квартальная охота

Прижимаясь к стволу дерева, Джордж напряжённо вглядывается в бинокль. С высоты открывается хороший вид на местность, которую они покинули около часа назад: широкая долина, скалистые выступы и блестящая на солнце морская гладь. Минута проходит за минутой, но пока никакого движения не наблюдается. Оскар и Алекс ждут внизу, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Вся группа пребывает в лёгком напряжении от разворачивающегося сценария. Джордж поудобнее перехватывает толстый сук, за который держится, и снова наводит бинокль на скалистые выступы. В этот раз движение возникает на самом краю увеличительной линзы, и он резко смещает внимание вправо. Темная фигура на фоне светлого неба поднимается из-за скалы. Джордж вглядывается, немного подкручивая визоры. Ландо. Силуэт Альфы выглядит напряжённым пятном среди умиротворения природы, и стойкий хищный посыл сквозит буквально в каждом изгибе его тела. Это именно то, чего и ожидал увидеть Джордж, поэтому спокойная, контролируемая улыбка расплывается по его губам. Он продолжает наблюдать, прослеживая крадущуюся походку, с которой Ландо направляется в ту сторону, где был недавно разбит их лагерь. Они оставили некоторые вещи, чтобы создать вид в спешке оставленного места, забрав с собой только всё основное и необходимое. Передвигаться всё равно нужно будет налегке. Не приходится ждать слишком долго, когда ещё две фигуры появляются в том же месте, откуда вышел Ландо. Они бегут, прижимая оружие к себе, видимо, подгоняемые строгим приказом. Кими и Лиам выглядят менее напряжёнными, скорее удивлёнными, но такими же хищными. Джордж убирает бинокль от лица, присматриваясь к фигурам уже с реального расстояния. — Отлично, — произносит он, — Все трое на месте, — он разворачивается, высматривая себе внизу место для посадки, — Так. Ловите меня, — отдаёт он команду ждущим внизу и соскальзывает по стволу вниз. Две пары рук смягчают удар об землю, и Джордж выпрямляется, отряхивая одежду. — Они пришли с юго-восточной части леса. Полагаю, где-то там и есть их лагерь, — он убирает бинокль в чехол и забирает свою винтовку у Алекса, — При них нет никакого тяжёлого снаряжения, так что в их лагере нас ждёт, очевидно, всё, что надо. Оскар внимательно выслушивает оценку Джорджа, и его взгляд устремляется в ту сторону, откуда пришли Альфы. План сработал, по крайней мере, на этом этапе. Хладнокровная, рассудительная часть его мозга систематизирует переменные: трое Альф, подчиняющиеся инстинкту, передвигаются быстро, с минимумом снаряжения. Это оптимальный исход. И все же что-то еще шевелится за этим стратегическим анализом. Теперь, когда их ароматы свободны, воздух кажется другим — заряженным, электрическим. Он чувствует низкий гул под собственной кожей, биологическое осознание того, что хищники теперь охотятся на них. Это вовсе не страх, это странная, обостренная настороженность, ощущение, будто полнота жизни теперь пропитывает каждое их действие. Оскар ощущает в воздухе вокруг слабые, стойкие запахи сандалового дерева Алекса, сухих трав и озона Джорджа — едва уловимое свидетельство их присутствия и их непокорности. — Хорошо, — говорит Джордж, и его голос отвлекает Оскара от его мыслей, — Давайте двигаться. Нам нужно действовать быстро и бесшумно. Они думают, что охотятся на нас, а это значит, что они не будут прикрывать свои спины. С этими словами Джордж направляется вперед, задавая быстрый, но осторожный темп, пробираясь через самые густые заросли джунглей. Алекс следует за ним, двигаясь с легкой грацией; его шаги по влажной земле едва слышны. Оскар, как и прежде, занимает позицию сзади, держа винтовку наготове и постоянно медленно поворачивая голову. В его голове царит вихрь вычислений. Он мысленно составляет карту их маршрута, оценивая вероятный путь Альф, основываясь на направлении ветра и оставленном ими следе. Он на мгновение представляет себе их лагерь, оставленный в спешке, неохраняемый, как сокровищница с припасами. Логика в этом сквозит безупречная. По мере того как они углубляются в гнетущую влажность джунглей, другие чувства начинают брать верх. Запах гниющих мокрых листьев под ногами, сладкий, приторный аромат какого-то невидимого утреннего цветка. Воздух наполнен постоянным жужжанием насекомых, которое отдается вибрацией в костях Оскара. Каждая сломанная ветка, каждый шорох листьев над головой вызывают у него всплеск обостренного сознания. Это реальность охоты, то, что никогда не смогли бы полностью воспроизвести стерильные тренировочные залы и тактические симуляторы. Мысли о запахе, который заставил Ландо и остальных Альф покинуть свой лагерь и бежать, кружат в сознании Оскара. Даже с расстояния в выражении их лиц он заметил неприкрытый голод. Он уже видел это и раньше в академии, но тогда оно было сдержанным, всегда скрывалось за маской самообладания. А сейчас это был полный прорыв, будто кто-то сильным ударом выбил сваи из плотины, позволив воде обрушить всё остальное. Оскар вдруг чётко ощущает полную незащищенность каждого из них перед их инстинктами. В академии от них требовали подавлять их, заглушать внутренний зов, сводить реакции и импульсы к нулю. Но разве сейчас это не было именно тем, что вело Альф к провалу? Какая в конечном счёте слабая система, способная рассыпаться всего от одного вдоха.

***

Воздух становится густым, тяжёлым и опьяняющим по мере того, как они приближаются к морскому побережью. Кими чувствует это сначала как лёгкое давление на носовые пазухи, потом как головокружительную сладость, проникающую прямо в мозг. Ландо выглядит одержимым, ломясь сквозь заросли с безрассудством, от которого Кими остаётся только скрежетать зубами. Обычная тактическая грация капитана исчезла, сменившись стремительным движением вперёд. Кими не сбавляет шага, всматриваясь в пейзаж и заставляя мозг работать сквозь окутывающий его туман. Запах здесь кажется уже чем-то осязаемым. Он касается его языка, оставляя призрачный привкус озона, травянистой горечи и чего-то ещё… чего-то, от чего у него начинает ныть челюсть от странного собственнического напряжения. Они выбираются на небольшую поляну у скалистой береговой линии — ту самую, которую указал Ландо. Так оно и есть. Импровизированный лагерь. Пара пустых пачек из-под пайков оставлена у костра, который так и не разожгли. У каменной стены на боку лежит пустая фляга с отвинченной крышкой. Ландо мгновенно оказывается рядом, опустившись на одно колено. Он не проверяет, нет ли следов, не осматривает периметр, а сразу берёт металлическую фляжку, поднося её к лицу и глубоко вдыхая из горлышка. Низкий, гортанный звук вырывается из его груди. — Джордж, — рычит он, с трудом выдыхая это имя. Его глаза темнеют, а зрачки расширяются. Кими отворачивается, ища глазами Лиама. Тот просто стоит на краю поляны в нескольких шагах от него и выглядит полностью ошеломлённым. Его лицо пылает, глаза выглядят огромными, дыхание слышно даже оттуда. — Боги, — шепчет он, проводя рукой по лицу, — Это так… сильно. Кими на секунду задерживает дыхание, пытаясь игнорировать тактический ужас, который вселяет в него состояние товарищей, и скользит взглядом по краям поляны, по скалам над головой, по густой линии деревьев. Запах здесь удушающий, буквально созданный для того, чтобы подавлять. Он прилипает к влажному камню, пропитывает сам воздух — шедевральный способ сбить с толку, затянуть в глубину и сделать абсолютно неуправляемыми. Но разум Кими всё равно цепляется за детали: незажжённый костёр, аккуратно разбросанные обертки, расположение фляги. Никаких признаков панического бегства. Никакой атмосферы поспешного отступления. Следы, ведущие прочь от лагеря, проложены будто намеренно на равном расстоянии друг от друга. Кими слегка опускает винтовку, его собственное тело дрожит от глубоко подавляемого возбуждения — реакции, которую он всегда ненавидел за её чисто биологическую природу. Аромат упорно пытается соблазнить его, обещая безумную, вознаграждающую погоню. Он чувствует вспотевшие под перчатками ладони и жар, разливающийся внизу живота, но с усилием отмахивается от всех этих отвратительных ощущений, возвращая разум к тому, что сейчас важно. — Ландо, — резкий голос Кими прорезает густой воздух. Ландо не поднимает глаз, поглаживая большим пальцем прохладный металл фляги. — Они близко, — отвечает он, как будто разговаривая сам с собой, — Я чувствую это. Они где-то рядом. — Это ловушка, — заявляет Кими ровным, лишённым эмоций голосом, что резко контрастирует с напряжённой атмосферой. На удивление, это привлекает внимание Ландо. Он медленно поднимает голову, и в его глазах появляется мрачное, собственническое выражение. — Что? — Посмотри вокруг, — говорит Кими, делая короткий, резкий жест головой, — Это не заброшенный лагерь. Это сцена. Здесь слишком чисто. Они хотели, чтобы мы нашли его, чтобы мы почувствовали их, — он медленно, контролируемо вдыхает. От аромата сухих трав и озона у него на секунду начинает кружиться голова, но он справляется с этим, — Их пластыри не подвели. Они сняли их и используют свой запах как оружие. Ландо медленно поднимается на ноги, всё ещё сжимая флягу в руке. Не весёлая, хищная улыбка расплывается по его губам. — Хорошо, — говорит он низким голосом, — Пусть используют. Если они хотят играть в игры… если хотят, чтобы на них поохотились как следует… — он смотрит в ту сторону, куда ведут следы, — Давайте устроим им охоту, о которой они так просят. Кими стискивает зубы. Ландо не прислушивается к логике, а слышит только приглашение. И каждый инстинкт в теле Кими, даже тот, который кричит, чтобы он бросился в погоню, знает, что Омеги хотят именно этого: чтобы они устремились прямо в капкан, а их предводитель радостно вёл их вперёд. — Нет, — твердо говорит Кими. Подавление воли требует усилий, но безумная ясность опасной игры поддерживает его разум на плаву, как спасательный круг, — Мы не можем позволить им вынудить себя играть по их правилам. Они не просто глупые Омеги, которым захотелось острых ощущений. Это Джордж Рассел! — он отчеканивает это имя, будто оно имеет самое ключевое значение во всём происходящем. Что именно так и есть. Ландо на минуту замирает. Его пристальный взгляд направлен только на Кими. Он склоняет голову на бок, будто разглядывая какой-то редкий экземпляр, чью исключительность хочется перенять на себя, и в его глазах мелькает узнавание. Пальцы разжимаются, и фляга небрежно падает на землю, с металлическим стуком ударившись о камни. Руки Ландо скрещиваются на груди. — Продолжай, — тихо говорит он, обращаясь к Кими. Тот судорожно выдыхает, только сейчас понимая, что всё это время стоял, задержав дыхание. — Проблема в том, что нас никогда не учили контролировать свои инстинкты, нас учили их только подавлять, замыкать в себе, — начинает он спокойным голосом; каждое слово, кажется, зависает в плотном воздухе, — Они пользуются именно этим. Нет пользы от того, что мы сильнее и решительнее. В таком состоянии мы полностью дезориентированы и можем только яростно метаться, доставляя им одно удовольствие. Именно этого они и добиваются. Того, что нас самих же и погубит. Такая многословность совсем не свойственна Кими, от чего Ландо продолжает вслушиваться в каждое его слово. Постепенно до него начинают доходить смысл и логика, от которых во рту разливается легкий привкус досады. Кими абсолютно прав. Ими манипулируют, ими играют, пытаясь вынудить на неосторожность и дикую энергию, которая раздавит их же самих. Ландо крепче сжимает себя руками, закрывает глаза и глубоко выдыхает, как это несколько минут назад сделал Кими. Ароматы терзают его обоняние, и кажется, ничто не может этого изменить, но вид того, как Кими продолжает бороться за контроль над собой, будто яркий луч маячит в этом плотном тумане. — Ты прав, — наконец произносит Ландо и открывает глаза. Его расширенные зрачки постепенно приходят в норму; разум ищет ясность, — Всё именно так и есть. Лиам пристраивается рядом к их компании. Его лоб влажный от пота, а дыхание прерывистое. Обратив на это внимание, Ландо резко чувствует укол вины за то, что практически позволил себе сойти с ума и потерять ответственность. Эти два молодых парня находятся под его руководством; он опытнее, он должен их вести. В мгновение небольшой клочок земли кажется ему воронкой ядерного взрыва. Ландо быстро оглядывается, окончательно очнувшись. — Уходим отсюда. Быстро! — он хватает под руки Лиама, который, кажется, находится в состоянии, близком к потере сознания, и тащит его прочь из расщелины. В ушах гулким эхом отдаются шаги Кими, который бежит следом, — Нос закройте, не вдыхайте. Ландо оттаскивает Лиама подальше от эпицентра запаха, его собственные легкие горят от усилий задержать дыхание. Он не останавливается, карабкаясь по камням и пробираясь сквозь густые восковые листья, пока воздух вокруг не кажется более разряженным, а приторная сладость не ослабевает. Толкнув Лиама к толстому, покрытому мхом стволу дерева, он смотрит, как тот привалился к нему, все еще тяжело дыша с остекленевшими глазами. — Дыши, — приказывает Ландо резким голосом, но говорит, кажется, скорее сам с собой, чем с Лиамом. Он глубоко, с содроганием, вдыхает чистый воздух, заставляя себя сосредоточиться на землистом запахе джунглей, морской соли — на чем угодно, только не на опьяняющем аромате, который все еще витает где-то на периферии его восприятия. Ясность возвращается к нему с силой холодной волны, смывая первобытный туман и оставляя после себя горький осадок стыда. Кими был прав. Он чуть не привел их прямиком к чёртовой катастрофе. Он, капитан, обладающий наибольшим опытом, превратился в животное, готовое броситься по следу в любую засаду, придуманную Джорджем Расселом. Джордж Рассел. Голос Кими эхом отдается в его голове. Конечно. Это было в точности в его стиле: элегантный, дерзкий и психологически брутальный. Кими догоняет их через пару секунд; его дыхание звучит ровно, но лицо выглядит бледным. — Он в плохой форме, — говорит Кими, кивая в сторону Лиама. — Я знаю, — отрезает Ландо, и чувство вины делает его тон резче, чем ему бы хотелось. Он проводит рукой по влажным от пота волосам, лихорадочно соображая и пытаясь собрать все воедино. — Так. Это приманка. Все это — ебанная приманка, — он ходит взад и вперед по тесному, взволнованному кругу, — Они ведут нас по ложному следу для того, чтобы… — он останавливается как вкопанный, его глаза расширяются от внезапного, тошнотворного осознания. — Дерьмо, — выдыхает Ландо, и это слово ощущается как легкое движение воздуха, — Дерьмо. Наш лагерь. Кими вскидывает голову; его темные глаза мгновенно понимают намёк. — Не охраняется. — Хуже, чем просто не охраняется, — отвечает Ландо, и его охватывает холодный ужас, — Это склад с припасами. Они не охотятся за нами. Они нас грабят. От такой дерзости захватывает дух. Пока они бродили, накачанные феромонами Омег, команда Джорджа методично забирает у них все: пайки, очистители воды, запасные боеприпасы, аптечки. Ландо представил, как они роются в их рюкзаках, хладнокровные и деловитые, в то время как он был готов прорваться сквозь джунгли, чтобы учуять запах одного из них. Унижение от этого жжёт сильнее, чем затянувшееся возбуждение. — Мы должны вернуться. Сейчас же, — говорит Ландо, понизив голос. Охота все еще продолжается, но цель изменилась. Первобытный туман рассеялся, сменившись холодной, острой яростью. — Что насчет запаха? — мрачно спрашивает Кими, — Они, должно быть, проложили тропу. На обратном пути к нашему лагерю запах будет таким же сильным, а может даже и сильнее. Ландо оглядывается, изучая всё, что у них есть, и, недолго думая, отрывает полоску ткани от низа своей футболки. — Лиам, дай мне свою флягу. Лиам, все еще выглядящий ошеломленным, молча протягивает её ему. Ландо отвинчивает колпачок, выливает немного драгоценной воды на кусочек ткани и затем передаёт его Кими. — Оберни им лицо. Закрой нос и рот. Это не противогаз, но влажная ткань немного отфильтрует воздух. Это лучше, чем ничего, — он поворачивается к Лиаму и делает то же самое, используя его футболку, — Дыши через это. Сосредоточься на влажном запахе ткани, ни на чем другом. Хорошо? Лиам кивает; его глаза начинают медленно проясняться, когда он прижимает самодельную маску к лицу. Ландо мастерит такую же для себя из футболки Кими. Мокрая ткань приятно холодит кожу, врываясь в ноздри лёгким запахом пота и речной воды. — Хорошо, — вздыхает Ландо, — Думаю, нам стоит поступить так: Кими, возьми Лиама и идите в сторону другой конечности острова. Встретимся там. — Что ты задумал? — Кими поправляет маску, не двигаясь с места. Ему определённо не нравится идея, что капитан снова решил их разделить. — Я хочу попробовать пройти окольным путём к лагерю, посмотрю, что там осталось, — Ландо переводит взгляд на густые лесные заросли, — Как ни тяжело признавать, но нам сейчас пригодится абсолютно любая вещь, которую они решат не брать с собой. Он проверяет магазин с дротиками. Шесть. Не густо. Но его бы это волновало сильнее, будь у него более низкие баллы по стрельбе. — Пожалуйста, сделайте, как я говорю, — произносит он, глядя на Кими, — Я не хочу говорить, что это приказ. Кими долгую минуту смотрит на него, выискивая хоть малейшие признаки опьянения или легкомыслия в глазах, но не найдя ничего, подходит к Лиаму, беря его под локоть. — Хорошо, — произносит он, — Но если до заката ты не вернёшься, то я возьму на себя смелость принимать дальнейшие решения касательно нас двоих.

***

Оскар передвигается по лагерю Альф как призрак, в то время как Джордж и Алекс работают сообща, представляя собой пару абсолютной эффективности: Джордж руководит, Алекс собирает самое необходимое. Роль Оскара заключается в молчаливом надзоре. Он проходит по периметру, держа винтовку свободно, но наготове; его чувства обращены к джунглям. Он не просто прислушивается к шагам, он вслушивается в сам ритм леса, ожидая малейшего неестественного движения, которое сигнализировало бы о приближении опасности. Лагерь выглядит предсказуемо. Спартанская обстановка. Три спальных мешка, свёрнутые с военной точностью; три рюкзака, сложенные в ряд у скалы, которую команда Ландо решила использовать в качестве укрытия. Все прямо как по учебнику: эффективно и логично, и это само по себе является уязвимым. Это был лагерь команды, которая верила, что они охотники, и совершенно не думала о том, что на них самих будут охотиться. Оскар останавливается возле одного из рюкзаков, который, как он инстинктивно понимает, принадлежит Ландо. Рюкзак немного больше остальных и выглядит более поношенным. Не раздумывая, Оскар опускается рядом с ним на колени. Воздух здесь насыщен запахами, стерильные пластыри не могут до конца скрыть их сути. У Кими запах резкий, почти металлический аромат холодной стали и сосны. У Лиама, несмотря на разницу в возрасте, запах ощущается моложе, зеленее, как свежесрубленное дерево. Но у Ландо… У Ландо всё по-другому. Это мощная, пьянящая смесь дыма от костра, потёртой кожи и чего-то уникального, присущего только ему: пряного, почти перечного, что говорит о необузданной энергии и с трудом сдерживаемом огне. Оскар ловит себя на том, что делает медленный, глубокий вдох, и его обонятельные железы непроизвольно реагируют на вдыхаемый воздух. Это чисто биологическая реакция, тихое подтверждение присутствия доминирующей сущности. Его внутренний Омега, часть его существа, состоящая из инстинктов и биологии, улавливает запах, каталогизирует его и распознаёт в нем угрозу. И что-то еще. Что-то, что он самому себе отказывается назвать. — Оскар, мы почти закончили. Возьми всё, что сможешь, из последнего рюкзака, — прерывает его размышления резкий и сосредоточенный голос Джорджа, — Только самое необходимое: боеприпасы, пайки, фильтр для воды. Оскар моргает, приходя в себя от странного транса, и расстёгивает пряжки на рюкзаке Ландо уже более отстраненными и спокойными движениями. Внутри все тщательно организовано. Он вытаскивает две запасные обоймы, три батончика и маленький, но необходимый насос для фильтрации воды. В процессе его пальцы натыкаются на сложенную футболку. Ткань мягкая, и от нее исходит аромат Альфы — концентрированная волна, которая намного сильнее, чем окружающий воздух. На мгновение пальцы Оскара сжимают ткань. Сердце начинает странно и сильно биться о ребра. Запах становится не просто запахом, он ощущается как присутствие, как прямая связь с Альфой. Оскар почти ощущает исходящий от него жар, неугомонную энергию, агрессию и опасность. С тихим вздохом раздражения он засовывает футболку обратно в рюкзак и закрывает его, стиснув зубы. Поднимаясь на ноги, он возвращает себя к мысли о том, что всё ещё контролирует ситуацию. Они все контролируют, а эта странная, тревожащая пульсация сознания — всего лишь биологическое эхо и бессмысленный побочный продукт для их стратегии. Ему стоит откинуть его сейчас и сосредоточиться на том, в чём он хорош. Закончив успешный рейд на лагерь Альф, оставивший после себя напряжение, насыщенное адреналином, Джордж, как всегда стратег, немедленно подталкивает их вперёд, желая как можно дальше отойти от своих теперь уже покалеченных противников. Их новым пунктом назначения теперь становится дальняя часть острова — труднопроходимая местность, где они могут должным образом укрепить позиции на последний день. Команда пробирается молча в своём уже ставшем стандартным построении. Джордж прокладывает дорогу, ориентируясь по своему внутреннему компасу; Алекс идёт следом, неся большую часть украденного, а Оскар замыкает. Джунгли здесь выглядят более густыми, настолько, что вокруг царят вечные влажные сумерки. Тропа, если её можно было так назвать, представляет собой узкую ненадежную колею из переплетённых корней и скользких, покрытых мхом камней, идущую вдоль края глубокого обрыва. С каждым десятком пройденных метров темп становится для Оскара всё изнурительнее. Ещё через час между ним и остальными образовывается небольшой отрыв. Джордж и Алекс преодолевают особенно сложный подъем по скале и скрываются за гребнем, а Оскар ненадолго останавливается, чтобы отдышаться. Вот тогда-то он и чувствует это: не звук, не зрелище, а перемену в воздухе, внезапное сильное давление, от которого волоски на его руках и затылке встают дыбом. В окружающий аромат джунглей, влажной земли, гниющих листьев внезапно врывается что-то острое и жгучее: запах дыма и кожи, перечные нотки. Ландо. Оскар застывает на месте; его рука так крепко сжимает винтовку, что костяшки пальцев белеют. Он медленно поднимает голову, осматривая противоположную сторону ущелья. Оно метров сорок-пятьдесят в поперечнике — расселина из переплетённых лиан и заросших камней. И вот там он видит его. Ландо стоит на параллельном уступе, частично скрытый завесой свисающего со ствола дерева мха и листьев. Он не смотрит в след, скрывшимся из вида дальше по тропе Джорджу или Алексу. Всё его внимание — луч чистой хищной силы — сосредоточен прямо на Оскаре. Нижнюю часть его лица, перепачканного грязью и потом, закрывает сползший от движения кусок ткани. Видимо, собственной футболки, потому что её рваные края приоткрывают часть живота и плотно застёгнутый ремень. Выражение глаз Ландо, лишённое обычного юмора, теперь сквозит грубой и нервирующей сосредоточенностью. Даже с такого расстояния кажется, что его глаза горят. Он не поднимает винтовку и не кричит; он просто стоит там совершенно неподвижно и наблюдает. И эта тишина кажется громче любой угрозы. Воздух между ними будто потрескивает от напряжения, которое ощущается чем-то большим, чем просто соперничеством в игре. Это что-то глубоко биологическое. Оскар чувствует гнетущее присутствие Альфы даже через ущелье, его физический вес давит на него. Запах Ландо представляет из себя целенаправленное нападение — намеренное проявление превосходства и решимости. Он — обещание. Оскар поднимает винтовку и наводит её на Ландо, всматриваясь в оптический прицел. Тот даже не дёргается, находясь на мушке. Уверенность ли это в том, что ему удастся увернуться от дротика, летящего со скоростью семьсот метров в секунду, или уверенность в том, что соперник блефует? Выстрел в том месте и положении, где они находятся, ничего не даст. Ландо просто останется на той стороне, лежать в траве, парализованный на несколько минут, за которые их запах не успеет даже выветриться. А потом что? Отправится в погоню? Только сейчас до Оскара доходит, что это их первый прямой контакт с командой Альф. Первый, когда они с Ландо видят друг друга. Где его товарищи? Не подбираются ли со стороны для атаки? Оскар опускает винтовку и оглядывается. Тишина. Тихое шуршание ветра в листве, жужжание насекомых и абсолютно никакого ощущения присутствия ещё кого-то. Он снова смотрит на Ландо, натыкаясь на тот же пристальный взгляд, потом наклоняется и заглядывает в обрыв. Внизу, метрах в десяти, среди густого папоротника протекает небольшой ручей; склоны отвесные и осыпающиеся — трудный рельеф. Перехватывая винтовку одной рукой, Оскар поднимает другую вверх и несколько раз постукивает по своей щеке, намекая на самодельную маску Ландо. Потом улыбается и манит его пальцем к себе. Это молчаливое «иди сюда и поймай меня, если хочешь», подстёгнуто новым ощущением азарта, возникшим не из-за того, что Ландо не сможет добраться до него, а чем-то совсем другим. В уголках глаз Ландо появляются лучистые морщинки. Он отталкивается от ствола дерева и делает один осторожный шаг к краю обрыва, медленно стягивая маску с лица. Теперь Оскар видит его полностью: напряженная линия челюсти, заострённый подбородок и широкая улыбка на губах. Но даже через это, как будто беспечное выражение, видна борьба. Она плещется в самой глубине его зрачков. Затем Ландо начинает говорить. Его низкий хриплый голос легко разносится над обрывом. — Мило, — произносит он, — Интересную тактику вы решили выбрать. Ты ведь был первым, кто подумал о последствиях, верно, Пиастри? Оскар не отвечает сразу. Взвесив винтовку в руке и оценивающе оглядев фигуру Ландо, словно прикидывая, в какую часть его тела всадить дротик, он тоже делает шаг к краю, в последний момент решая игнорировать прямой провокационный вопрос. Вместо этого он задаёт свой. — Как поживают твои подопечные? — спрашивает он без сарказма или напускной жалости, — Не смогли справиться с реакцией на запах? При упоминании о Лиаме и Кими выражение лица Ландо почти незаметно напрягается. В его взгляде мелькает что-то холодное и опасное. — С ними всё в порядке, — говорит он отрывисто, — Учатся. Усвоили ценный урок. Вам его ещё предстоит усвоить. Ландо всё так же не двигается, небрежно держа винтовку направленной дулом в землю, а потом склоняет голову набок, и в его глазах появляется странное задумчивое выражение. Гнев всё ещё там, словно раскалённый уголь, но теперь на него накладывается грубое хищническое любопытство. Он не просто смотрит на противника, он изучает. — Итак, это ты, — снова говорит Ландо, и его голос понижается, становится более мягким, почти разговорным, что почему-то звучит даже более угрожающе, — Тот, который… сладкий. Слова повисают в воздухе, давая понять, что он теперь знает. Он знает, какой запах принадлежит Оскару и, очевидно, именно этот запах как-то на него повлиял, иначе бы Ландо не стал сосредотачиваться на этом факте. Губы Оскара трогает лёгкая улыбка. Где-то глубоко внутри его охватывает странное чувство гордости — непроизвольная реакция Омеги. Из всех Ландо сосредоточился именно на его запахе. Это не может не польстить той его части, которая не сосредоточена на игре и победе. — Нравится? — спрашивает Оскар, небрежно проводя тыльной стороной ладони по шее, — Будь осторожен со своими рецепторами. Сладкое вредно для здоровья. Глаза Ландо темнеют от этого небрежного, почти провокационного жеста. Его взгляд на мгновение опускается, затем снова поднимается, устремившись на Оскара с грубой, почти дикой настойчивостью, но он не успевает ничего ответить. Легкий щелчок, а затем свист прорезает воздух прямо рядом с ухом Оскара, и Ландо на той стороне обрыва падает навзничь, как подкошенный. Глядя на обездвиженное тело в траве, Оскар поворачивается, уже зная, кого увидит за спиной. Джордж плавно выходит из-за дерева, опуская винтовку. Он не смотрит на Оскара, его взгляд нацелен на поверженного на другой стороне оврага противника. Алекс тоже появляется секундой позже из кустов справа. Они даже не связались с ним по переговорнику, чтобы сказать, что возвращаются. Будто знали, что это произойдёт. — Что ж, — наконец произносит Джордж, обращаясь к Оскару через плечо, — Поздравляю. Один готов.