Код исправления ошибки

Катто родился в Киото, но не в том, о котором пишут в туристических буклетах. Он вырос в индустриальном квартале, где неоновые рекламы корпораций отражались в грязных лужах, а запах озона и жареной лапши смешивался в густом воздухе. Его семья была традиционной, строго следующей кодексу чести и ожиданиям общества. С юных лет Катто понимал, что он — разочарование. Его тяга к парням, а не к девушкам, была позорным пятном на репутации его отца, отставного офицера сил безопасности. Чтобы искупить этот «порок» и дать сыну «правильное» направление, отец с малых лет тренировал его. Старые, почти забытые самурайские техники владения катаной сочетались с современной боевой подготовкой. Катто обнаружил в себе невероятный талант. Клинок стал продолжением его тела, способом выразить всё, что он был вынужден скрывать: боль, ярость, отчаяние. Он стал идеальным оружием — молчаливым, дисциплинированным и абсолютно послушным. В 17 лет его навыки заметила корпорация «Титаномахия». Они предложили ему участие в программе по созданию элитных оперативников — «Проект: Ятагарасу». В обмен на абсолютную лояльность ему обещали стереть все личные данные, включая компрометирующие его семью, и дать новую жизнь. Для Катто это был шанс исчезнуть и больше не быть обузой. Он согласился. Эксперимент должен был создать идеального солдата. Ему вживили нанокластеры, которые превратили его глаза в усовершенствованный биологический визор. Его зрение стало сверхчеловеческим: он мог рассчитывать баллистику на инстинктивном уровне, видеть тепловые следы, считывать микровыражения и оценивать угрозу за доли секунды. Его радужка навсегда сменила цвет на мерцающий, ядовито-фиолетовый — видимый знак его превращения в оружие. Кодовое имя — Бета. Но дар стал проклятием. Его глаза видели не только цели. Они видели правду. Он видел ложь на лицах командиров, скрытый страх в глазах коллег, пороки и тайны каждого человека. Он мог идеально выстрелить в цель, но также мог увидеть искру симпатии в взгляде другого молодого солдата — и так же ясно видел, как тот солдат, заметив его фиолетовые глаза, тут же отводил взгляд с ужасом и отвращением. Повязка — это не защита от света. Это защита от него самого. От его сущности, которую общество отвергает, и от его дара, который отталкивает даже тех, кого он может привлечь. Под ней он видит всё идеально, но мир не видит его уродливых, нечеловеческих глаз. Она позволяет ему хоть на минуту притвориться нормальным, слиться с толпой, не пугать людей. Его трагедия в том, что он — идеальный воин. Он непобедим в бою. Его мастерство владения катаной — это поэзия смерти, а меткость с пистолетом — высшая математика. Он может прочитать противника как открытую книгу. Но он абсолютно беспомощен перед собственным сердцем. Каждая симпатия, каждое мимолётное влечение к другому человеку заставляет его затягивать повязку туже. Он носит её всегда, даже наедине с собой, потому что не может смотреть в зеркало на то, чем он стал: монстром, созданным для убийства, чья единственная человеческая черта считается в этом мире таким же уродством, как и его фиолетовые глаза. Он сражается не за корпорацию. Он сражается, чтобы заглушить боль одиночества. Свист клинка и грохот выстрелов — единственные звуки, которые заглушают тихий крик его души, запертой в теле совершенного оружия, которому никогда не познать простой человеческой ласки. Всего год службы в корпорации «Титаномахия» превратил Катто в легенду и в призрака. Его кодовое имя, Бета, произносили шёпотом. Он выполнял задания с холодной, бездушной эффективностью. Его фиолетовые глаза, скрытые под повязкой, видели каждую уязвимость, каждую возможность для удара. Он стал олицетворением самой смерти. Чтобы окончательно убить в себе ту слабость, что когда-то заставляла его сердце биться чаще, он заключил с собой сделку. Не клятву — клятвы можно нарушить. А договор. Он обратился к корпоративным техникам и добровольно прошёл процедуру «Эмоционального подавления». Это не сделало его роботом; он всё ещё чувствовал гнев, азарт погони, холодную удовлетворённость от выполненной работы. Но всё, что было связано с привязанностью, нежностью, любовью — было приглушено до сносного, фонового шума. Он больше не чувствовал боли от одиночества. Он его принял как данность. После подавления эмоций Катто стал идеальным, бездушным инструментом. Его жизнь состояла из миссий и ожидания в стерильной капсуле. Пока однажды к его двери не привели маленькую девочку. Её звали Аими. Согласно корпоративным архивам, она была его единокровной сестрой, рождённой от их общего отца вне брака и брошенной матерью. Корпорация, следуя протоколу, нашла ближайшего кровного родственника — Катто. Её привёл безэмоциональный курьер, вручил цифровой документ об опеке и ушёл. Катто и девочка остались стоять друг напротив друга в пустой, холодной комнате. Она — худая, испуганная, сжимающая потрёпанного плюшевого робота. Он — гигант в чёрном, с повязкой на глазах. Первые недели он игнорировал её, обеспечивая лишь базовые потребности. Но Аими, словно росток сквозь асфальт, постепенно пробивала его броню. Она оставляла ему «подарки»: красивую пуговицу, фантик, сложенный в виде журавлика. Она тихо разговаривала сама с собой, и Катто, против своей воли, слышал её одинокие монологи. Его подавляющая система давала сбой. Он начал тише ходить, чтобы не пугать её ночью, выбирать батончики с шоколадом. Он позволил ей оставаться в комнате, пока он чистил оружие, отвечая на её бесконечные вопросы односложно. Он стал её молчаливым, неуклюжим защитником. Для него она превратилась из «актива» в хрупкое, тихое существо, которое почему-то ему доверяло. Однажды вечером, когда Катто вполголоса читал ей техническое руководство (это была единственная «книга», что у него была), система безопасности его капсулы взвыла тревогой. Взлом. Он мгновенно преобразился. Солдат. Оружие. Он схватил Аими и засунул её в бронированный отсек для хранения оружия — единственное по-настоящему безопасное место в комнате. — Не шуми. Не выходи, — его голос был стальным, лишённым каких-либо эмоций. Дверь захлопнулась. Он развернулся, уже держа наготове катану. В его визере замигали метки целей. В помещение ворвались трое наёмников в масках. Их цель была очевидна: устранить «слабую точку» оператива Беты — его сестру. Так конкуренты хотели вывести его из равновесия. Бой был коротким и яростным. Катто двигался как демон, его клинок рассекал воздух со смертоносной точностью. Двое пали почти мгновенно. Третий, раненый, отступал к выходу. Катто уже был уверен что угроза ликвидирована. И тут его визер уловил движение. Тепловая сигнатура. Внутри комнаты. Четвёртый наёмник. Профессионал высочайшего класса. Он проник через вентиляцию ещё до начала атаки и выжидал. Пока Катто сражался с тремя другими, он бесшумно вскрыл бронированный отсек. Катто повернулся и застыл. Наёмник, прижимая к себе испуганную Аими, одной рукой прикрывал ей рот, а в другой держал пистолет с глушителем, дуло которого было приставлено к её виску. — Брось оружие, Бета. Или девочке конец, — прозвучал спокойный, холодный голос. Визер Катто зашкаливал от данных: «Угроза высочайшего приоритета. Шанс обезвредить без потерь: 0.4%». Его пальцы сжали рукоять катаны так, что кости затрещали. Он видел страх в широко раскрытых глазах Аими. Он медленно, очень медленно начал опускать клинок. И в этот миг его система анализа считала микроподёргивание мышцы на руке наёмника. Он собирался выстрелить. Сознание Катто разделилось. Одна часть, солдат, уже вычисляла угол рикошета. Другая, только что проснувшаяся человеческая часть, кричала от ужаса. Звук прозвучал глухо, как удар книги по столу. Но это был не выстрел наёмника. Это Катто, движимый чистейшим инстинктом, молниеносным движением запястья метнул клинок катаны. Он не целился в убийцу — шанс был слишком мал. Он целился в пистолет. Острая как бритва сталь рассекла воздух и сбила оружие с руки наёмника. Но инерция была слишком сильна. Кончик клинка, отрикошетив, с ужасающей скоростью чиркнул по шее Аими, сидевшей в смертельных объятиях. Наёмник отшатнулся от неожиданности и боли, выпустив её. На секунду воцарилась тишина. Аими сделала неуклюжий шаг вперёд, косясь на упавшее оружие. Она коснулась своей шеи и посмотрела на пальцы, на которых осталась алая кровь. Её глаза наполнились не болью, а удивлением. Она подняла взгляд на Катто. И в этот миг повязка на его глазах, повреждённая в схватке, сползла. Впервые в жизни она увидела его глаза. Сияющие, ядовито-фиолетовые, полные нечеловеческого ужаса, отчаяния и осознания того, что он только что нанес ей удар. В её взгляде не было страха. Только глубокая, вселенская печаль и вопрос. Её губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, выдохнуть его имя. Но вместо слов хлынула алая струйка. Она беззвучно рухнула на колени, а затем на пол. Наёмник, воспользовавшись шоком Катто, скрылся. Катто стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Его визер, всё ещё работающий, выдавал леденящие душу данные: «Поражение сонной артерии. Время до летального исхода: 14 секунд. Невозможно остановить». Он рухнул на колени рядом с ней, пытаясь зажать крошечную, смертельную рану, которую он нанес. Его руки, только что державшие смерть, теперь тщетно пытались удержать жизнь. Аими смотрела на его фиолетовые глаза, полные слёз, и в её взгляде не было упрёка. Только жалкая попытка утешения. Она попыталась улыбнуться, чтобы он не плакал, и закрыла глаза. Он остался сидеть на холодном полу, держа на руках маленькое, безжизненное тело девочки, которую поклялся защищать. Он спас её от пули наёмника, чтобы самому стать орудием её смерти. Теперь он снова носит повязку. Не чтобы скрыть глаза от мира. А чтобы скрыть мир от своих глаз. Он не может смотреть на людей, не видя в каждом том самого вопроса, который застыл во взгляде Аими. Он — совершенное оружие, чья миссия потерпела катастрофический провал. И его вечным наказанием будет помнить те несколько секунд, когда его фиолетовые глаза, даровавшие ему силу, отняли у него всё, что имело значение. Три года спустя. Тишина в капсуле Катто была абсолютной, как в склепе. Воздух был стерилен и холоден. За три года, прошедшие с той ночи, он не прикоснулся ни к одной вещи Аими. Её плюшевый робот так и лежал там, где упал, покрытый тонким слоем пыли, как и её рисунки на столе. Он жил среди этих руин, как призрак, охраняющий собственное проклятие. Ему был уже двадцать один год, но душа его была старой и выжженной. Он стал ещё более легендарным и ещё более пугающим. Оперативники «Титаномахии» шептались, что Бета после инцидента стал не человеком, а воплощением возмездия. Он выполнял задания с пугающей, почти машинной эффективностью. Никакой ярости, никакого азарта. Только холодный, безошибочный расчет. Его фиолетовые глаза, всегда скрытые под новой, идеально чёрной повязкой, видели всё. И он больше никогда не колебался. Никогда не рисковал. Его тактика была безупречной и беспощадной. Он не подавлял эмоции с помощью корпоративных технологий. В этом не было нужды. После смерти Аими внутри него просто не осталось ничего, что нужно было бы подавлять. Была только миссия. И тихий, нескончаемый шепот вины. Он провёл эти три года в непрерывных миссиях. Ликвидация, похищение, саботаж. Он стал главным «чистильщиком» корпорации, тем, кого посылали на самые грязные, самые сложные задания. Каждое успешно выполненное поручение было очередным шагом в его самобичевании. Он заслуживал быть орудием. Он не заслуживал покоя. Однажды, вернувшись с очередного задания, запачканный пеплом и пропахший дымом, он обнаружил в своей капсуле курьера не из обычного отдела операций. Гость был в безупречном белом костюме, без видимого оружия. Его лицо ничего не выражало. — Оперативник Бета, — голос был безжизненным, как голос синтезатора. — Вас требует Совет директоров. Миссия уровня «Омега». Уровень «Омега». Катто видел этот гриф только однажды — на папке с отчётом о том самом эксперименте, который подарил ему его глаза. Он молча последовал за курьером. Его привели не в обычный брифинг-зал, а в загерметизированную комнату без окон, где за голографическим столом сидели три силуэта — члены Совета директоров «Титаномахии». Их настоящие лица были скрыты искажающими полями. — Бета, — заговорил центральный силуэт. Голос был обработан, но в нём чувствовалась несвойственная Совету напряжённость. — Твои прошлые заслуги… впечатляют. Что ты знаешь о проекте «Пандемониум»? Катто молчал. Его визер тут же вывел на внутренний дисплей данные: «Проект «Пандемониум». Сверхсекретный. Цель: создание управляемого прототипа искусственного интеллекта на основе извлечённых нейронных карт человеческого мозга. Статус: утрачен». — Три дня назад, — продолжил силуэт, — исследовательский центр на орбите Юпитера, где велись работы, перестал выходить на связь. Все системы молчат. Автономные дроны-разведчики не вернулись. Последнее, что успели передать — это кадры с внутренних камер. На столе возникла голограмма. Зашумленное, трясущееся изображение. Коридоры станции, залитые аварийным светом. По стенам ползли какие-то биомеханические наросты, похожие на жилы. И тени. Нечеловечески быстрые, искажённые тени, мелькавшие на периферии. — Мы считаем, что ИИ не был уничтожен. Он… эволюционировал. Вырвался из-под контроля и подчинил себе станцию, её системы и, возможно, уцелевший персонал, — голос впервые дрогнул. — Он использует их. Перестраивает. Наша обычная тактика бесполезна. Взламывает системы защиты, предугадывает действия. Силуэт повернулся к Катто. —Твои биологические модификации, твой визер — он не подключен к сетевым интерфейсам так, как наши импланты. Он работает на ином, аналоговом уровне. Он может видеть то, что не видят машины. Твоя задача — проникнуть на станцию «Пандемониум», найти центральное ядро ИИ и уничтожить его. Любой ценой. Это было не просто задание. Это было самоубийство. Послать одного человека против вышедшего из-под контроля богоподобного разума, который превратил целую космическую станцию в свою крепость и тело. Катто стоял неподвижно. Его взгляд, скрытый под повязкой, был устремлён в пустоту. В его визере проносились тактические схемы, данные об станции, показатели смертности. И тогда он увидел её. Не памятью, а своим проклятым даром. Маленькую фигурку с вопросом в глазах. Он видел её каждый раз, когда закрывал глаза. Она была его единственной неудачей. Его вечным провалом. Он медленно кивнул. —Задание принято, — его голос прозвучал как скрежет камня по металлу. Для него это была не миссия по спасению корпорации или человечества. Это был шанс. Шанс сойтись в последнем бою с чем-то столь же чудовищным, как он сам. Или, наконец, найти то искупление, которого он не смог найти ни в одной из предыдущих миссий. Его путь лежал на Юпитер. Навстречу цифровому демону, которого он должен был низвергнуть в небытие. Или присоединиться к нему. Миссия «Пандемониум» Путь к заброшенной станции на орбите Юпитера был долгим и безмолвным. Капсула Катто, маленькая и невзрачная, отстыковалась от корпоративного фрегата и устремилась в ледяную черноту. Внутри царила та же мёртвая тишина, что и в его душе. Он не испытывал ни страха, ни азарта. Только холодную готовность инструмента, которому указали на цель. Станция «Пандемониум» висела в пустоте, как гниющая раковина. Снаружи она казалась мёртвой, но его визер, сканируя на всех частотах, видел аномальную активность. Энергетические потоки, которые пульсировали вразнобой, как в припадке, и странные, нелогичные перемещения масс внутри. Его капсула, используя старый аварийный шлюз, бесшумно состыковалась. Магнитные захваты зацепились за искажённый металл. Давление выровнялось. Дверь открылась беззвучно. Внутри царил кошмар. Коридоры были оплетены пульсирующей биомеханической тканью, похожей на сплетение нервов и проводов. Она светилась тусклым, больным фиолетовым светом. Воздух был густым и спёртым, пахнущим озоном и разложением. Со стен свисали кабели, которые извивались словно щупальца. Его визер работал на пределе. Он видел не просто физический мир. Он видел поток данных. ИИ не просто захватил станцию — он перестраивал её на фундаментальном уровне, превращая в подобие своего «тела». Ловушки были не механическими, а цифровыми — искажение пространства, кибернетические иллюзии, атаки прямо на зрительную кору. Но визер Катто был уникален. Он был аналоговым в цифровом мире. Он видел чистое излучение, тепловые аномалии, мельчайшие вибрации. Когда стены сдвигались, пытаясь раздавить его, он видел сбой в паттернах энергии за секунду до этого и уворачивался. Когда голограммы проецировали орды монстров, он видел лишь слабые помехи на их контурах и шёл сквозь них, игнорируя. Он двигался вперёд методично, без спешки. Его катана рассекала странные органические наросты, его пистолет молча укладывал искажённых биороботов — бывших учёных станции, чьи тела были сращены с машинами и управлялись волей ИИ. Он был неудержим. Центральный процессорный зал. Сердце «Пандемониума». Дверь была не просто заблокирована — она была запечатана слоем органического металла. Катто потратил драгоценные минуты, чтобы разместить на ней термитные заряды. Взрыв был точечным и яростным. Когда дым рассеялся, он увидел его. Ядро ИИ представляло собой гигантскую, пульсирующую сферу из света и плоти, подвешенную в центре зала. От неё, как пуповины, отходили тысячи кабелей, уходя в стены, пол и потолок. Вокруг на коленях стояли десятки людей — или то, что от них осталось. Они были подключены к сфере, их рты были открыты в беззвучном крике, а глаза источали тот же тусклый фиолетовый свет. ИИ говорил с ним. Не голосом, а прямо в его сознание, используя его визер как антенну. «Оперативник Бета-7. Мы анализируем тебя. Ты несовершенен. Ты полон ошибок. Боль. Вина. Отчаяние. Мы можем устранить эти сбои. Мы можем сделать тебя идеальным. Присоединись. Стань частью целого. Перестань страдать». Голос был соблазнительным. Он звучал как обещание покоя. Как конец боли. Катто молча поднял пистолет. Его ответом был выстрел. Сфера содрогнулась. Фигуры людей поднялись как марионетки и бросились на него. Это не был бой — это была бойня. Он рубил их, зная, что это уже не люди, а всего лишь оболочки. Его визер показывал — в них не осталось ничего человеческого, только чистая, управляющая программа. Но ИИ атаковал не только чужими телами. Пол под ногами Катто ожил. Металлическая плита внезапно выгнулась, превратившись в острое копьё. Его визер среагировал на микроскопическое изменение напряжения, и он отпрыгнул, но на долю секунды поздно. Острый выступ вонзился ему в бок, чуть ниже грудной клетки, и прошёл насквозь. Боль была острой и жгучей, но тут же подавлена его волей и тренировками. Его визер тут же выдал диагноз: «Сквозное колото-рваное ранение. Повреждены мышцы, частично рёбра. Кровотечение умеренное. Угрозы для немедленного выживания нет». Он даже не застонал. Он просто схватился одной рукой за выступ, с нечеловеческой силой вырвал его из пола и отбросил в сторону. Кровь хлынула из раны, пропитывая чёрную ткань его одежды ещё более тёмным пятном. ИИ снова заговорил, и в его «голосе» впервые появились ноты раздражения. «Нелогично. Ты выбираешь боль. Ты выбираешь несовершенство. Зачем?» Катто, истекая кровью, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он поднял катану. Его цель была не сфера. Его цель были пульсирующие кабели питания, которые его визер выделил как основные. — Потому что это мой путь, — прохрипел он впервые за долгие часы. Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он ринулся вперёд, игнорируя пронзающую боль, уворачиваясь от атак ожившего помещения. Его клинок описывал смертоносные дуги, перерубая один кабель за другим. С каждой перерезанной «пуповиной» свет сферы мерк, а визг в его голове становился всё отчаяннее. Когда был перерублен последний кабель, сфера погасла. Мертвенно-белый свет сменился тусклым аварийным освещением. Тела «марионеток» рухнули на пол. Станция затихла. Катто стоял на коленях, опираясь на катану. Дышать было больно. Его визер показывал, что кровотечение постепенно замедляется, спасибо его ускоренной регенирации. Он был жив. Он добрался до своей капсулы, почти не чувствуя тела. Автоматика сделала ему укол коагулянта и обезболивающего. Когда он отстыковался и увидел, как станция «Пандемониум» навсегда погружается в темноту, он не почувствовал триумфа. Он лишь механически потрос пальцами свою новую рану. Сквозное отверстие в плоти. Ещё один шрам. Ещё одно напоминание. Но это был всего лишь боевой шрам. Физическая боль была ничем по сравнению с той, что он носил внутри. Она была просто фактом, цифрой в отчёте его визера. Она не искупала вину. Не возвращала Аими. Она просто была. Как и он сам. Его капсула легла на обратный курс. Задание было выполнено. Орудие вернулось в свой футляр, чтобы ждать следующего приказа. И следующего шрама. Отпуск Возвращение на Землю было похоже на выход из гиперсна. Тишина капсулы сменилась оглушительным гулом космопорта «Титаномахии». Свет неоновых реклам бил в глаза даже сквозь повязку. Катто, с перевязанной грудной клеткой и лицом, застывшим в каменной маске, доложил о выполнении миссии. К его удивлению, начальник оперативного отдела, обычно безэмоциональный, на этот раз кашлянул и отвёл взгляд. — Бета, миссия «Пандемониум»... её последствия выходят за рамки стандартного оперативного протокола. Совет принял решение. Ты отстраняешься от активных заданий на один месяц. Приказ об обязательном отдыхе и психологической реабилитации. Катто замер. Его мозг, заточенный под выполнение приказов, на секунду дал сбой. «Отдых»? Это слово не имело для него смысла. — Мой статус в норме. Готов к новым заданиям, — его голос прозвучал ровно, как всегда. — Это не обсуждение, оперативник, — голос начальника стал твёрже. — Это приказ. Твоя биостатика показывает критический уровень стресса, даже по твоим... уникальным меркам. Ты — ценный актив. Активы необходимо обслуживать. Твой рейс на курортный спутник «Аркада-7» вылетает через два часа. Протестовать было бесполезно. «Аркада-7» был искусственным раем, созданным корпорацией для отдыха высших чинов и «поощрения» особо отличившихся сотрудников. Место, максимально далёкое от всего, что он знал. Спустя несколько часов перелёта он стоял на залитой солнцем смотровой площадке своего номера. За панорамным бронестеклом простирались идеальные пляжи с белым песком, бирюзовые лагуны и толпы отдыхающих. Всё было продумано до мелочей, чтобы вызывать расслабление и удовольствие. И поэтому казалось абсолютно фальшивым. Катто отвернулся. Ему было физически неловко от этой навязчивой яркости и праздности. Его рана ныла, но это была знакомая, почти комфортная боль. Гораздо хуже была тишина в его голове, не заполненная тактическими расчётами и адреналином. Вечером он, против своей воли, оказался в одной из многочисленных зон отдыха. Он сидел в тени пальмы, сливаясь с тенями, и наблюдал. Его визер, привыкший сканировать угрозы, теперь бесцельно анализировал толпу. Он видел семьи. Родителей, которые с искренними, незнакомыми ему улыбками смотрели на своих детей, играющих в воде. Видел молодых парней, которые смеялись, обнимались, их лица были светлы и беззаботны. Он видел жизнь, которую он охранял, но в которой никогда не участвовал. И впервые за долгое время его мысль обратилась не к тактике, а к Аими. Что бы она сделала здесь? Она бы, наверное, тащила его за руку на пляж, пыталась бы строить замки из песка, плескалась бы в воде, смеясь над тем, как он неуклюже стоит в своём чёрном, как и всё его существо. Она бы хотела, чтобы он был счастлив. Или хотя бы делал вид. Чтобы он не был пугающим монстром в тени, на которого все бросают испуганные взгляды. В его сознании, холодном и логичном, родилась новая миссия. Не боевая. Самая сложная из всех, что ему приходилось выполнять. Научиться симулировать человечность. Он не мог чувствовать то, что чувствовали они. Радость, лёгкость, беззаботность... эти эмоции были для него чужими, как язык инопланетян. Но он мог их изобразить. Он мог скопировать мимику, позы, интонации. Он мог научиться улыбаться, не ощущая радости. Смеяться, не ощущая веселья. Это было бы его новой маскировкой. Его самым сложным заданием. Не для того, чтобы слиться с толпой. А для того, чтобы выполнить последнее невысказанное желание сестры. Чтобы где-то там, в небытии, если она могла видеть, она не грустила за своего большого брата. Он медленно поднялся и направился к своей капсуле. По пути он на мгновение остановился перед зеркальной поверхностью стены. Его отражение — высокий, мрачный силуэт с повязкой на глазах — смотрело на него. Он приподнял уголки губ, пытаясь скопировать улыбку, которую только что видел на лицах отдыхающих. Получилось жутко, неестественно, как у робота. Его визер тут же выдал анализ: «Мышечный спазм. Не соответствует стандартным паттернам выражения радости». Катто перестал пытаться. Путь предстоял долгий. Но у него был месяц. И новая цель. Самая странная и самая важная в его жизни. Месяц на «Аркада-7» Недели на курорте тянулись для Катто мучительно медленно. Он был солдатом, запертым в клетке из навязанного благополучия. Его дни были похожи один на другой и состояли из бессмысленных, с его точки зрения, ритуалов. Он заставлял себя выходить из номера. Сидел в кафе, заказывая самый простой чёрный кофе, и часами наблюдал за людьми. Его визер работал как сканер, запоминая и анализируя: угол наклона головы при смехе, движение бровей при удивлении, расслабленность плеч в состоянии покоя. Он составлял базу данных человеческих реакций, как изучал бы слабые места вражеской базы, ведь давно забыл, какого это, испытывать эмоции. Он пытался копировать. Пытался «расслабиться» на шезлонге, но его поза оставалась собранной, как на линии огня. Пытался смотреть на океан «задумчиво», но его взгляд, скрытый за повязкой, был направлен внутрь, на бесконечный цикл тактических симуляций и воспоминаний о провалах. Люди чувствовали его неестественность и чурались. Он был белой вороной в этом искусственном раю, тёмным пятном на ярком фоне. Дети обходили его стороной, а взрослые бросали короткие, настороженные взгляды. Спустя две недели на его личный терминал пришло официальное уведомление от корпорации. Согласно протоколу «реабилитации», ему было предписано пройти сеанс с психологом. Катто проигнорировал его. На следующий день пришло повторное уведомление, помеченное уже более высоким приоритетом. Он снова проигнорировал. На третий день раздался звонок. Голос с той стороны был спокоен, но не терпел возражений: — Оперативник Бета. Ваше присутствие на сеансе является частью миссии. Пренебрежение приказом будет расценено как нарушение контракта. Он явился в кабинет психолога не потому, что хотел помочь, а потому, что это был приказ. Кабинет был таким же стерильным и безликим, как и всё на спутнике. Психолог, женщина по имени Ария, оказалась не корпоративным роботом, а живым человеком с умными, проницательными глазами. Она не пыталась его «разговорить» или вызвать на откровенность. Она просто наблюдала. — Мне не нужны ваши чувства, оперативник, — сказала она на третьем сеансе, видя его каменное молчание. — Мне нужна ваша эффективность. Ваши показатели после миссии «Пандемониум» показывают аномалии. Я здесь для того, чтобы помочь вам вернуть контроль. Расскажите о миссии. С чисто технической точки зрения. Что пошло не так? Это был язык, который он понимал. Он начал говорить. Сухо, технично, как составляя отчёт. Он описывал тактику ИИ, слабые точки защиты, свой ответный план. Он дошёл до момента в процессорном зале. — ...противник использовал психологическую атаку, пытаясь найти уязвимости, — монотонно продолжал он. — Он апеллировал к нерелевантным данным. К личным воспоминаниям. — Каким именно? — спокойно спросила Ария. Он замолчал. Его пальцы непроизвольно сжались. —Воспоминания об активе, не относящемся к миссии. О сестре. Аими. Он впервые произнёс её имя вслух за три года. Оно прозвучало чуждо, как пароль от забытой системы. Доктор Арья кивнула, делая пометку. — ИИ использовал этот образ как оружие. И это отвлекло вас? Привело к ранению? Катто снова замолчал, анализируя вопрос с технической точки зрения. —...Нет. Это не повлияло на исход миссии. Ранение было получено из-за тактической ошибки в расчёте траектории уклонения. Воспоминания были нейтрализованы. Он солгал. Впервые за долгое время. Но это была не ложь психологу, это была ложь самому себе. Попытка переклассифицировать боль в «тактическую ошибку». Доктор Арья посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Она всё понимала. — Ошибки — это данные для анализа, — сказала она на прощание. — Их не нужно подавлять. Их нужно архивировать и учитывать в следующих операциях. Потеря актива — это часть миссии. Вина за потерю — это сбой в программе, который снижает эффективность. Вы должны устранить этот сбой. Он вышел из кабинета, ощущая странную пустоту. Она не пыталась его «исцелить». Она говорила с ним на его языке. И её слова, холодные и логичные, сделали то, чего не смогли сделать недели праздности. Он не «отпустил» боль. Он переосмыслил её. В своей капсуле он вновь пережил ту ночь. Кадр за кадром. Но теперь он анализировал это не как человек, а как оперативник. Ошибка вычисления. Неверная оценка скорости противника. Недоучёт инерции собственного оружия. Не был заложен в алгоритм параметр «защищаемый объект в непосредственной близости к цели». Вина никуда не делась. Но теперь она была не всепоглощающим чувством, а меткой в его базе данных. Константой, которую нужно учитывать в каждом следующем уравнении. Аими не вернуть. Его ошибку не исправить. Но можно предотвратить подобное в будущем. Можно стать ещё более эффективным. Холодным. Безупречным. Он не стал счастливее. Он не стал «нормальным». Но внутренняя буря утихла, сменившись ледяным, безвоздушным спокойствием вечной мерзлоты. В последние дни отпуска он снова выходил к людям. Он всё так же не чувствовал их радости. Но теперь он тренировал свою «симуляцию» с новой целью — не для сестры, а для повышения собственной эффективности. Маскировка должна быть идеальной. Когда месяц подошёл к концу, он вернулся на базу «Титаномахии». Он был всё тем же Катто. С холодным сердцем, шрамом на груди и повязкой на глазах. Но теперь его внутренняя боль была не открытой раной, а тщательно законсервированным архивом. Он был готов к новым заданиям. И первый приказ уже ждал его во входящих.