Какая разница

Если он думал, что скука оборола его на третий день, можете себе представить, что случилось с Юанем на пятый день? На седьмой? Единственное, что они могли делать: это ходить готовить себе поесть из двух ингредиентов, слоняться из угла в угол, прибираться, читать одно и то же, склочничать и мыться. К шестому дню Юань даже пожалел, что у него не длинные волосы, чтобы он тоже мог с ними мудохаться, ведь дел получше у них все равно нет! Оригинал не выходил из комнаты, проводя дни в своем заключении и пялился на статику в окно. Благо, хоть, соглашался выйти поесть пару раз в день. Юань был озабочен тем, что он мало двигается, и иногда его двигал, вспоминая свою реабилитацию после операции. Он тогда тоже был очень слаб и проводил время в больнице, где подружился с одним мальчиком, который после операции на сломанных руках учился мелкой моторике обратно. Они вместе сидели часто и болтали, когда он делал упражнения. Так что Юань имел некоторое представление, как разрабатывают мышцы после периода бездействия. Злодей смотрел на него, как тигр из кустов, за его предложения, но поддавался и занимался. Юань почти ощущал ностальгию. В остальном жизнь тут была ровно такой же, как и в первые дни. Другие Шень Цинцю были нелюдимы и агрессивны. Относились к ним обоим особенно презрительно, отчего-то смертельно его осуждая за переезд в комнату Оригинала, и говорили с Юанем исключительно сквозь зубы, на отъебись. Шень Цзю они вовсе дружно игнорировали — тот помирать будет, они отвернутся и уши закроют. Юань и не пытался бы с ними говорить, если бы у него было хоть какое-то еще занятие. А так он даже рискнул спросить Байджанца про собак. Тот осмеял жестоко, сказав, что на его горе фарш Юаня некому было бы есть, ибо он извел всех собак в тот же день, как вышел исполнять обязанности седьмого лорда, что косвенно подтверждало то, что сказал Шень Цинцю. Видимо, Юань как-то не так потом ответил, потому что почти огреб и был вынужден спасаться бегством. Синяки на его теле были все еще фиолетовыми, спасибо! Нельзя было игнорировать, как из-за отсутствия Ло Бинхэ злодеи становились реально нервными. Теперь можно было еще четче проследить, как они держались парочками: классические леди и лорд Цинцзин, что тусовались у окна общей комнаты, Безусый с Байджанцем обретались примерно там же, у кресла. Демон держался отдельно. Честно говоря, Юань не представлял, где тот бродит. У них всего три общих комнаты и четыре жилые. Юань с Оригиналом тоже держались отдельно, чаще всего у себя. В основном потому, что ожидание делало всех не только тревожными, но и агрессивными, и злодеи единодушно избрали их в качестве козлов отпущения, срывая на них злость по абсолютно любому поводу. Казалось, они бы и убили, если бы у них всех не стоял запрет на убийство. Ло Бинхэ как знал, что Шень Цинцю перебьют друг друга, окажись они в банке. Юань только жалел, что протагонист не поставил им тотальный запрет на драки, потому что рукоприкладство было все еще на столе, и он был никому тут не противник. Одно счастье: они с Шень Цзю были такими убогими, что остальные не хотели об них мараться. Впрочем, от скуки и злобности натуры Шень Цинцю секли словами, даже если просто им на глаза попасть. И запрещали уносить книги из общей комнаты, шипя и практически скалясь, когда Юань попытался. Боже. Эти Шень Цинцю были просто обязаны делать херовую ситуацию невыносимой! Ло Бинхэ вернулся на девятый день и с порога налетел на Юаня, который снова не успел скрыться вовремя. Он просто изучал стеллаж!!! И честно? В этот раз было бесконечно хуже. Протагонист с торжеством вручил Юаню какую-то коробочку, а в следующую секунду — набросился на него, срывая одежду и таща в спальню. Практически немедленно Юань осознал, насколько лучше прошлый раз прошел для него. Надо полагать, потому что он был растянут. В этот раз Ло Бинхэ, не слушая просьб и криков, сразу вошел в него, использовав паразитов, чтобы разжать мышцы. Бесконечно дикое вышло ощущение, буквально сводящее с ума. Юань знал, что ему больно, до крика, и страшно, но его стручок так подскочил и стало так приятно, что он ощутил себя девочкой из хентай-манги. Ту, которую на части рвут столбом шириной с мужской кулак, а она сначала кричит «больно-вытащьте», а потом кончает гейзером. Он кричал до сорванного горла, пытаясь вывернуться из рук демона, но тот только смеялся, называл страстным сегодня, приговаривал, как он рад, что Юань старательно благодарит его за подарок. «Какой подарок?!» — хотелось выкрикнуть попаданцу, но он не мог сосредоточиться для мало-мальски связной мысли. Каждый удар молотом выбивал из него мозги и сводил с ума в сексуально-несексуальном смысле. Юань больше не знал, что чувствует. Как не мог с уверенностью сказать, сколько раз его взяли. Более-менее он осознал себя брошенным в сторонке. Все та же постель, которая все еще качалась от сношения протагониста. Но Юань был блаженно оставлен в покое. В его теле не было ни единой полезной мышцы, между широко раскинутых ног снова была дыра, а тело бессильно гудело. Юаня держали в сознании толчки матраса, от которых его немного шатало. Как желе. Он осознавал, что просто лежит, неприкрытым, с обмякшим членом на испачканном животе. Сперма, своя и чужая, на нем сохнет. Из него вытекает. А он смотрит, как протагонист устроил себе «Шендвичь» из классической парочки. Он таранил леди Шень Цинцю, которую держал с другой стороны тараканистый лорд. Ее маленькие груди прыгали от толчков, а на животе обозначалась кочка. Она тонкими руками то упирались в протагониста, то царапаясь ногтями, как дикая кошка, то пыталась отцепить удерживающего ее злодея. Лицо второго Шень Цинцю выражало какое-то механическое отсутствие эмоции. Он держал сестру крепко. Это было бесконечно странное и завораживающее зрелище, которое Юань безмозгло наблюдал. Какая-то его часть думала о том, что злодейская парочка такого унижения ему не простит и потом отыграется. Надо прикрыться. Можно хотя бы передвинуть глаза на потолок. Но Юань лишь лежал, растраханый и в нем не было силы пошевелить и пальцем. Даже ноги не мог собрать. Даже мысли. И смотрел. Протагонист безжалостно вынес женщину через какое-то время безжалостной осады. Искусал ее в процессе до крови, растерзав в самом деле со звериной жестокостью. Она была в кровавых царапинах от его когтей. Когда ее голова закатилась, и она потеряла сознание от его темпа, вихляясь, словно резиновая, Ло Бинхэ просто сбросил ее в сторону и переключился на Таракана, уронив его на спину. Теперь этот Шень Цинцю ожил и взвился, и униженно забрыкался, косясь на наблюдающего их борьбу Юаня. Под рычание и царапанье еще один злодей потерпел поражение в схватке. Юань пришел в себя достаточно, чтобы отвести глаза, случайно опустил веки — и провалился в глубокий сон без сновидений, полностью истощенный. Во сне ему явился Ло Бинхэ, прекрасный как эфирный дух, нежный и возвышенный как молодой бог. Он повинился за то, что был немного грубоват, объяснился, что скучал в разлуке, точно пылкий возлюбленный. Растерянный Юань вяло пробормотал благодарности, которые выкрикивал сегодня в постели, и получил объяснения, что Ло Бинхэ достал ему бесценный подарок из другого мира, тысячелетний лотос первозданной чистоты. Во сне этот цветок сиял в ладони главного героя как звезда, упавшая с неба, а ощущался теплым и легким источником невероятной мощи. У Юаня не хватило сил удивиться чудотворной растительности, которая росла в глубинах Бездны в единственном экземпляре и однажды помогла маленькому Бинхэ восстановить его искаженную неправильной практикой культивацию. Тогда Бинхэ еще был белым лотосом и цеплялся за оправдания, что его Учитель не так плох и хотел как лучше. Увидев и узнав легендарный лотос на дне огненной расщелины он решил проверить истинность своих суждений. Если Шень Цинцю учил его в самом деле плохо, то священный лотос просто дал бы ему небольшую прибавку к силе, ибо имел свойство создавать или корректировать человеческую культивацию на идеальную. Если культивация была уже хороша, то структура каналов бы не изменилась. Или изменилась бы не радикально. Однако вся его внутренняя заклинательская сущность сменилась до неузнаваемости, и Ло Бинхэ был вынужден принять вывод, что Учитель и правда убивал его. Именно в тот день, съев белоснежный лотос, он почернел, окончательно стал белоглазым волком, что мстит обидчикам десять тысяч раз. Это была одна из сильнейших и любимейших сцен Юаня. Символизм был просто сногсшибательный, и почернение протагониста было описано так хорошо, безошибочно доказывая, что Самолет на самом деле может писать нормально. «Если лотос получил я, значит, какой-то Бинхэ где-то там его не получит?» — не мог не подумать с расстройством Юань, чем вызвал умиленное воркование протагониста, подслушивающего его мысли во сне. Юань плохо соображал, пребывая в замешательстве и истощении. Ло Бинхэ одаривал его поцелуями и нежными объятиями. Это было приятно. Его принятие привело протагониста в восторг. Он немедленно заинтересовался, как у него жизнь, как он расположился в своих покоях, и пролистал воспоминания о ночи с демоном, о драках, оскорблениях, о ночи с его Шень Цинцю. Одно лишь упоминание Оригинала испоганило все щедрое настроение. А насмешки над умом Ло Бинхэ привели в ярость. — Неужели ты веришь в то, что говорит этот лживый подлец? — оскорбился он. Юань не смог дать четкого ответа. Ему хотелось согласиться, что Бинхэ ни в чем не виноват. Детей действительно нельзя бить и бросать в ад. Но он не мог найти ошибки в словах Шень Цинцю. Ло Бинхэ — жестокий убийца, который отловил их как зверюшек, держит на рисе и воде, трахая как игрушек. Он лишил Юаня всего, посадив в клетку со злодеями, будто он один из них… — Ах, разумеется! Юань-эр во всем безусловно прав! Этот лорд так виноват и все исправит, — заботливо закудахтал император, и дальнейший сон обратился для Юаня танцем широких расшитых рукавов, видами каких-то диковинных мест, дворцовых коридоров и смехом каких-то девиц. Низкого, вторящего им бархатного голоса Ло Бинхэ. Были ли это приятные воспоминания самого протагониста? Невнятные и ни-о-чем-ные. Второе пробуждение Юаня было таким же плохим, как и второй секс. Он очнулся с болью во всех мышцах и сожалением, что живой. Грязный, липкий как… как использованный презик! Даже в той же бесстыдной позе, в которой его, точно шлюху, бросили! Неужто настолько плевать было, что даже переложить по-человечески нельзя? Юань с трудом перевернулся и завозился. Никого больше в постели не было. Облегчение! Он едва помнил, что было вчера, и был за это благодарен. Хотя сиськи Шень Цинцю он зачем-то очень хорошо запомнил. Маленькие, прыгучие, с розовыми сосками того же темного оттенка, что и у Шень Цзю… Юань с силой потер лицо, мечтая выйти в какое-нибудь окно без того, чтобы при этом двигать своими ногами, которые он еле собрал. Когда он сел, из него выплеснулось… склизкое и абсолютно премерзкое. Много. Юань обтерся простыней и решил, что ему недостаточно платят, чтобы он и об этом переживал. — А-Юань! — в комнату зашел Ло Бинхэ лично. Попаданца в ту же секунду поглотил животный страх. Он, будто дикий зверь, пожелал оказаться так далеко от человека появившегося в его поле зрения, как только мог. Но заставил себя не двигаться. Протагонист, снова обходительный и ласковый любовник, приблизился, поцеловал… Юань вроде ответил сам из чистого замешательства, что происходит. Ло Бинхэ нарядил его в один из своих нижних халатов, зазывая позавтракать. Юань едва встал и да, от завтрака бы не отказался. Так что он, испытывая странное ощущение последовал за человеком, что растерзал ночью трех человек и его задницу в том числе. «Почему Ло Бинхэ не заботят мои синяки?» — не мог не думать Юань с исступлением. Он понимал, что его задница быстро перестает болеть и вообще еще функционирует, исключительно из-за кровавых паразитов. Однако, все его тело напоминало кобальтовую роспись Цинхуа, а протагонист этого будто не замечал. Юань начинал чувствовать себя отчасти невидимым. Особенно когда протагонист расставлял на стол шикарный завтрак из десятка маленьких блюд, ухаживая, подкладывал вкусные кусочки ему в тарелку. Будто не насиловал, не ворвался в сон, прошаривая память последних дней мелкой гребенкой. Переступил через настолько личные вещи как память, эмоции и мысли. И вспоминая тот блядский лотос. Почему Ло Бинхэ не пришло в голову, что человеческая культивация, абсолютно вся, будет рассчитана на чистокровных людей? НИКТО не взял бы в расчет его демоническое ядро. Даже не потому что заклинатели и демоны враги, а потому что на нем была ебучая печать до поры. Даже Ло Бинхэ не знал, что он демон. Каким, блять, образом, Шень Цинцю обязан был все понять и выдать правильный мануал, чтобы его две уникальных системы идеально легли друг напротив друга?! Да, его Учитель — козел и худший мудак, которых Юань встречал, и он бы не стал с ним особо разговаривать, если бы не вынужденные обстоятельства. Но и протагонист тут был не безгрешной овцой, какой хотел казаться, не? Они завтракали как короли. Юань вяло жаловался, что человеческая диета должна быть сбалансированной. Еще столько же дней голого риса, и у него зубы начнут выпадать от цинги? Протагонист на это лишь умиленно рассмеялся, запрокидывая голову, погладил щечку, воркуя, что потерять такие зубки было бы огромной потерей… Он вообще вел себя, будто все, что делает Юань, очень мило. Как на кролика сюсюкал. Чем бесил. Юань выкидывал ему в его тарелку все маленькие подачки, чем, кажется, тронул черное сердце протагониста. Аж настолько, что тот решил разрешить Юаню пользоваться кухней целиком. Первая хорошая новость столетия! Увы, в связи с проявлением щедрости Ло Бинхэ возбудился и поволок Юаня в купальни, где при хорошей акустике его взял. Медленно, вручную растянул, так же как демон прежде — нефритовыми жезлами. А потом вдолбился, перегнув через бортик. Юань, бесконечно уставший и благодарный уже за то, что не испытывает ни боли, ни сумасшеднего удовольствия, покорился. Хотя звуки, которые выбивал из него протагонист, отдавались эхом. Было унизительно, как Юань не мог это никак остановить. Настолько стыдно, что глаза наливались слезами, даже спина горела от стыда. И стоящий его член… Почему он, блять, всегда стоял? Юань даже не гей. Потом Ло Бинхэ, удовлетворенный и сытый, завернул его обратно в свой халат и заставил проводить его до ворот. Будто Юань был женушкой, провожавшей мужа на работу. В его же вчерашней рубашке. Попаданец оставил на подставленной щеке поцелуй, не совсем понимая, сделал ли он это сам или снова под контролем паразитов, и дождался, пока протагонист уйдет. Едва дверь закрылась и его отпустило, Юань побежал в хозяйскую спальню, сдирая вещи с себя, желая только одеть свое и чистое. Все его вещи, впрочем, были разодраны. На столике у постели оставалась шкатулка. Юань вспомнил, что ее дал Бинхэ в самом начале. Он сел на постели и открыл ее. Белоснежный тысячелетний лотос лежал в красном бархате, напоминая сверканием первый снег на солнце. Не совсем такой же очевидно великий и могучий, как во сне, но все равно чудесное создание иного мира. Какое-то время Юань просто… игрался с этим без всяких мыслей, глядя как переливаются лепестки и маленькие искры пыльцы. — Вы глядите! — вырвал его из транса резкий голос Шень Цинцю. — Любимчик нацедил с быка молока! Юань обернулся и увидел леди, стоявшую в проходе. Она выглядела особенно разъяренной, будто ее укусила оса. Злодеи тут же были все в сборе. Юань испуганно пересел, не зная, как от них защититься. Все они выглядели злыми. Можно было предположить, на то, что из-за запроса Юаня пострадала классическая парочка. Ну, не то чтобы он тут на жопе ровно сидел, знаете?! Все это очень быстро вылилось в потасовку, где у него попытались отобрать шкатулку с бесценным содержимым, но очень скоро натолкнулись на запрет. Ровно такой же запрет, как с продуктами и вещами в шкафах. Юань не сдержал злорадства: заклинатели, уронившие лица, были вынуждены отвалить. Однако, убираться ни с чем они тоже не хотели и потребовали, чтобы Юань отдал им цветок сам. — Запрет не мешает что-то принимать, — как идиоту пояснила ему леди Цинцзин. Юань зачем-то вспомнил о том, какой она была без одежды, и неуместно покраснел до корней волос. Шень Цинцю чувствительно восприняла смену его окраски и взвилась так, что Юань в испуге сбежал. Шмыгнул между всех и забаррикадировался в своей комнате, прихватив шкатулку. Фигура Шень Цзю выглянула из-за полога в каком-то осторожном, испуганном жесте, будто проверяя, как близко находится дикий тигр. Увидев Юаня и оценив его состояние, злодей обмяк и тут же насторожился снова. — Что произошло, сюнди? — с подлинным, удивительно искренним беспокойством спросил он. Он делал так иногда. Отчего-то у Юаня треснуло сердце и лицо. Это было так похоже на участие, на беспокойство о нем… на хоть какое-то неравнодушие! Он разрыдался и прошел к злодею, обхватил его в медвежьих объятиях. Тот пытался протестовать, но Юань едва ли заметил, выкашливая свое отчаяние в жестоких рыданиях. Шкатулка приземлилась где-то рядом. У Юаня все болело, и он вообще не знал, как воспринять то, что случилось. Этот набор ощущений и воспоминаний был настолько диким, что не укладывался в голове. Только через неопределенное время он заметил, что Шень Цинцю просто замер с поднятыми руками. Заметив, что Юань пришел в себя, мужчина его отодвинул и отодвинулся сам. — Что случилось? Юаня обидела черствость, но он задавил это. Лучше все равно не будет. Он кратко пересказал случившееся и показал лотос. Оригинал горько приблизил руку к цветку, но она убралась, так и не коснувшись цветка. Шень Цзю закрыл глаза с выражением отчаяния. Честно говоря, Юань даже хотел бы отдать ему цветок. К данному моменту он знал достаточно, чтобы понимать, сколько для злодея значила его культивация. С самого детства тот мечтал стать заклинателем, и мироздание сделало все, чтобы он никогда этой мечты не достиг. Он стал невольником, учеником демонического заклинателя, перерос возраст вступления в секту. Но усердно пахал день и ночь, через травлю, оскорбления и битье, через искажения — через тернии к бессмертию. То, что теперь он не мог даже толком светлячка зажечь, было болезненно, даже если Шень Цзю не показывал этого на лице. Просто не любил зажигать свет. Однако, в данных условиях Юань должен был подумать о себе. Он не мог просто выкинуть драгоценный дар на человека, который едва ли будет его спасать. Да и что Оригинал сделает, если вернет культивацию? Кинется на Ло Бинхэ и добьется еще одного сломанного ядра? Да, спасибо, очень полезно. Никто из них не обладал способностью создавать порталы, для этого требовалось либо происхождение Мобей-цзюня, либо меч Синьмо. Владеть Синьмо мог только демон большой силы в целом, но и Ло Бинхэ в частности. Его полукровная натура делала его уникальным в своем роде существом… Однако, надо полагать, иммунитет к коварству Синьмо и «я истинный хозяин этого меча» были сильно преувеличены. СИИИИЛЬНО преувеличены. Нет, решил Юань и закрыл шкатулку. Он пока не сдох от своего порока сердца или побоев. Или нечеловеческого секса. И пока держится, будет держаться. Было понятно, что заклинательство — реальный его шанс получить здоровье и бессмертие. Реальное бессмертие. Но цена этому бессмертию, если оно пройдет в клетке с пятью злыми крысами? Оригиналу тоже новая культивация была бесполезна. Другим Шень Цинцю, вероятно, тоже. Перспективу Юань видел в демоническом злодее. Если скормить ему цветок, который создает целую человеческую культивацию, то теоретически он и Ло Бинхэ сравняются. Будет ли этого достаточно, чтобы небесный демон сумел-таки обороть паразитов другого небесного демона? Насколько вообще реален расчет, что он скормит цветок, демон разовьет в себе силу, равную протагонисту, они обчистят Ло Бинхэ, а потом разбегутся по домам? «При условии, что демон Шень Цинцю не свалит сам, как только сможет. При условии, что он не сойдет с ума от меча и не перережет всех нас, людишек. При условии, что мы сможем отобрать у протагониста любимую игрушку, которую тот всегда сует в какой-то сюжетный пространственный карман», — немедленно нашел слабые места Юань. И был уверен, что со временем сумеет найти даже больше дыр. Только в фикшене герой мог обстряпать план на коленке, и это работало. А они, злодеи, шли против непобедимого главного героя, который мог снести им башни щелчком пальцев, умел читать мысли и управлять их телами с любого расстояния. В рот твою мать, Самолет, почему ты сделал Бинхэ таким ОП?! У него же нет никаких слабых мест! Его единственное слабое место — это гребаные женщины! Женщины, притормозил Юань. У них была женщина. Он даже ее сиськи видел. (Снова передернулся от мысли. Гуаньинь, он не желал видеть ничьи сиськи до свадьбы). Еще, если подумать, то протагонист сыпался не на женщинах, а на обычном внимании, на ласке. Каждый жест Юаня навстречу, даже искусственный он встречал с восторгом, как щенок. Это выливалось в жестокое па-па-па, конечно, эта часть была неприятным последствием, но стоило сосредоточиться на положительном эффекте. Это можно было использовать. В конце концов, Юань был попаданцем, который хотел попасть домой. Ему было куда возвращаться. Цветок он спрятал под свою подушку, не став трогать, и проигнорировал взгляд соседа по комнате. С новыми силами принялся переодеваться. — Эм, может, отвернешься? — попросил он неловко, заметив взгляд Шень Цзю. Все тело Юаня было запятнано синяками и ссадинами от укусов. Было облегчением это надежно закрыть. — Разбуди меня к обеду, будь другом, — попросил Юань, падая лицом в постель. У него было дичайшее подозрение, что Ло Бинхэ вернется сегодня снова, снова выберет его, и снова его вратам придется держать оборону. Стоило хоть заранее подготовиться. Юань поежился. Менее всего он желал повторять то ощущение боли-удовольствия, острое как оргазм и боль одновременно. Он с облегчением обмяк в подушке. Его тело было измождено, но в сознании не замолкали мысли, как он мог втереться в доверие Бинхэ. Опасные мысли, за которые его порвут на тряпочки. К несчастью, они уже появились. «Если он узнает», — поправил Юань. Бинхэ мог узнать мысли только из снов, он не читал их постоянно. Следовало просто не давать ему поводов смотреть самому.