Я не её одержимость

Я заметила это не сразу. Сначала просто мелочи. То, на что другие не обратили бы внимания. Этери Георгиевна стояла у борта во время тренировки младших. Обычно она смотрела на лёд невидящим взглядом, когда думала, что её никто не видит. Пустота. Тоска. Иногда злость, которая прорывалась наружу в криках на нас. А тут она смотрела в телефон. И улыбалась. Не широко, не открыто. Чуть-чуть. Одними уголками губ, которые обычно были сжаты в тонкую линию. Но я заметила. Я всегда замечала в ней всё. В понедельник она улыбнулась один раз. Во вторник — два. В среду, когда пришло какое-то сообщение, она вообще рассмеялась. Тихо, коротко, прикрыв рот рукой, будто испугалась сама себя. — Этери Георгиевна? — подошла к ней одна из младших. Она вздрогнула. Спрятала телефон. — Что? — Можно спросить про вращение? — Спрашивай. Голос был ровный, но в нём появилась какая-то новая мягкость. Не та, что мы привыкли слышать. Я смотрела и не понимала. Что с ней происходит? Кто заставил её улыбаться? В четверг она задержалась после тренировки. Я тоже задержалась — хотела отработать дорожку. Видела, как она стояла у окна в коридоре и говорила по телефону. Негромко, почти шёпотом. — Да, — сказала она. — Я тоже. Пауза. — Приезжай. Я замерла за углом. — Я знаю. Я тоже. Она положила трубку. Улыбнулась. По-настоящему. Я отошла. Быстро, бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле. «Приезжай». Кому она это говорила? Может, у неё просто появился кто-то? Новый человек? Мужчина? Женщина? Какая разница. Но почему-то внутри всё сжималось. В пятницу она была сама не своя. Не злая — какая-то... светлая, что ли. Она даже пошутила с Даниилом. Представляете? Этери Георгиевна пошутила. Даниил сначала опешил, потом засмеялся. — Ничего себе, — сказал он. — Ты сегодня в ударе. — А я всегда в ударе, Дань, — ответила она.   И ушла. Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри разрастается что-то тяжёлое. Кто же это? Кто заставил её улыбаться? В следующий вторник я нечаянно увидела их разговор. Они стояли у окна в конце коридора. Даниил и Этери Георгиевна. Я шла мимо и невольно замедлила шаг. — Ты серьёзно? — спросил Даниил. Голос у него был удивлённый, но какой-то тёплый. — А что? — Этери Георгиевна пожала плечами, но на губах играла лёгкая улыбка. — Ну... ты уверена? — Уверена. — И давно? — Месяц. — Ты сама не своя последние дни. — В плохом смысле? — В хорошем. Ты улыбаешься. — Разве это плохо? — Нет. Просто непривычно. Она усмехнулась. — Я рад за вас, — сказал он. — Правда. — Спасибо, Даня. — Только осторожнее. — Всегда. Он хлопнул её по плечу и ушёл. Я стояла за углом и сжимала кулаки. «Она». Значит, женщина. Значит, кто-то есть. Но кто? В понедельник на третьей неделе я зашла в тренерскую за забытой формой. Этери Георгиевны не было. Телефон лежал на столе. Экран светился. Я подошла ближе. Сама не знаю зачем. На экране была открыта переписка. Я не хотела читать. Честно. Но глаза сами скользнули по строчкам. «Женя: Фото» Я нажала. Оно открылось. Женя. В зеркале. После тренировки — растрёпанная, в топе, с мокрыми волосами. Улыбается в камеру. Ничего особенного. Но такое... домашнее. Такое, что отправляют только своим. Дальше были ещё фото. Закат из окна. Еда в кафе. Её рука с кофе. И подписи: «Скучаю по нашему кофе» «Здесь не так» «Вспоминаю, как мы сидели в Хрустальном» И ответы Этери: «Я тоже скучаю» «Приезжай скорее» «Жду тебя» А потом сообщение, от которого у меня перехватило дыхание: «Жду тебя. Не могу дождаться. Хочу чтобы ты снова была рядом.» Я смотрела на экран. «Не могу дождаться». Это не про тренера и ученицу. Это про другое. Я отшатнулась.  Это Женя. Это всегда была Женя. Я не помню, как оказалась в коридоре. Помню только, что внутри всё кипело. Злость, боль, обида — всё смешалось в один огромный ком, который душил. Я увидела Даниила. Он шёл с планшетом, что-то читал. — Даниил Маркович! Он остановился. — Алин? Что случилось? — Вы знаете? — О чём? — О них! О Жене и Этери Георгиевне! Он замер. На его лице появилось то самое выражение — виноватое, растерянное. — Алин, успокойся. — Не успокоюсь! Я видела их переписку! Я видела, как ты с ней разговаривал! "Я рад за вас"! За что ты рад? Что она снова с ней? Что она возвращается к той, кто её бил? — Алин... — Ты думаешь, это нормально? Ты думаешь, я должна это принимать? Даниил смотрел на меня. В его глазах не было злости. Только усталость. — Алин, я не знаю, что тебе сказать. — Скажите правду! — Какую? — Что это ненормально! — А я не знаю, что нормально, а что нет. — Вы... — Я не знаю, Алин. Правда. Я сам не понимаю, что между ними. Они вместе столько лет. Они часть друг друга. Это не любовь, не ненависть, не дружба. Это что-то другое. — И ты это поддерживаешь? —  Я просто вижу, что они друг без друга не могут. — Она на двадцать лет младше её! Это ненормально! Женя не может её любить! — Алин, — Даниил говорил тихо, спокойно. — Ты сама понимаешь, что говоришь? — Понимаю. — Алин, — Даниил говорил тихо, спокойно. — Ты реально хочешь знать правду? Про ту ночь? — Какую ночь? — Перед короткой. Почему Женя пришла именно к тебе? Я замерла. Сердце пропустило удар. — Я...Откуда ты вообще знаешь? — Сейчас это не важно. Ты хочешь узнать? — Да. Он вздохнул. Посмотрел куда-то в сторону, собираясь с мыслями. — Я дружу с Этери много лет. Иногда она делится. Иногда я сам слышу, потому что рядом. И с Женей я тоже общаюсь хорошо. Она мне доверяет. — И? — И я знаю, что там было. В Пхёнчхане. Они поссорились. Сильно. Не как обычно. Этери что-то запретила ей. Что-то важное. Я не знаю точно что — может, про прыжки, может, про интервью, может, про что-то личное. Но Женя была в бешенстве. Она орала, что не может больше, что задыхается, что она не вещь. — А Этери Георгиевна ? — Этери молчала. А потом сказала: «Тогда иди». И Женя ушла. — Ко мне? — К тебе. Потому что ты была единственной, кто не требовал. Не ждал. Не душил. Я смотрела на него. — То есть ты хочешь сказать я была запасным вариантом? — Алин... — Нет, скажи прямо. Я была тем, куда можно пойти, когда с ней плохо? Даниил молчал. И это молчание было хуже любых слов. — А Женя? — спросила я. — Она что-то чувствует ко мне? — Алин... — Скажи. Ты же знаешь. Ты с ней общаешься. Он смотрел на меня долго. Потом сказал: — Она не любит тебя. Слова ударили как пощёчина. — Что? — Она не любит тебя, Алин. — Неправда! — Алин... — Ты врёшь! Она ко мне приходила! Она говорила, что я ей нужна! Она называла меня воздухом! — Воздухом? — Да! А без воздуха жить нельзя! — Алин, послушай... — Нет, это ты послушай! Я для неё воздух! Я та, кто всегда рядом! Я та, кто ждал её все эти месяцы! Я та, кто... — Кто был там, когда ей было плохо, — перебил Даниил. — А когда ей хорошо? Я замерла. — Что? — Когда ей хорошо, Алин, она где? Я молчала. — Она с ней. Всегда с ней. Ты видела, как она улыбалась после побед? Ты видела, к кому она бежала? Ты видела, с кем она уезжала ночами? — Я... — Ты была воздухом. Тем, чем дышат, когда задыхаются. А когда легко — дышат по-другому. — Ты не знаешь! — Знаю. Я видел их годами. Я видел, как они ссорятся, мирятся, ненавидят друг друга и не могут жить врозь. А ты... ты была рядом. И это ценно. Но это не любовь. — Как ты можешь так говорить? — Потому что я люблю Женю. Тоже. По-своему. Я посмотрела на него. — Ты? — Я. Как друг. Как человек, который хочет, чтобы она была счастлива. И я вижу, с кем она счастлива. — Я тебе не верю. — Алин, послушай… — Нет, ты лжешь. Я тебе не верю. Женя, вернется ко мне. Я развернулась и ушла. Но внутри всё кричало. Воздух. Я воздух. Без воздуха не живут. Но она выбирала огонь. Всегда.