Нежность

Полгода назад. Петя предложил съехаться. Летним вечером, когда они лежали у него на квартире и ели мороженое. Гуменник никак не объяснил свой порыв. Просто сказал, что давно об этом думал. — Илюш, ты же и так дома практически не появляешься. Переезжай. — Петр перебирал его волосы, пока сам Малинин лежал у него на коленях и залипал в телефоне. — Я не хочу на тебя давить, но ты подумай. И Илья правда подумал. Ему надоело жить с родителями. Каждое утро начиналось либо со скандала, либо с  прохладного молчания, поскольку днём ранее они могли поссориться. Обычно Малинин не мог держать язык за зубами, поэтому… стычки с матерью были неизбежны. Илья молился по утрам, чтобы никого не было в квартире. Родители  отвозили сестру в школу, а потом ехали на работу, тренировать якобы «подрастающие таланты», которые обгоняли Илью по всем фронтам в свои двенадцать лет. Парень просто в открытую смеялся над этим. А тут Петя со своим предложением. Они уже полтора года встречались, и Илья действительно мог остаться у своего альфы на несколько дней, чтобы сбежать от проблем или просто побыть рядом. Неважно. С Петей всегда было хорошо. Илья согласился. Он понимал, что для семейной жизни еще рано, но… с Гуменником хотелось делить каждую минуту своей жизни. Особенно когда начинается сезон, и вы видитесь по ночам, все уставшие и разбитые. Илья в те моменты готов был отдать все, что угодно, лишь бы побыть с Петей подольше. Родителям он не сдался. Поэтому съезжать можно было хоть сегодня, хоть в эту минуту.  И они с Петей поехали к Илье на квартиру. Самые крупные вещие пришлось вывозить в несколько заходов, но Гуменник не жаловался. Он словно прибывал в каких-то своих мечтах, когда видел, как его омега раскладывает по квартире свои вещи. Первый порыв, которому Петя поддался, - это накинуться и целовать до смерти. Илья брыкался тогда, но под поцелуи все равно подставлялся. И так переезд Малинина превратился в полный бедлам. Петя помогал ему и мешал одновременно. Несвойственная парню суетливость проявилась в полной красе. Он освобождал ящики и полки под одежду и принадлежности Ильи. Потом проводил ревизию в ванной комнате (ей досталось больше всего) и на кухне. В общем, Гуменник просто превратился в курицу-наседку, которая бегала за своим цыпленком, или в Елену Летучую, которая проводила очередную проверку.   Альфа хотел лучшего для Ильи, поэтому в нем взыграл какой-то инстинкт, который диктовал ему : «Заботься, ухаживай и оберегай». И Петя, принимая свое внутренне «я», всегда прислушивался к тому, что предлагала его природа. Илья, наверное, еще месяц разгребал бы все, что привез, если бы не помощь Пети. Да, где-то он слишком был навязчивым, но Малинин понимал, что так альфа проявляет заботу. Поэтому Илья не жаловался, стараясь лишний раз промолчать. Вообще омеге нравилась квартира Петра. Она была небольшой, но просторной. Огромные потолки и окна в пол делали ее по-царски великолепной. По вечерам Илья любил выглядывать на балкон, который выходил на Невский проспект, и смотреть, как загораются огни города. Если это были белые ночи, то они с Петей просто выходили и наслаждались небом, которое окрашивалось в какие-то сказочные цвета.

***

— Котенок, я… — Пете было несвойственно заикаться и замолкать. Обычно он говорил красиво и серьезно. — Ты бы хотел метку? Они лежали в развороченной кровати. Было раннее утро, но засыпать никто не собирался. Илья лежал у Пети под боком, гладя того по груди. А Гуменник приобнял свою омегу, выводя непонятные узоры на плече. Илья, находясь в полусонном состоянии, сначала не отреагировал на вопрос Пети. Но по мере того, как его мозг начинал обрабатывать эту информацию… Его альфа. Его Петя спрашивал про метку.  Обычно альфы не спрашивали о таком, они брали и делали, даже не представляя, насколько это болезненный процесс для омеги. Но Петр как обычно отличился. Он не был теми похотливым и злобным созданием, коих часто видел Илья в своем окружении. Гуменник заботился о нем, хотел, чтобы все было правильно.  Его предложение о метке было равнозначно предложению руки и сердца. Обычно, если альфа клеймит свою пару, то это до конца жизни. Но, чисто с медицинской точки зрения, метку свести было можно. Только это было очень болезненно и затратно. Илья не встречал ни одной омеги, которой помогла бы это процедура. Они все равно продолжали чувствовать связь и принадлежность к своему альфе.  — Петь, я… — Илья правда не знал, что ему ответить. Он всегда был прямолинейным и импульсивным, но сейчас не мог вымолвить и слова. Конечно, ему хотелось метку. До рези в животе. Но парень никогда не говорил об этом Петру. Потому что знал, как серьезно он отнесется к этой теме. Гуменник вообще относился ко всему серьезно и ответственно. Поэтому услышать сейчас это от самого Пети…было равносильно признанию в любви. Они признавались друг другу в любви. На словах, действиях и решениях. Но метка была бы новым этапом в их отношениях. По крайней мере для Ильи точно. Он не сомневался в Гуменнике вообще. Просто…Малинин откровенно боялся, что после того, как Петя сделает его своим и попробует вкус семейной жизни, он ему надоест. Было глупо до абсурда. Особенно учитывая то, что Илья понимал, что его альфа никогда так не поступит. Но тупой животный страх сидел где-то внутри. Вечно ненужный и гонимый, Малинин никогда не испытывал настоящего тепла и привязанности. Петр стал для него центром жизни. Илья жил только благодаря ему. И сделать выбор сейчас казалось нужным. Или Малинин перешагнет через свои страхи, или будет жить с ними еще черт знает сколько. — Илюш, я просто хочу, чтобы ты понял, как сильно я тобой дорожу. — Гуменник уткнулся ему в макушку. — Если ты не хочешь, значит ее не будет. Я пойму. Петя вообще у него был понимающий. И такой спокойный всегда, что Илья просто терялся и не понимал, насколько у того крепкая нервная система. — Я хочу, правда. — Илья уперся одной рукой ему в грудь, а другой приподнялся и нависал сейчас над ним. — Ты же знаешь меня. Мои страхи. Я боюсь, что это быстро тебе надоест, а я буду мучаться потом всю жизнь. — Малинин прильнул к Петиным губам и оставил на них легкий поцелуй с привкусом слез. — Петь, я люблю тебя и не сомневаюсь в том, что ты надежный, но… я сам себя сжираю этими мыслями. Гуменник прижал его к себе и начал поглаживать убаюкивающими движениям. Ох, его маленький Илья… Сколько же ненависти к самому себе у него было внутри. И сколько боли вынесло его сердце. Пете было страшно. Поэтому он старался делать все, чтобы Илье больше не было больно. Гуменник хотел его с головы до ног. Такого, каким он есть. Омега притихла в его руках. Илья тяжело дышал ему в шею, совсем рядом с пахучей железой. Слез на глазах не было, Гуменник чувствовал это своей кожей. Малинин что-то тщательно обдумывал. В такие моменты он замолкал, напрягался и не издавал никаких звуков. Хотя обычно его омега-натура мурчала от любого взаимодействия с Петром. — Я хочу эту метку, Петь. — Илья смотрел на него своими обсидиановыми глазами и ,кажется, не дышал. — Я хотел ее еще с нашей первой встречи. Тогда в Челябинске, на Гран-при. Уши Малинина предательски покраснели. Он никогда до конца не признавал, что захотел Петра еще тогда.  Для Гуменника его слова стали зеленым светом. Альфа поцеловал его в кончик носа, потом сцеловал с губ вкус соли. Илья был ангельски красив в свете утренних лучей. Его волосы, растрепавшись, были похожи на нимб. А глаза, немного влажные, были такими кристально чистыми. Петя думал, что сойдет с ума. Его альфа утробно урчал, понимая, что сейчас произойдет. Гуменник целовал его долго и порочно. Изучая рот омеги языком, Петр уже представлял, как его клыки порвут тонкую кожу на шее. Илья под ним стонал и извивался. Петя гладил его, ласкал своими длинными музыкальными пальцами. Омега внутри трепетала от предвкушения. Малинин не хотел прерывать их поцелуев, но зуд под кожей, который распространялся с неимоверной скоростью, вынудил его. Он посмотрел в Петины глаза, а потом оголил шею. Ему так понравилось, как выражение лица Гуменника стало хищным, клыки оголились и начали выглядывать. Илья ждал этого момента так долго, что просто уже не мог терпеть. — Петь, ну давай уже. Мне не будет больно. — Малинин не знал наверняка о том, как это будет происходить, но старался успокоить своего альфу. Гуменник, если и поверил ему, то не сказал. Он внимательно посмотрел на Илью, на то, как ходит ходуном его грудь, и понял, что никогда и никого так сильно не любил. Петя припал к его шее, сделав несколько вдохов запаха своей омеги. Если Гуменник его сейчас укусит, то их запахи смешаются, и Илья перестанет пахнуть так чисто. Наверное, в этом было свое изощреннее, но альфе хотелось почувствовать тот запах, что сформируется со временем. Илья даже не дернулся, когда клыки вошли под кожу. Гуменник несколько раз поцеловал место, куда собирался укусить. Если Малинин будет носить одежду с высоким воротом, то метки не будет видно, но если нет…Каждый будет видеть его принадлежность к альфе. Гуменник оставил свой след и отстранился. Альфа внутри довольно урчал. Вкус у крови Ильи был сладким, совсем немного чувствовалось железо. Петр практически сразу зализал свою метку, любовно проходясь пальцами по ее краям. Она была распухшая и еще не совсем понятная. След зубов был очевиден. Но потом этот укус должен был превратиться в какой-то узор, который украсит шею Ильи. Малинин находился в непонятном состоянии. Его тело было расслабленно, голова ватная. Омега мурчала. Илья даже не контролировал себя. Он вцепился в ворот футболки своего альфы и до сих пор не отпускал. Что-то горячее пронеслось по венам. Словно в Илью вливали  жидкую сталь. — Тшш, все хорошо, котенок? — Петя ласково ему улыбнулся. — Теперь мы связаны. Илья посмотрел на него из-под ресниц. Было тепло, комфортно и уютно. Даже отвечать не хотелось. Петр, наверное, и так все понял по его выражению лица. — Да, я…Иди сюда. — Малинин протянул к нему свои руки. И Гуменник притянул его в свои объятия.  Вот так, одним июльским днём , в половину пятого утра, Петя прижимал к себе свою помеченную омегу. И ничего больше в тот момент не существовало.