Свет во тьме.

Аделия Петросян была полной противоположностью Ильи. Она не просто приехала соревноваться и доказывать свое мастерство, она жила этим моментом. Илья иногда замечал её на тренировочном катке: она шутила и смеялась, обсуждая что-то со своим тренерским штабом, она светилась, когда фанаты за ограждением выкрикивали её имя. В её движениях не было страха ошибиться — только чистая, концентрированная радость. Она была уверена в себе так, как бывает уверен человек, в коротого верят и любят. Аделия пришла в мир фигурного катания случайно, увидев выступление по телевизору и влюбившись в грацию движений. Ее родители, не спортсмены, но любящие и очень внимательные люди, которые поддерживали ее увлечение. Для них главное было, чтобы дочь была счастлива. Тренеры, с которыми ей очень повезло работать, ценили в ней не только талант, но и искрящуюся индивидуальность. Среди толпы, она была тем самым маленьким лучиком света. Она росла обычной девочкой, ходила в школу, дружила, смеялась, иногда спорила с родителями, но всегда чувствовала их безоговорочную поддержку. Лёд для нее никогда не был тюрьмой, а всегда — источником радости и местом, где она могла быть собой, выражая свои эмоции через движения. Тренеры, ставили ей различные уникальные образы, позволяя экспериментировать с музыкой, стилем, костюмами, что делало ее выступления неповторимыми и запоминающимися. С самого начала юниорской карьеры Аделия притягивала к себе внимание. Ее лучезарная улыбка, артистизм и эмоциональные и технически сложные программы завоевывали сердца фанатов по всему миру. Она обожала общаться со зрителями, благодарила их за каждый букет, отвечала каждому на комментарии в соцсетях. Поддержка фанатов не давила на нее, а, наоборот, вдохновляла и мотивировала. Она светилась от их внимания, черпая из него энергию для новых свершений. — Спасибо Вам огромное, что пришли, Ваша энергия очень помогает! — искренне говорила она после прокатов, и это не было пустыми словами. Ее телефон был полон фотографий с друзьями, переписок с разными знаменитыми людьми, и, конечно, множества сообщений от поклонников, на которые она старалась отвечать лично каждому. Для нее это было частью жизни, а не отвлекающим фактором, который нужно стереть из жизни. Переход во взрослое катание для Аделии получился совершенно свободным, она с легкость вписалась во взрослую сборную, несмотря на её миниатюрность. Она продолжала развиваться, совершенствуя свои прыжки и оттачивая хореографию. Уверенность в своих силах росла с каждым сезоном. Она знала, что за ней стоит любящая семья, профессиональная и поддерживающая команда тренеров, и армия преданных фанатов. Ее подготовка к Олимпиаде в Милане была интенсивной, но сбалансированной. У нее был свой психолог, который помогал контролировать взрывные эмоции и управлять предолимпийским волнением, а не подавлять его. Она слушала свое тело, давала себе время на восстановление и лечение травм, но и не забывала наслаждаться моментом. Для Аделии Олимпиада была не испытанием, а праздником, исполнением ее мечты, и возможностью показать миру все, на что она способна, с радостью в сердце и открытой душой. Она приехала в Милан, полная восторга, с искренней улыбкой, излучая внутренний свет и непоколебимую уверенность в своих силах. Была готова не просто соревноваться, но и жить каждым мгновением этой Олимпиады. Для Ильи это было сродни магии. Он смотрел, как она принимает букеты, как легко общается с волонтёрами, и обменивается значками со спортсменами других сборных, и чувствовал странную, тягучую боль в груди. Это не была зависть. Это была жажда понять какого это. «Она настоящая» — уже который раз думал он, крутя в руках невкусный протеиновый батончик, который его обязали съесть. Ему хотелось подойти. Просто пообщаться и спросить, каково это — не оглядываться через плечо, ожидая крика или удара по рукам за лишнюю улыбку. Ему хотелось почувствовать тепло её ладони, которая, как он был уверен, пахла счастьем, а не горечью и холодным льдом. Но план знакомства требовал ювелирной точности и предельной осторожности. Отец проверял его местоположение каждые тридцать минут, а ледовые тренировки были расписаны так, чтобы он не пересекался с женским одиночным катанием.