Какая разница

Еще не закончились третьи сутки его заключения в четырех стенах, как Юань уже смертельно заскучал. Тешиться мыслями о какой-нибудь мести или гадости злодеям было какое-то время завлекательно, но очень быстро фантазия иссякла. Да и возможностей для воплощения планов в принципе не было. Исследовать большинство доступных комнат Юань не мог, потому что злодеи были территориальны и агрессивны при намеках на покушение на свое личное пространство. Зато он излазил все оставшееся, несмотря на косые и презрительные взгляды всех Шень Цинцю. У него была богатая коллекция комнат: ванна, кухня и императорская траходромная. Юань сделал себе жареный рис на обед с хрустящими корочками. Оригинал же как скрылся в своей комнате, так его не было ни видно, ни слышно. На предложение поесть второй раз за день не вышел. Так что Юань, поев один, решил, что так не может. И в свою комнату возвращаться тоже больше не хотел, помятуя, как демон назло бросил Шень Цзю в коридоре барахтаться и просто смотрел в другую сторону. Как он шипел. Наверняка, сосед будет рад, если он съедет. Попаданец собрал свои небогатые вещички… — И куда это ты собрался, ничтожество? — преградил ему дорогу демон, не дав вынести кулек вещей. Юань сглотнул. — Пропусти, я съезжаю в другую комнату, — попытался он избежать конфликта. На их ругань немедленно вылезли остальные крысы, шевеля любопытными носами. Юань разозлился. — В чем твоя проблема? Ты мне не начальник, ты такой же пленник, как и я! Лишь сказав это, Юань понял, что нарвался. Взгляд демона потемнел. И судя по всему, остальные злодеи не намеревались вмешиваться — они подтянулись посмотреть, как его будут бить. И пока он оглядывался на других, демон ударил его по ноге. Неожиданная боль выбила из-под Юаня пол. Дальше он уже ничего не видел и не понимал, пытаясь лишь увернуться или хотя бы понять, откуда ему прилетит сильным жестким кулаком, пока не свернулся клубком по полу, стараясь уберечь живот, голову и почки. — Довольно! Зв… — прозвучал женский голос над ним с запинанием. Юань, вопреки своему положению, шокированно обернулся на леди Шень Цинцю. Она только что попыталась назвать своего злодейского сородича «зверем»? Демон мгновенно зарычал на нее: — Не смей звать меня так, тв… — велел он и тоже лицемерно запнулся. — Я делаю хоть что-то в отличие от вас!!! Злодеи между собой напряженно переглядывались и что-то там делили, а Юань только смог осознать, что его избиение прекратилось. Пришла ВСЯ боль. Он болезненно закряхтел, лишь бы не орать и не стонать. Никакой надежды, что ему парацетамола отсыплют не было, верно? Где чудотворный Му Цинфан, когда он так нужен? Казалось, единственное целое на нем — лицо. По голове, впрочем, прилетело серьезно, и за волосы его оттаскали. Он свернулся на полу, переживая боль стоически. Неужели забияки Бинхэ били так же? Это лишь подогрело чувство несправедливости и беспомощности. И злости на других. В чем их проблема?! — Прекратите, — раздался тихий и срывающийся голос человека, который явно едва наскреб смелости сказать это. Юань поднял голову и в самом деле увидел Шень Цзю в своем белом нижнем халате, высунувшегося из комнаты. Грудь содрогнулась в остаточном рыдании и немедленно прострелила болью. — Ты решил позволить ему жить с тобой? — иронично уточнила главарь местной банды, будто согласие Оригинала было чем-то просто невероятным, как снег летом. Юань увидел, как тот явственно дрогнул, но посторонился. Словно улитка убрался глубже в свою комнату. — Пускай так. Кто-то ведь должен, — ответил он. Эй, молча оскорбился Юань, он не настолько ужасный сосед! Но на этом Шень Цинцю просто… разошлись. Демон еще пнул его в лодыжку пребольно, но тоже удалился, хлопнув дверью в свою комнату, подоткнув ноги Юаня в крайне грубой манере. Как он вообще умудрялся, будучи в чешках, так драться? Юань шокированно подскочил, подхватывая свое белье. Он вообще не знал, что сейчас произошло, только то, что у него теперь все болело, но он мог переехать. — Спасибо! Шень Цзю, спасибо! — залопотал он, не слишком задумываясь, за что благодарит. Тот бросил на него сумрачный взгляд и посторонился. Юань впервые увидел другую комнату изнутри и немедленно инстинктивно вздрогнул, увидев практически такую же постель, как в хозяйской спальне. Тот же цвет красного бархатного полога, правда на этой было почти серое, грязное белье, смятые простыни, а по полу валялись вещи. Когда Юань обернулся, взгляд Шень Цинцю отражал совершенно неожиданную эмоцию — стыд. Стыд человека за то, как он живет. И хотя у него болели все ребра, кости и даже волосы и ногти, Юань замахал руками и направился приводить все в порядок: снимать белье, складывать вещи. Он уже знал, что в ванной есть корзина для белья. Такая же автоматизированная, как еда в ящиках и белье на полках. Шел только третий день, а Юань начинал сомневаться, а есть ли вообще мир за этими стенами? Есть ли там еще люди кроме Ло Бинхэ? Кто-то делал работу обслуги или то была волшебная автоматика? Юань мотнул головой и сморщился от боли в шее — новые синяки. Его положение было и без того плачевным без лишних мыслей об ужастиках. Так и до идеи о жизни в симуляции недолго. Типа, а что, если он умер, и его сознание загрузили в компьютерную симуляцию книги? Ага, но выбрали из всех творений человечества именно ущербный ПГБД. Куда проще было поверить, что он мертв, и это подсознание хочет ему что-то сказать напоследок. Попаданец схватился за ребра, взмахнув простыней. Какое-то недоброе и непонятное у него посмертие в таком случае! Запретив думать на эту тему, Юань закончил с простой уборкой, решив завтра заняться более тщательным наведением порядка. Пол, там, помыть, пыль протереть… Шень Цинцю все это время на него смотрел, замерев у двери. Ни разу руки не предложил. Ни разу не подошел. Понятно, что у него координация ни к черту, но мог бы подержать краешки пододеяльника. — Ляжем раньше? — спросил у него Юань, смертельно уставший. Время как раз клонилось в вечеру. Злодей дрогнул и пришел в движение, будто статуя пошла. Он сел на половину ближе к двери, оставляя Юаню половину у стены. Ну ладно, если так. Все же расположение постели прямо напротив двери нервировало и противоречило правилам фэн-шуй. Разве древние люди не должны о них заботиться даже больше, чем современный Юань? Или это было еще одним способом пытки у протагониста? Более незаметным, постоянным и тревожащим, потому что можно было сколько угодно пялиться на дверь в ожидании, когда Он войдет. Ножки были прибиты к полу, так что да. Юань упал на кровать и закрыл глаза. У него все болело, он не спал ночь, а сердце колотилось. Ребра скрипели! Задница до сих пор немного ныла… До сих пор! Он хотел сказать что-то вежливое, на сон грядущий, но отрубился так. Очнулся, судя по ощущениям, в середине ночи от того, что неправильно сдвинулся и потревожил ушибленную руку. И еще это… странное ощущение в теле… — Он тебя разбудил? — тихо спросил Шень Цинцю, полусидящий рядом без сна. Юань, совершенно забывший о наличии соседа, чуть не выпрыгнул в стену и однозначно поседел. Оригинальный злодей лежал в полумраке комнаты недвижимо, как труп в белых одеяниях. Его лицо было белой маской, а волосы расплескались на подушке черной паутиной. Белые руки на одеяле в ночи казались прозрачными. — Что? Нет, просто неудачно двинулся, — запаниковал Юань и замолчал. «Он» разбудил? — Что значит «он разбудил»? Взгляд Шень Цинцю, в темноте показался аннигилирующим на месте и вместе с тем безразличным, но тут злодей потянулся и обыкновенным движением включил свет — коснулся стеклянного шарика в металлическом держателе. Ночная жемчужина едва затрепыхалась и тускло засветилась. Видимо, даже на такое базовое действие сломанному заклинателю не хватало либо сил, либо контроля. Он опустился обратно на подушку и принялся сжимать и разжимать руки в базовой гимнастике. Кажется, он мелко дрожал. Всем телом, но на кончиках рук это было видно. — Он проверяет паразитов, — только и сказал бывший заклинатель. — Делает их ощутимыми, чтобы мы помнили. Скучает. Обещает вернуться. Хотя, конечно, способен обойтись в проверках без следов. Юань смертельно побледнел, хотя волны внутри прекратились. И заметил, как постепенно утихла дрожь Шень Цинцю. — Иногда он играет издалека, но ничего серьезного не делает — на самое интересное он предпочитает смотреть лично, — добавил бывший лорд Цинцзин и отвернулся к двери. Они замолчали. В тишине разве что не хватало тиканья часов или звуков мегаполиса. Хотя старина дома напомнила Юаню о дедушке с бабушкой, живших за городом в своем поместье. В детстве его отвозили туда на реабилитацию после операций, чтобы он восстанавливал форму на свежем воздухе. Тогда он спал на подобной, старой и большой кровати. Было также страшновато, и они с сестрой часто спали вдвоем. Шушукались допоздна. Зачем-то Юань рассказал об этом злодею. Тот ничего не ответил и не прореагировал, только дернул спиной, точно плетью получил. Юань даже не знал, почему такая ассоциация возникла. Наверно, в последнее время он просто много думал о физическом насилии. К слову об этом. — То, что ты избивал Бинхэ — это неправильно, — озвучил он, но про «ты виноват» смолчал, все еще битый с прошлых разов, когда перечил. А у этого заклинателя, он знал по книге, рука особо тяжелая. — Из всех претензий ко мне, ты выбрал эту? — удивился Шень Цинцю, и пришел черед Юаня удивляться: а какие еще у него были проблемы с именно этим типом? Тут же заподозрил подвох, но опять смолчал. Он, может, не все знает, но узнает. Злодей небрежно махнул рукой и лег удобнее. Было тихо, как в склепе. Именно этот момент выбрала жемчужина, чтобы угаснуть. Они остались еще и в темноте. Юань с облегчением вздохнул: по крайней мере, он не видел холодного страшного лица и не мог нарваться сам. Зрение заклинателей ПГБД в темноте было острее обычного, но не кошачье. Вскоре глаза привыкли различать их силуэты и вещи в комнате. От окна шел тусклый свет. — Расскажи же мне больше, почему я не должен был его наказывать, — после продолжительного молчания предложил Шень Цинцю. Без злости, спокойно, разговорно. От скуки. Юань вскипел. — Потому что бить палками детей — это преступление! Это насилие над телом и личностью! Голос оглушил в тишине. Шень Цинцю, судя по звуку, лишь чуть сдвинулся. — Даже императорских сыновей наказывают палками за ослушание, — невыразительно возразил бывший заклинатель, и Юань осекся. — Чем он настолько лучше прочих? Еще и не выполнял задания, не появлялся в классах. Всякий раз спросишь — делал что угодно, кроме учебы. Есть причины, почему мы были школой заклинателей. Ученик должен учиться и совершенствоваться, на остальное есть слуги и дежурные ученики. Непревзойденный Огурец промолчал, ощутив себя идиотом, потому что вдруг осознал, что телесные наказания в то время и правда были нормой для всех, даже благородных детей и обычных взрослых. Ло Бинхэ представлял это как шокирующее насилие, ведь до Цанцюн его никогда не били, но это было буквально одно из наказаний в обществе, типа, как в тюрьму попасть или штраф заплатить. А учеников и детей сами боги велели побивать для прояснения ума, а то и в целях профилактики. Да и он подзабыл, как в детстве Бинхэ правда все время отмазывал своих шисюнов да вежливо прикрывался чем-то вместо того, чтобы отвечать по существу. Юань никогда не думал, что для кого-то вне головы протагониста это благородное великодушие будет выглядеть вот так. Но ведь и правда… Официально у Шень Цинцю не было ни одной причины поступать иначе. И все увеличивающееся количество палок, кнутов и плетей прекрасно списывалось на необучаемость объекта. Другое дело, что засранец однозначно знал и про травлю соучеников, и про несправедливость, но поддерживал и подсуживал. — Какого ты мнения о Лю Цингэ, к слову? — между тем спросил злодей. — После его тренировок детей, помню, иногда уносили как мешки. А если умирал какой-то ретивый неудачник, просто брали нового ученика. Я слышал, при шиди на Байджан не было желающих или ответственных за похороны, так что их тела просто скидывали в лесу, где жили и плодились дикие собаки. А после его смерти и подавно никто этим не занимался. — Что за ересь? — шокировался Юань. Лю Цингэ был благородным защитником слабых и нуждающихся, что всегда выводил Шень Цинцю на чистую воду, а не хардкорным людоедом. Он бы не допустил такого! — Ты про Лю Цингэ или про собак? Если не веришь, спроси у моей копии. Он, ведь, Шень Цингэ, лорд Байджан. Он получил все это помойное ведро в наследство. От его руки хоть дети на тренировках перестали умирать. Юань решил, не спрашивать у того злодея ничего. Очевидно, тот лжет и очерняет память хорошего человека из зависти. Может, мстит за свое назначение и переломанную культивацию. «Цингэ», фу, аж имени лишили. Разумеется, он от зависти бесится. Он передернулся от одной мысли. В книге писали, что искажения и травмы меридианов вызывают чудовищное жжение, боль и непередаваемые страдания, будто в жилы залили раскаленный металл. Шень Цинцю был козлом, но переламывать его под другую школу — это трэш. Кто так вообще делает? — Это все равно неправильно, — слабо брыкнулся он. — Бинхэ не заслуживал наказаний — его подставляли старшие ученики. Ты же организовал травлю. — Какие смелые заявления для человека, которого там не было и который просто читал, — заметил Шень Цзю. Юань закусил язык. — Но я действительно намекнул своему старшему ученику, чтобы он выжил зв… его с пика. Потому что этот зв… — Бинхэ, его зовут Ло Бинхэ, — устало заметил Юань. Почему это было так трудно, звать Бинхэ по имени? Шень Цинцю бросил на него острый жестокий взгляд убийцы, блеснувший в темноте непонятно чем, но смолчал. — Он был лицемерным лгуном, твой любимец. Не нужно быть гением, чтобы понять, что сирота, пришедший с улицы, претерпевший лишения, холод и голод, не будет доверчив и ласков. Не будет искренне улыбаться и заглядывать людям в глаза. — Ну, а Бинхэ был, — Юань не сдержал горечи в словах и сел на постели от эмоций. Бинхэ был просто маленьким добрым ребенком, у которого умерла мать, и он пытался как-то выжить в этом людоедском мире среди рабства, извращений и жестокости! — Тогда он недалекий идиот, которому тем более не место на моем пике, — безжалостно ответил Шень Цинцю. — Мне не нужны настолько тупые и покорные овцы, которые не способны ни постоять за себя, ни вовремя сбежать. Просчитывать риски и платить по счетам — это основа выживания. Мы не школа для рохлей и неудачников. Юань даже прищурился на него, всматриваясь: судя по тону, заклинатель вообще ни о чем не жалел. Ни на гран его позиция не сдвинулась даже после смерти! Тот, вероятно, тоже посмотрел на Юаня своим зеленым и белым глазами, потому что его фигура сдвинулась в темноте. Он поставил на свою руку голову. — Все ученики Цинцзин проходят суровую школу, закалку, что обнажит их сильные стороны и укажет на слабые, — заговорил Шень Цзю практически гордо, довольно. — Приходя на пик никем, младшими шиди, они учатся давать отпор и зарабатывать свое место в иерархии пика. Учебой, трудом, признанием учителей они растут в рангах. Щенок же, будучи чужаком с соплями на плечах, подобранным из милости, хотел, чтобы лорд Цанцюн все бросил и побежал утирать ему сопли. Чтобы он ресничками помахал, и ему дали все самое лучшее. Специально для него. Скорее всего, его так приучила мамочка. Но вот сюрприз: Учитель не мамочка, у горного владыки почему-то нет ни времени, ни желания танцевать с погремушками вокруг каждого плачущего сиротки. Этот мастер не должен обслуживать младших учеников, не должен уговаривать их учиться. А старшие не обязаны ничего отдавать просто так. Все надо выменивать и отбирать. Умом, силой и связями. Это простой порядок. И если он тебе не по зубам, ты просто уходишь куда-нибудь еще. В места попроще, где и величия не обещают. Если мой ученик не понял этого за столько лет жизни на моем пике, то он тупое ничтожество. Все поняли, а он не понял. Кажется, проблема не в Цинцзин и не во мне! Под конец мужчина оскалился прямо перед его лицом, словно волк, поджарый и голодный. Его глаза пугающе остро обыскивали лицо Юаня, однако движение было видно только у одного глаза, настоящего. — Как он мог учиться, когда шисюны повесили на него все свои дела? — слабо возразил попаданец. Кто угодно бы, держа на себе полубезумный взгляд Шень Цинцю, не ощущал бы себя комфортно. — А как умудрился выучиться я? — будто искренне изумился Шень Цинцю. — Когда я попал на пик, все задались целью меня извести. Но я отвечал им сторицей, таскал книги, чтобы учиться по ночам, практиковал техники за бесконечными сменами на хозяйстве, и еще умудрялся на уроки успевать! И со временем заслужил признание наставников, выбил уважение соучеников и стал любимцем Учителя и его преемником. А великий и благородный Ло Бинхэ делал что? Девочкам в юбки плакался, когда мальчишки задирали? Не стыдно? Я, вот, тоже плакался — за это меня отдельно высмеивали. Всегда. Но это не помешало мне учиться. А он даже ни одному шисюну под зад пинка не отвесил тишком. Всегда миленький и бесполезный. Пародия на усердие. Хотел величие, но не хотел работать. Шень Цинцю цинично покачал головой, как человек, который тоже был там, но в лужу не сел. Юань, окончательно деморализованный, промолчал. Вся ситуация была неправильной, ясно?! Но он не мог изменить систему, где детей бьют, а травля считается закаляющей характер. — Это все равно неправильно, — буркнул он. Взгляд Шень Цинцю смягчился, и заклинатель тронул жемчужину, обновляя тусклый свет. Его губы даже сложились в снисходительную родительскую улыбку. Он мягко хмыкнул. (Убийственное выражение; никогда больше Юань не желал его видеть). И разве что не похлопал Юаня по макушке как дутого ребенка. — Очень мило, что твой мир другой. Жаль, что у нас не так, — похвалил злодей, рассматривая его в очень зловещей манере, которая желала смерти Юаню и всем его соотечественникам. И вместе с тем болезненно мечталось ему там оказаться. Попаданец поежился. — Что мешает? — огрызнулся Юань, защищаясь. Теперь пришел черед Шень Цинцю озадаченно замолчать. Юань тоже удивился реакции. Но любопытство победило: — Почему ты дал ему неправильный мануал по совершенствованию? Шень Цзю отвлекся и посмотрел на него. — А почему нет? — поднял он бровь в искренней манере, будто не понимая проблемы. — Мир полон плохими людьми, которым нельзя доверять. С чего он решил, что Учителю доверять можно? Тем более, как оказалось, я сделал его демонической шкуре одолжение, дав иньский путь, вместо янского. Но он все равно практиковал из рук вон плохо, так что какая разница. У Юаня дернулся глаз. — В мире нет справедливости, безопасности и бесплатных вещей. И все в нем хотят откусить кусок у соседа, — меланхолично продолжил говорить Шень Цинцю, укладываясь на подушках поудобнее. — Этот мальчик остро нуждался в уроке, и я его предоставил. Не моя вина, что он ему не понравился. — Он тебе верил! А ты его решил убить! — Забавно, правда? Что он все равно зовет меня Учителем? — посмотрел на него своими разноцветными глазами злодей. — И ты так возмущен, будто я был единственным заклинателем на пике, который мог заметить неладное с ребенком, и единственным взрослым, к которому он мог обратиться. Помимо меня у него было пять лаоши, несколько распорядителей миссий и целый штат прислуги, чтобы спросить совета. — Значит, правильно Бинхэ их всех вырезал, если не заметили или заметили, но ничего не сделали! — огрызнулся Юань и только потом понял, что сказал. Лицо злодея впервые за разговор содрогнулось от боли. Закрылось в холодном нейтральном выражении. Он, словно кобра, поднялся. — Мой первый Учитель однажды тоже дал мне неправильный мануал и смотрел, как я закапываю свой талант, — сказал он с неким исследовательским интересом к реакции Юаня. — Однако, что-то помешало мне вернуться и порезать всех непричастных людей, которым случилось жить в том городе, где это произошло. У которых были там жизни, семьи, просто работа, которым не было дела до незнакомого жалкого ущербыша — которые даже не знали, что такой существует... Но Ло Бинхэ, конечно же, особенный мальчик, великий герой, легендарный человек, который всегда прав. А Шень Цинцю — это такой мерзкий подлец, который всегда НЕ прав. Имеет смысл. Я же не уничтожил порядок трех миров, узурпируя власть. Не собрал орду демонов-людоедов, чтобы разгромить род людской. Стоило, да? Увы, этот Учитель был стар и немощен. Хорошо, что у него такой порядочный ученик: устроил резню, пытал, лгал и убивал. Насиловал. Ты читал его героическую сагу, ты можешь сосчитать, скольких он убил в своем пути к трону и после? Я своих могу — тридцать девять. Все из них избивали детей или поощряли насилие над детьми. Я им свидетель. Я им жертва. Это ведь, страшнейший из грехов, что оправдывает все? В таком случае этот слуга рад прекратить считать себя преступником, убийцей и плохим человеком. Очевидно, этот — герой и защитник сирых и убогих! Ведь убийство насильников и убийц обнуляет факт убийства! Этот благодарен всезнающему лаоши Шень Юаню за наставление! Теперь он интересуется, что такого натворили все те дети и женщины, старики и крестьяне, что были сожраны подчиненными императора! Юань пристыженно покраснел и промолчал. Во рту был такой кисло-горький вкус желчи, но в сердце было поганей. — Прости, — выдавил он. Лицо Шень Цинцю по-настоящему сложилось в маску ненависти. Он наклонился ближе, заставляя Юаня вжаться в стену: — Плевал я на извинения. Твои, чужие, чьи-то еще. Это не изменит прошлое. Юань испуганно смотрел в его зрачки. Шень Цинцю внутри своих глаз был похож на голодного волка, который смотрел через решетку. Зверь с оскаленными клыками теснился за прутьями и не было сомнений, что вырвись — он начнет убивать. Но мужчина моргнул и отступил. Юань смог снова начать дышать. Он сполз по постели. — И все равно извини, — повторил он. — Ты прав, извинения не изменят сказанного мною, — он задумался. — Но есть надежда, что я не повторю эту же ошибку в будущем? Шень Цинцю повернул по-птичьи голову. — Одного раза достаточно, — не то согласился он простить, не то сообщил, что не простит никогда. Юань тяжело вздохнул. — Слушай, ну, что ты еще от меня хочешь? Прошлое изменить нельзя, а в будущем я буду лучше думать, — он помолчал. — Если мы еще так будем говорить. — И что? Ты перестанешь так думать, если я расскажу, как ты неправ? — Шень Цинцю теперь сел к нему спиной занимался тем, что разминал нефритовыми пальцами свои столь же каменные стопы. Это давалось ему с трудом. И создавалось абсурдное впечатление, что он дулся, как ребенок. Юань не очень понял его вопрос. А что еще он должен делать, если обнаружил, что был сильно не прав? Упорствовать на своем? С другой стороны, они говорили со злодеем, которого запытали до смерти, а тот не передумал. Так что да, этот тип не способен признать ошибку. — Я думаю, что это окей менять свое мнение, сожалеть о том, что сделал ранее, и стараться стать лучше в будущем, — иронично озвучил он. Лицо Шень Цзю изобразило забавный утрированный скептицизм, и они тихо рассмеялись. Этот разговор был странным. Время в ночи было странным. — И все равно, я серьезно, подумай об этом, — пихнул его каменный локоть Юань. — А я могу задать еще один странный вопрос? — Ты уже его задал, но да, что тебя интересует, Шень Юань? — Шень Цзю отодвинулся, сминая свою икру в сильных пальцах. Его фигура в полумраке выглядела горгульей из серого, белого и черного. Позвонки и лопатки выделялись контрастными тенями, тогда как черные тяжелые волосы падали вперед, скрывая лицо занавесом. У него были очень худые руки с острыми костяшками, которые не отличались от настоящих рук других Шень Цинцю. Юань находил удивительным, как точно этот симбионт копировал все. Они отличались только цветом. Ну, еще были чуть более тяжелыми, гладкими и упругими. По идее места соединений также должны были незаметно зарасти, не оставив неровностей, но почему-то оставались отдельными от прочих. Его интересовало еще, как давно у злодея были нефритовая грибница и почему она не приживалась как положено. По идее, еще когда она только формировалась в полноценные конечности, те уже должны были работать как нормальные руки и ноги. А симбионт уже стал конечностями, но глючил до сих пор. А глаз с языком у Шень Цинцю вообще нормально работали. Он немного шепелявил, конечно, но артикуляция, когда Оридж забывался и толкал злодейскую речь, стала как раз четкой и выразительной. Возможно, это было что-то психологическое, когда он не мог использовать свои протезы правильно? Или он старался саботировать инородные вкрапления остатками культивации? Юань бы тоже не доверял херовине, которую протаранил убийца и мучитель и прилепил к его телу без согласия и объяснения. — Почему ты так спокойно это со мной обсуждаешь? — спросил он другое. Заклинатель только наклонил голову, чтобы пелена прядей чуть пала назад. — Что ты имеешь в виду? — Ну… Ты просидел в темнице десять лет и умер мучительной смертью, не сказав ни слова, — неудобно пояснил Юань. — И ты так легко все обсуждаешь теперь… Если бы я пережил то, что пережил ты, я бы не обсуждал своего палача так спокойно. — Ты бы метался как крыса и дергался от всяких звуков? И ссался под себя от вида зв… Ло Бинхэ? Юань мог только самоиронично покивать. Да, вот это. Если учитывать эпизод в первый день, то ему и угроз Шень Цинцю хватило. Злодей хмыкнул. — Оно и видно. А ответ на твой вопрос прост и кроется в вопросе: я умер. Смерть, знаешь ли, меняет людей. Даже близость смерти проясняет взгляд на мир у живых, что уж говорить о… — он замолчал. — Всю жизнь я прожил с гневом, завистью к более удачливым. Меня задевали некоторые вещи. Люди вызывали у меня чувства, события играли роль. Мне было страшно. После смерти я стал счастлив. — В самом деле? — булькнул Юань и осекся под укоризненным учительским взглядом. — Да, меня ничего не тревожило, мне не было, наконец, больно. Со мной был мой брат, — Шень Цинцю замолк, высматривая что-то видимое лишь ему в полумраке в складках их одеяла. — Многое из моей жизни стало казаться просто не важным, мелочами, из-за которых было несообразно много шума. И пока мы стояли в очереди к тетушке за супом, я пересчитывал свои мирские заботы и приходил к пониманию, что они не стоили бы даже бумаги, если бы я записал их. Когда Ло Бинхэ потребовал моего возвращения, мне пришлось оставить брата и вернуться сюда. Тут снова стало неприятно. Злодей замолчал. Его лицо скривилось от какой-то наивной, искренней обиды до слез. — Со временем стало легче, я привык, но обратно все не вернулось до конца, — отвлекся он и тряхнул волосами, скрываясь вновь. Тер глаза. — И хотя я еще помнил, что к чему, у меня уже были другие ценности… Я пытался объяснить это зв… ему. Но он слушать не стал, а взял меня силой. И продолжил терзать вновь, преступив священный закон. Даже того, что я отслужил свой жизненный срок в муках было ему недостаточно. Он выволок меня обратно и продолжает мучить, продолжает требовать, голодная утроба! Шень Цзю совсем громко и неприкрыто шмыгнул. Тон его голоса неровно скакал, пока он не замолк весь, горбатый и напряженный. — Из всех бед, что случились со мной в этой жизни, он один — кого я ненавижу лично, — тихо продолжил он, все же взяв себя в руки. Вытерся последний раз. — А может, это скорее непонимание: зачем? Разве это не глупо? Сколько я не оглядываюсь на свою жизнь, я не могу понять, почему Ло Бинхэ не даст мне покоя. Мне бы в голову не пришло воскрешать господина Цзяньло, хотя он причинил мне не меньше боли и также пал от моей руки… Однако, глядя на других Шень Цинцю я также иногда не понимаю, зачем они делают то, что делают. Может быть, если бы я оставался живым, я бы понимал лучше? — Хм, — неопределенно и сочувственно отозвался Юань. Шень Цзю выглядел совсем по-человечески: жаловался на других, недоумевал и искренне пытался понять, поделиться. Будто даже и не злой безумец. Но такого он не ожидал. Наверно, это было логично… Да, забавно: хороший злодей — мертвый злодей. Ха-ха, черный юмор — черный, как душа одного интернет-тролля. Юань тем не менее представил, что делал и чувствовал бы сам в такой ситуации. Это был пиздец, и он не мог его представить. Но привалился к соседу по комнате лбом. Тот крупно вздрогнул и нелюдимо ссутулился. — Я понимаю, что жизнь выглядит довольно безрадостной, но я могу уверенно сказать, что если проводить ее не в тюремной камере и в приятной компании, она более чем сносная. Шень Цзю на него покосился с иронией и вялым интересом, но больше ничего не сказал. Его худое тело было неожиданно тяжелым, и когда он будто даже дружелюбно привалился к плечу Юаня, тот опомнился и отпрянул. — Поверю тебе на слово, — со вздохом тоже отстранился мужчина, — потому что даже когда я был жив в первой жизни и свободен, жизнь как таковая меня не вдохновляла. — А что вдохновляло? Избиение детей? «О боже, Юань, ты безобразный человек, интернет тебя испортил! Кто разрешил тебе так говорить с людьми, которые могут тебя избить?!» — мысленно вцепился он в свои волосы. — В том числе, — с понимающей насмешкой согласился заклинатель. — Но больше чужой боли мне помогала существовать красота. Эфемерный миг, когда мир замирает, и жестокость ждет, прежде чем растерзать… В нашей жизни теперь очень мало красоты. Это удручает. Юань растерянно потупился, глядя туда же, куда тоскливо смотрел собеседник — на окно с унылым пейзажем стен двора, окон ванной и кусочка неба. В другой комнате светила луна хотя бы. Он тяжело, почти согласно вздохнул. — Тебе следует еще поспать, сюнди, — обратился к нему почти заботливо Шень Цзю. — Уже завтра может вернуться он, так что лучше набираться сил, пока можем. Юань лишь моргнул липкими веками и открыл глаза шире. Хотя уже послушно укладывался. «Сюнди» — очень забавно. Юаня никто еще не звал так формально дорогим другом... или хоть как-то. Отчего-то захотелось коснуться злодея в некоей тоже ласковой манере, но Юань только повернулся на другой бок и закрыл глаза, не собираясь больше вести себя импульсивно и глупо. — Ложись тоже, — попросил он и рискнул тронуть сидящего мужчину. Тот отвлекся от созерцания кусочка неба и моргнул. Но тоже лег. И теперь они лежали вдвоем. Как две рельсы. Параллельные в своем существовании. Вдруг Юаню стало до слез грустно — от всей этой ситуации, от того, что произошло с Шень Цинцю, от того, что в любой момент мог заявиться Ло Бинхэ и дернуть за ниточки паразитов, от того, что тот вообще оказался не таким прекрасным, как воображалось, и даже от того, что это не его постель в апартаментах в Пекине. Сначала дыхание его надломилось, потом смялось окончательно, и по щекам покатились горькие слезы жалости к себе. Юань потянулся за утешением к соседу, но тот отодвинулся с лицом незнакомца, который не понимал, к чему такие жесты между ними. Осознав, что на самом деле все еще один в этом месте, Юань заплакал горче и тише, скорчившись в стыдливый комок, не в силах остановить свои слезы. Все это время его сопровождал любопытный взгляд Шень Цинцю. Скашивая взгляд, Юань видел, что тот без стеснения наблюдает за ним, не выражая ни крупицы сочувствия, но и без издевки. — Что смотришь? — не выдержал он. Но кто бы выдержал? — А что еще я могу сделать? — отозвался Шень Цзю и лег поудобнее. — Вернуть тебя домой или остановить его я не могу. Спи, а не трать силы на бесполезную ерунду. На секунду, Юань вздохнул навзрыд, он забыл, что имеет дело с бессердечным злодеем. Поэтому тоже отвернулся и свернулся под одеялом теснее. Ничего, они как-нибудь выберутся и разберутся, он как-нибудь сможет уговорить Ло Бинхэ и вернется домой.