Свет во тьме.

Тот вечер стал для него чем-то очень важным. Когда Илья выключил телефон, убирая его глубоко в карман, его сердце колотилось не только от страха, но и от странного, незнакомого ему тепла. — Я научу тебя, — тихо повторила Аделия, и это обещание прозвучало для него чем-то очень личным и секретным. Они провели вместе еще несколько минут, болтая о Миланском льду, о программах, о музыке. Илья впервые говорил без страха быть осужденным, видел, что его слова вызывают не критику, а искренний интерес. Каждое слово Аделии было как глоток свежего воздуха. Когда он вернулся в свой номер, его комната показалась еще более пустой и холодной, но внутри по прежнему горел маленький огонек надежды. Следующие несколько дней были похожи на игру в прятки, которая для Ильи была гораздо опаснее любого сделанного четверного прыжка.  Утром, перед завтраком, пока Роман общался по видеосвязи с коллегами из федерации США, Илья проскальзывал в общую столовую раньше обычного. Аделия ждала у самого дальнего столика, и всегда встречала его с сияющей улыбкой. Их встречи всегда длились не дольше пяти-десяти минут. Они обменивались короткими фразами, взглядами, полностью понимания друг друга. Илья впервые пробовал не только блюда, которые не входили в его строгую диету, но и то что было всегда под запретом. Аделия угощала его маленьким круассаном, за что он был безумно ей благодарен, а так же она подарила ему и новую, неведомую эмоцию — нежность.  Он с трепетом рассказывал ей о боли в мышцах, которую он научился игнорировать, о бессонных ночах и давлении, о том, что он никогда не знал, что такое «хотеть» чего-то, кроме победы. Аделия слушала, не перебивая, ее глаза были полны сочувствия. Она рассказывала ему о своих мечтах, о том, как она любит чувствовать ветер в волосах на льду, о своем отце, который просто поддерживает и верит в нее, а не контролирует.  Илья смотрел на ее открытое, свободное лицо и чувствовал, как внутри него зарождалась надежда на светлое будущее, где всё, наконец, будет хорошо.  Один раз, после очередной из встречи, прощаясь, она легонько сжала его руку. Этот легкий, мимолетный жест обжег его, надолго оставив след тепла на коже, которое держалось до самой утренней тренировки. Удивительно, но эти моменты не мешали его подготовке, а наоборот, придавали ему новые силы. На тренировках Илья по-прежнему был безупречен, но его катание стало немного человечнее. В его глазах появилась искра, которой раньше не было, а его движения приобрели не только мощь, но и какую-то тихую грусть, перемешанную с надеждой. Аделия это тоже хорошо чувствовала. Глядя на его прогоны, она видела, что за ним, «богом четверных», который безустали штампует четверные, скрывается тонкая и ранимая душа.  Ее собственные прокаты были легкими и сияющими, наполненными тем восторгом и уверенностью, которыми она так щедро, наконец, делилась с миром, а теперь ещё и с Ильей. Первым стартом для них была короткая программа. Аделия откатала идеально, чисто, с легкостью, заняв промежуточное первое место. На её лице светилось лучезарная улыбка, когда она принимала поздравления.  Илья наблюдал за ней из-за кулис, и в этот момент он впервые по-настоящему захотел не просто выиграть, а показать ей, что он тоже способен на что-то большее, чем быть машиной без эмоций и боли. Его короткая программа была всё так же безупречной. Четверной аксель, тройной аксель и каскад из сложнейшего четверного лутца и тройного тулупа по второй половине программы, вращения на максимальный четвертый уровень, дорожка идеально чистая и мощная.  Он получил рекордные баллы. Но когда он стоял на поклоне, он не искал одобрения отца, стоящего с его чехлами – он искал взгляд Аделии, и когда их глаза встретились, он увидел в ее улыбке что-то, что было дороже любой медали.