядом критика: — но в итоге Учитель все простил и принял его с распростертыми объятиями. С тех пор я могу предположить, что он ищет таких же Шень Цинцю. Все вы — говнюки, которые плохо обращались со своими учениками. От вас ожидается, что в один прекрасный момент вы встанете и пойдете… к нему навстречу! Юань сказал это с интонацией какого-то христианского пророка или шарлатана, выдающего себя за оного, которого видел в кино. Что-то про лечение инвалида-колясочника. Никто не понял юмора, разве что Безусый — он хмыкнул. — Несколько вопросов, Шень Юань, — поднял палец демон. — Во-первых, каким образом тогда тут вписываешься ты, если у тв… есть конкретный тип предпочтений? Во-вторых, ты утверждаешь, что если один из нас просто отыграет к нему неравнодушие с долей убедительности, он проникнется? Ты себя слышишь? — Ах, — подал вдруг голос нехарактерно Безусый, будто захотел что-то сказать, но посмотрел куда-то в бок. Все, и даже Юань вместо того, чтобы ответить, посмотрели на него. Это был слишком подозрительный «ах», чтобы его пропустить. Лорд Цинцзин замкнулся и потупился. — Я, эм, этот мастер мог бы ответить по крайней мере на один вопрос, вероятно, — сказал он. Он выпрямился и поджался, будто дошкольник на экзамене. Юань терпеливо скормил ложку Шень Цзю. Тот всегда был готов вместить в себя еще порцию еды, будто боялся, что каждая протянутая рука — последняя. — И? — поторопил сородича Классик. — …Шень Юань и этот мастер в истоке своем являемся одним человеком, — разродился лорд Цинцзин без усов в тяжелом молчании. — Чт… — у Юаня ослабела рука, которой он держал ложку. Он ее чуть не выронил. — Прошу прощения? — враз выморозившись, уточнила леди Цинцзин. Шень Цинцю окинул взглядом остальных сородичей. — Насколько этот мастер может судить, этот Шень Юань, — Шень Цинцю указал ладонью на Юаня, — не успел дождаться выпуска последней книги, будучи украденным, тогда как этот прочел… и скончался сразу после окончания последней главы. Нелепая случайность. По воле богов я вспомнил об этом в раннем возрасте, когда меня ударило копытом лошади в двенадцать лет. Это едва ли помогло этому мастеру в жизни, и он не считал излишне важным это вспоминать, но… появление Шень Юаня могло быть обусловлено тем, что у нас одна душа. Насколько это возможно между мирами. Мы просто разные ступени бытия одного и того же существа. Беря меня, как пример, можно сделать предположение, что подобный курс развития событий не так редок, как может показаться. Тот Шень Цинцю, который был добр к Бинхэ, мог быть не Шень Цзю, но Шень Юанем. У Юаня рис пошел обратно, и он приткнул кулак к губам. Они с ним трахались! Они с этим Шень Цинцю трахались!!! У него заболела голова. Кто-нибудь найдите биту и разбейте ему ее как арбуз... Он уронил ложку в сковороду и встал из-за стола, не в состоянии принять, что он и злодеи в самом взаправдашнем смысле стоят в одном ряду. — Шень Юань, — аккуратно, но искренне тревожно позвал его этот предательский злодейский оборотень. Ебучий настоящий трансмигратор, который переместился в детство злодея и стал им. — Заткнись, я не хочу об этом знать, до свидания, поговорим завтра! Пойду утоплюсь! — Ты серьезно? — удивился демон. «Из-за этого?» — осталось невысказанным презрительным. Только вспомнив, что они трахались, что он мог стать Шень Цинцю, который херово обращался с Бинхэ и делал все то же, что и остальные злодеи, что он не был ничем лучше их… Юань прибавил ход и забежал в купальни. Там стало до слез больно и обидно, что он даже не мог захлопнуть дверь на щеколду, потому что в их ванной не было двери. Им даже здесь не оставили уединенности! Не мог утопиться, потому что это ничего не даст. Не мог залезть на стены. Что он вообще мог?! Он плюхнулся на лавку, скидывая злополучные дилдаки. Закрыл глаза руками, заходясь сухими беззвучными рыданиями. Слез не было — уже отплакал. Что еще боги могли… Нет, он не собирался спрашивать это. После этого жизнь всегда становится хуже. Но он уже не знал, что делать и не хотел больше об этом думать. Ни о чем думать. Он хотел смутно человеческого прикосновения, но мысль об этом заставляла кислоту в животе кипеть, а мысли перескакивали к визиту Бинхэ сегодня. К его рукам, жадным лапам на теле. Юань постарался успокоиться и дышать. Просто дышать. Раздались тихие, но отчетливые шаги. — Что именно заставило тебя так потерять самообладание? Тебя смутило то, что ты один из нас, сюнди, или… — Заткнись! Я не один из вас! Вас, мерзавцев, даже палкой трогать неприятно, а терпеть ваше общество можно только при отсутствии других вариантов, и то это невыносимо! — остервенело оскалился Юань. Шень Цинцю одернулся от его жестоких слов, да и сам Юань подавился своим горьким ядом и подумал… подумал, что ничем не лучше их, раз говорит и думает такие жестокие вещи. — Надо полагать, я тоже не самый приятный человек, — закрыл он глаза и устало облокотился на стену. Яблочко от яблони недалеко упало. В чем он правда отличался от них? Нет друзей, а родные не навещают. Последняя мэймэй только иногда звонит. Узнать лишь аккуратно, не загнулся ли еще братишка на бич-пакетах. Родители пишут, чтобы денег подбросить да дежурно узнать, не нашел ли девушку. У братьев свои дела — они успешная гордость семьи. А он… так. В сухом остатке: ни одного человека, которому было бы дело, если он умер или оказался украден. Прежде Юань полагал такое положение нормальным и даже приятным, ведь никто не зудел под ухом, никто не докучал… Теперь ему вдруг захотелось, чтобы хоть кто-то кроме неудачливого автора, которого он регулярно обсирал в сети, задался мыслью, где он пропал? Почему не пишет комментарии больше? Было ли им вообще дело? Должно ли им быть дело, когда все, что Юань делал, это занимался критикой и оскорблениями в интернете. Скажут лишь «хорошо, что свалил в другой угол интернета» и забудут уже завтра. Он глубоко вздохнул и посмотрел на худого мужчину с белыми кончиками рук и ног, с белыми глазом и языком. Который избегал одежд лорда Цинцзин, ему выданных, как чумы. Чьи симпатии желал их ужасающий мучитель — кто никогда их не спасет. За эти месяцы или годы, что они были знакомы, Шень Цзю немного набрал вес, перестав напоминать дистрофика, но оставался угловатым, узкоплечим и высоким. Теперь он куда лучше ходил и обращался с маленькими предметами. Посуду, например, мог сам помыть. Постель им всегда стелил сам и прибирал вещи. Он единственный решил поинтересоваться, все ли с ним в порядке. Единственный, кто заботился об удобстве Юаня, чистоте, сне и сытости все это время. Злые слова терпел. И без того, ведь, разбитый до того, что на себя не похож. — Прости, — повернулся к нему Юань. — Я был груб. Не только сейчас, но и последнее время. Ты не виноват. Оригинал молчал недолго: — Прощу, если ты ответишь, почему кормил меня. Ты никогда не был обязан. Ты не смотрел на меня, отчетливо презирал, но продолжал заботиться каждый прием пищи, чтобы я поел овощи и мясо. Даже когда едва реагировал на происходящее и с трудом мог прокормить и себя. Юань опустил взгляд. Он по большому счету и не знал, что ответить. Уж явно не затем, что посуду после себя не хотел мыть. — Ненавидеть тех, у кого жизнь проще, это нормально, — тихо оправдался он, до сих пор некомфортный, что он это так чувствовал. До того, как попасть в это место, он считал зависть глупой, несерьезной и легко избегаемой эмоцией. «Просто не думай об этом», — плевался он, встречая подобные высеры. — Жизнь здесь достаточно собачья, чтобы не было нужды портить ее еще больше. А ты просто человек, который хочет есть и нуждается в еде, но не может позаботится об этом сам. Это не что-то большое. Даже если Шень Цинцю не умер бы на голом несоленом рисе благодаря своей грибнице, это все равно не была бы полноценная диета. Люди, даже пленные злодеи, заслуживали гуманности. Будто мало было, как они спали в одной постели без личного пространства и не имели двери в ванную. Юань просто хотел домой.