Розовый лёд

***

— Боже, эта химичка меня прикончит, — Джей тянется, зевая и поправляя капюшон. — Голос как у чайника, который орёт без остановки. — Ага, и когда она начинает заливать про формулы, у меня мозг просто самоуничтожается, — хмыкает Чонвон. — Типа: «Смешай H₂SO₄ с чем-нибудь и не сдохни». — Брат, у меня желудок после обеда и то менее токсичный, чем её пары, — подкидываю я, и мы начинаем ржать. К нам подлетает Рики, шумно застёгивая рюкзак на ходу. — Э-эй! Не угарайте без меня! Что я пропустил? — Да так, обсуждаем, кто первым откинет копыта на завтрашнем уроке, — говорит Джей. — Моя ставка на Сонхуна, — усмехается Рики. — Он уже выглядит как призрак. — Спасибо, брат, прям поддержал, — закатываю глаза, но губы всё равно дёргаются в сторону улыбки. ____ Мы вываливаемся из школы как маленькая банда. Чонвон и Джей идут рядом. И, как-то незаметно, снова держатся за руки. Не демонстративно. Просто — держатся. Джей чуть сильнее сжимает его пальцы, будто проверяет: ты со мной? Чонвон не смотрит на него, но не отпускает. — Ну что, куда сегодня с налётом? — спрашивает Рики. — У меня дома апокалипсис: сестра с подружками визжат, как чайки на помойке. — Пошли ко мне, — говорю. — Мама с малышами в парке, тихо будет. — А если Ливон нас сожрёт? — хмурится Джей. — Он тебя уже признал своим шрамбатом, — поддевает Чонвон. — Почётный член псовой стаи. — Воу, тогда я в деле, — смеётся Джей. И даже немного краснеет. Его взгляд цепляет Чонвона — и в нём что-то настоящее, тревожное, но тёплое. Мы почти у ворот, когда я вижу его. Сону. Стоит под деревом, в тени, как из старого сна. Один. Голова чуть наклонена, взгляд — выжидающий. Ни улыбки, ни привычной маски. Просто… пустота. И что-то ещё, едва уловимое. Тревожное. Холодное. Я останавливаюсь, сердце будто делает паузу. — Эй, идите, я вас догоню, — говорю ребятам. — Ты куда? — фыркает Рики. — В туалет поплакать? — Ага, именно, — усмехаюсь. — Забыл кое-что. Чонвон смотрит чуть дольше. Он что-то чувствует. Не верит. Но не лезет. Просто кивает. — Осторожно там, — говорит Джей. Тихо. Почти по-братски. Я поворачиваюсь обратно. И иду к Сону. Он не двигается. Только глаза — следят. Как у животного, которое затаилось перед прыжком. Или перед смертью. — Прячешься от фанатов? — спрашиваю, подходя ближе. Сону медленно поднимает взгляд. Его глаза, ледяные и голубые, как замёрзшее озеро. Красивые и мёртвые. — Нет, — шепчет. — Просто… хотел тебя увидеть. — Мог бы написать, — говорю. — Хотел, чтобы ты сам подошёл. Пауза. Он будто надеется, что я скажу что-то ещё. Что разрежу воздух шуткой, но я молчу. Не даю ему власти. — Прогуляемся? — первым предлагаю. Он кивает. Почти облегчённо. Словно ждал именно этого. Мы идём вдоль дороги, в сторону поля. Молчим. Он шагает чуть позади. Я чувствую его взгляд в спину, будто иглу. — Вчера был… насыщенный вечер, — говорю спустя пару минут. — Я вёл себя как идиот, — тихо отвечает он. — Ты часто так себя чувствуешь? — Только когда рядом ты. Он останавливается. И смотрит. Не в лицо. Внутрь. Хочет достучаться. Быть услышанным. Повернутым к свету. — Ты… ты не шутишь, да? — А ты? — смотрю прямо. — Ты когда-нибудь со мной шутил? Молчание. Его пальцы дёргаются. Хочет дотронуться. Не решается. Он влюблён. Уже не играет. А я — веду. Медленно касаюсь его запястья. Еле-еле. Как бы невзначай. Он замирает. — Всё только начинается, Сону, — говорю тихо. Он вдыхает. Его глаза становятся мягче. Он будто тает. — Пошли ко мне? — бросаю. Легко. Почти лениво. — Пацаны зайдут, будет ночёвка. У меня кола и странное мороженое, которое Джей притащил. Он моргает, недоверчиво: — Ты серьёзно? — Я же не убивать тебя зову, — говорю, глядя в глаза. — Пока. Он слабо улыбается. И идёт рядом. Всё ближе. Почти расслабляется.

***

Дома. Ливон выбегает первым, виляя хвостом, как бешеный. Сону чуть отшатывается, но я останавливаю пса: — Свой. Не трогай. Сону кивает. Пёс обнюхивает его ладонь, зевает и уходит. — Он реально не кусается? — спрашивает он. — Он всех нас добрее, — усмехаюсь. — Ты удивлён? — У тебя тут… будто другой мир. — А у тебя? — А у меня — ничего нет. Просто. Без эмоций. Факт. ____ На кухне я достаю мороженое — бледно-фиолетовое, странное, с японскими иероглифами. Он пробует, морщится: — Это ты меня травануть решил? — Это — за вчерашнее, — ухмыляюсь. Он смеётся. Непривычно мягко. Почти по-человечески. Мы сидим за столом. Я наблюдаю. Он — тоже. Всё в нём напряжено, но он старается быть нормальным. Быть со мной. — Тут по-настоящему, — говорит он. — У тебя. Всё — настоящее. Я киваю. Не спорю. Он продолжает: — Я… не умею быть настоящим. — А хочешь? — Хочу. — А ты заслужил? Он резко поднимает взгляд. В глазах — рана. Но не уходит. Остаётся. На кухню заглядывают Чонвон и Джей. Они улыбаются, немного шумят, Джей лезет в холодильник, Чонвон касается его плеча, целует в висок. Сону смотрит. И застывает. — Они не стесняются? — спрашивает. — Они не боятся, — отвечаю. Он кивает. Медленно. Будто вдруг понял, чего ему не хватает. Я встаю. Протягиваю руку: — Пошли наверх. Покажу кое-что. — Что? — Себя. Настоящего. Он встаёт. Идёт за мной. И не знает, что дверь, которую он откроет, уже не закроется. Мы поднимаемся по лестнице. Медленно, как будто что-то должно произойти — между шагами, между вздохами. Сону идёт за мной. Тихо. Не говорит ни слова. Я чувствую: он напряжён, но держит себя в руках. Слишком ровно дышит. Слишком старается выглядеть спокойным. Я открываю дверь. Моя комната. Всё как есть: тёплый свет, лежащий на полу Ливон, книги на полке, футболка, брошенная на спинку стула. Ничего пугающего. И всё — слишком живое. Сону останавливается на пороге, словно не уверен, может ли заходить. Я киваю, не оглядываясь: — Заходи. Он заходит. Я прохожу к окну, откидываю занавеску. Свет падает на кровать. На белую простынь. Он стоит в центре комнаты, не двигается. — У тебя… уютно тут, — наконец выдыхает. — По-настоящему. — А у тебя дома уютно? — Нет. — Почему? Он пожимает плечами. Как будто не хочет говорить. Или — не умеет. — Всё как будто не про меня, — говорит он наконец. — Я живу… будто чужой. — А тут ты кто? Он смотрит на меня. Долго. И медленно говорит: — Тот, кем хочу быть. Когда рядом ты. Я сажусь на край кровати. Смотрю прямо ему в глаза. — А ты уверен, что тебе понравится быть им? Он не отвечает. Просто садится рядом. Так близко, что я чувствую, как напряглись его плечи. Как он не дышит. — Ты боишься меня, Сону? — Нет. — Врёшь. Он закрывает глаза. На секунду. А потом — говорит: — Я боюсь… что ты всё видишь. Что ты видишь, как мне больно. — Вижу. Я подаюсь ближе. Моя ладонь касается его запястья. Он вздрагивает — но не отодвигается. Я чувствую, как быстро стучит его пульс. Словно он на краю. — Хочешь, я перестану? — Нет. — Хочешь, чтобы я остался? Он кивает. Едва заметно. Я поднимаю его руку и медленно кладу себе на грудь. — Слышишь? Он кивает. — Это не игра, — говорю. — Но это тоже не то, о чём ты мечтал. Он смотрит на меня. Губы приоткрыты. Он не знает, что сказать. В нём тонет то, что раньше держало его на плаву: контроль, самоуверенность, маска. Всё тает. — Почему ты делаешь это со мной? — шепчет. — Потому что ты начал первым. — Я не хотел тебя сломать. — Но ты ломаешь. Даже когда хочешь обнять. Он опускает глаза. — А ты? Я не отвечаю. Просто приближаюсь. Молча. Лоб к лбу. Губы почти касаются. Он ждёт поцелуя. Или удара. Или правды. А я только шепчу: — Ты слишком поздно начал бояться. И слишком рано захотел быть настоящим. Он ничего не говорит. Только дышит. Часто. Рядом. Мы остаёмся так. Несколько секунд. Или вечность. И это тишина — громче всех слов, которые мы когда-либо скажем друг другу.